Дружба и Закон

В одном котле детдомовском варились,
Два пацана, два загнанных зверька.
Они на верность кровью подружились,
И доля их была — ох, нелегка!
Делили всё: и пайку, и обновку,
И велик старый — рама на двоих.
Жизнь проверяла их на подстановку,
А их союз был крепок, смел  по братски тих.

Спина к спине в любой жестокой драке,
Махали кулаками — в кровь и в пыль!
Не знали ни сомнения, ни страха,
Слагая общих бедствий злую быль.
Но время шло, пути заиндевели,
Разрезав дружбу строго пополам:
Один надел погоны и шинели,
Другой ушел к воровским делам .

Тот, что в МВД — служил исправно,
Был в отделе в первом списке, на счету.
Раскрыл дела, ходил в почете славно,
Стирая преступлений черноту.
А друг его — заправский медвежатник,
«В законе» не стоял, но был в цене.
Он «дорогой» и дерзкий был стервятник,
И промышлял с удачей наравне.


Заказ богатый: вилла, косогоры,
Лепнина, статус, роскошь и покой.
Высокие, как в облака, заборы,
И ротвейлеры — брызжут слюной.
Он изучил ходы, жильцов движенье,
Собак прикормил — те ластятся к ногам.
Готовил долго это восхожденье
К чужим забитым златом закромам.

Настало время. Маска и бахилы,
Перчатки скрыли след его руки.
В рюкзак — монтажки, отмычек силы,
И Кольт — на всякий, если прижмут в тиски.
Средь бела дня, искусством древним вора,
Он в дом проник — шикарный, словно храм.
Там всё в картинах… Но среди декора
Он сейф искал по потайным углам.

Нашёл  его он был податлив — створки отворились,
Удача — в горло, пульсом по вискам!
В глазах огни прикупа засветились,
Цена заказа — счет по кошелькам.
Блестел Клондайк, и щерилась Фортуна,
Осталось только выйти и пропасть.
Собаки смирно — как рабы у трона,
И над судьбою чувствовал он власть.

Идти назад черным ходом не хотелось,
Решил — парадно, гордо выйдет вон.
Но зря в нем эта удаль разгорелась —
Сработала охрана на обгон!
Взвыла сирена, блокировка — намертво!
Застыла вилла — каменный мешок.
Ажиотаж! И адреналин по венам — ядом,
И в тупике забился нервный ток.

Метался он по комнатам, зажатый,
А на дворе — уже ментов налет.
Сирены воют, воздух сжат, проклятый,
И слышно — мегафон заговорил вразлет.
Знакомый голос! Но сомнения и в сердце — в перебои.
«Сложи оружие!» — требовал закон.
Его терзало всё, рука в конвульсиях и в зное,
В аффекте выстрел выдал — словно стон.

Хлопок! Стекло посыпалось со звоном,
И началась шальная чехарда.
Под визг свинца, под небом задымленным
Вор бил по экипажам — в никуда.
Но мент достал его — прицельно, метко,
Плечо пронзил удачный, злой свинец.
И вора обдало жаром в богатой клетке,
Он понял: это — вызов и конец.

В ярости из Кольта бил, стреляя наобум,
Истребил патроны все — до одного!
Но загнан в угол под сигнальный шум,
Как волк в овчарне — нет уж ничего.
Еще рывок — и пули снова в тело,
Стекла кровь алая по стенке, как струя.
Дыханье сжалось, душа в свет полетела,
Закончилась преступная ладья.

Зашел тот опер. Маску рванул с лица он,
И замер — дыбом встали волоса…
Увидел друга… Бездыханным взглядом
Встречали его мертвые глаза.
В миг пронеслась их жизнь — детдом старинный,
Как на одном велике мчались под откос,
Как друг за друга шли тропой единой,
И не боялись ни угроз, ни гроз.

Он тихо имя прошептал: «Серега…
Зачем же ты в эти сети сам себя?»
Слеза катилась — горькая дорога,
Щеку омыла, душу изводя.
Тряслись руки у того, кто в вечном ранге,
Кто честь хранил и форму уважал:
Прости, Серёга… ты в этом бумеранге
Свой путь и финиш сам себе создал

Прости, Серёга… Мы одной породы,
Но жизнь — она сама вершит торги.
Я жил как ты в те детские-то годы,
Но мы избрали разные пути.
Вернулся он домой — в душе скорбина,
Сюжет в глазах стоит, как страшный сон.
Бутылка водки — горькая долина,
Достал ее, чтоб заглушить сей стон.

Он пил всю ночь, вливая хмель в обиду,
Чтоб выжечь боль, что в сердце проросла.
За ту дружбу, что потеряна из виду,
За то, что служба друга не спасла.
Закон и дружба — две стены гранита,
И между ними — чья-то жизнь в крови.
Мораль ясна, хоть водка и допита:
Пути мы выбираем для души .

У каждого своя в итоге плаха:
Один — в земле, другой — в плену вины.
И нет на свете горше в жизни краха,
Чем видеть друга с «той» стороны стены.
Закон суров, а преданность — за краем,
И выбор сделан — не вернуть назад.
Мы в детстве вместе по дворам гуляем,
А взрослыми — друг другу устраиваем ад.

Стоит плита. С нее глядит Серега —
Глаза добры, в них детства чистый свет.
Он был как брат, одна на всех дорога,
Да только брата больше в мире нет.
Судьба их рассудила жестким махом,
И нет родней на свете никого...
Лишь скорбь в душе — осевшим серым прахом —
До края дней. До срока старости его.