Удав и кролик

Гулкое ущелье, рваные края,
В камни вжалось небо — серое, больное.
Здесь, в руинах скал, застыла тишина,
Встретились однажды в камнях— двое.

Удав застыл, как вкопанный в гранит,
Глаза горят — два жёлтых океана.
И кролик вкопан и разбит,
В плену гипноза, в омуте обмана.

Послушай, серый, — гипноз транслирует тот змей, —
Я не палач, я сам в цепях природы.
Мой голод — зверь, он властвует над мной,
Ему плевать на право и свободы.

Вгрызается в сознанье мертвый взгляд,
Зрачок сверлит, высасывая волю.
Здесь каждый вдох — как смертоносный яд,
А каждый нерв завязан узлом боли.

Удав вещая связь: «Я сам в тисках тоски!
Желудок рвет, скрутило внутренности в жгуты!
Я б в клочья грыз прибрежные пески,
Но ты — мой корм, финал моей охоты!

Ты врешь! — косой в конвульсиях дрожал. —
 Ты жрешь чужое право!
Ты жизнь мою на чешую сменял,
Твоя нужда — кровавая приправа.

Пойми, — шипит чешуйчатый в ответ, —
Мир — это стол, где мы — и гость, и блюдо.
Мне завтра тоже выпишут билет,
Я тоже сдохну — не случится чуда.

Удав качнулся — маятник, как приговор.
В глазах — финал, без злобы и прощенья.
Закончен тот гипноз и бесполезный спор,
В ущелье скал — случилось поглощенье.

Мораль ясна: когда за горло взяли,
Бессмысленно взывать к чужой вине.
В суровом и безжалостном финале —
Прав только тот, кто выжил в той грызне.