Месяц белый и метель

Месяц белый, и метель. Луч – в хрустальной призме
метит лёд, как ручка лист бумаги прописью.
На войне солдат – винтик механизма,
фрикцион для тяги там, где шаг до пропасти…
Трубы брошенной Диканьки. Снег лежит – по пояс.
Пить охота… Лёд мы плавим на зубах.
- Взяли, вашу мать! – вниз сорвался голос.
- Эй, держи её, держи! – Пушка на руках,
словно хлеб к обеду…
Но в снегу - по ступицы.
Вон сержант к лафету
ладится и супится.
- Разом, навались! Пятится, погубится
и останется бельмом на глазу рассвета.
- Нам бы пару лошадей! Век проклятого ИИ.
Вынесли бы, милые, к нужной высоте.
- Взяли, раз, ещё, другой! Р’одные мои!
Хоть до грыжи в заднице, болей в животе.
Час до света, хруст зубов, все ладони - в кровь до кости.
- Эй! Поглядывай на небо. Нам осталось метров сто.
Дрон с востока! Мать его! Это черти в гости!
Снег и поле, хлеб к обеду, скатерть, белый стол.
Вон ещё один. Разрывы. Два - по кругу ближе.
Нам бы крышу или лыжи,
можно даже норы мышьи,
Но осколки полетели гнутые и лютые
у обрыва белого над тропой.
Пушке что… Но рядом пал командир орудия
в окровавленном снегу неживой.
Поле – в чёрных пятнах, луч в хрустальной призме.
Пуля шалая бурчит в животе у фляги.
На войне солдат винтик механизма,
фрикцион для тяги.