Полночный эшелон

Он умер на моих руках, за станцию до Клина.
Я опоздала,  не смогла, застрял в груди комок.
Вся жизнь его — короткий миг, летящая лавина,
Которую остановить никто мне не помог.

Колёса бьют по нервам ритм, железо стонет глухо,
А в тамбуре кричит матрос, лишившийся ноги.
Спирт кончился, бинтов в обрез, в глазах от жара сухо,
Но тянутся сквозь злой туман железные  пути.

Фонарь мигает, гаснет свет, в вагоне пахнет йодом,
Кровь на халате запеклась, как ржавое пятно.
Мы едем в ад, мы пьём беду тяжёлым горьким мёдом,
И смотрим в чёрное, как ночь, разбитое окно.

Вагон качает, словно гроб, в дыму и едкой гари,
Я режу плоть, держу зажим, дрожит моя рука.
Мы тонем в этой вязкой тьме, в кровавом перегаре,
И тянется за поездом   багровая река.

Сестричка плачет у окна, уткнувшись в грязный ворот,
А я молчу, мне нечем крыть, я выжжена дотла.
За каждым стыком полотна — чужой, холодный город,
Где смерть свою добычу вновь по списку приняла.

Когда закончится война, я не смогу проснуться,
Мне будут сниться по ночам бинты и этот стон.
Хочу кричать, хочу бежать, к истокам повернуться,
Но вечно будет  мчать меня полночный  эшелон.