Индия. Змеиная строфа. Ночь на Ямуне

.




#Антология_сонетных_дериватов
#Школа_сонета_2026


Ещё в 10-м классе (заметив мою любовь к стихотворчеству) мне подарили 2-х томник со стихами поэтов Индии. Тогда я его бегло пролистал, для себя отметив ра зве что многообразие языковых групп и ненависть к узурпаторам. Первую выборку сонетов и близких форм я сделал именно из него в 2012 году (этот след на Стихи.ру сохранился) и в очередной раз отложил. В 2022 году мне прислали богатый материал о сонетных дериватах из Торонтского университета (малая толика была  размещена на данной странице) в этом материале присутствовало много любопытных 14-тистиший авторов – американцев/канадцев индийского происхождения. Чуть позже, задумывая интернет-экспедицию по странам арабского мира, рассматривался маршрут до северных штатов Индии (но тогда на это не хватило сил). Сейчас, когда основная задача (наконец-то) разобрать множество коробок, папок с макулатурой (а именно так она выглядит в настоящем времени)  всё собранное систематизировать и описать, вновь вернулся к 2-х томнику и понял, что мне интересно показать совсем иную Индию и её поэзию, остающуюся многие года за формальными рамками российского доктринального литературоведения (а в целом и мирового). В любом случае, то что есть у меня,  больше нет ни у кого.

Вишенкой этого подхода к бумажным Эверестам – стала «ЗМЕИНАЯ СТРОФА» к сожалению встретилась только у одного автора (не в классическом виде, а как дериват, соответствующий моим принципам отбора текстов). 
Надеюсь в этом «сезоне» смогу показать примеры ещё примерно 5 стилей (из примерно 20-ти, которые предстоит ещё осмыслить и с ними поработать)


АНТОЛОГИЯ ЗАБЫТЫХ ПОЭТОВ
(Индийская любовная лирика средних веков)
(из серии: 14-стишия в мировой поэзии)

Чандравали ДЕВИ (1785-1856)
Из «Вираха-валари» («Вьюнок разлуки»)



ЗМЕИНАЯ СТРОФА (zsi) – это архитектоническая форма организации стихотворного текста, построенная по принципу трёхчастного диптиха (6 + 6 + 2), где первые два шестистишия функционируют как трансформирующиеся кундалии с вариативным рефреном, а заключительное двустишие доха выполняет функцию катартического разрешения накопленного в предшествующих частях напряжения.
ЗМЕИНАЯ СТРОФА – это структурный инвариант индийской поэтики, сохраняющий сакральное число шесть и принцип циклического возврата, характерные для классической кундалии, но удваивающий форму и вводящий в неё герменевтическое напряжение между двумя циклами, разрешаемое в финальном афоризме.


НОЧЬ НА ЯМУНЕ


Чандравали ДЕВИ (1785-1856)
Из «Вираха-валари» («Вьюнок разлуки»)


ЯМУНА КИ РАТ (;;;;; ;; ;;; / Ночь на Ямуне)

В воде Ямуны месяц задрожал.
Так в раненой руке дрожит кинжал.
Так серебра расплавленные нити
В воде Ямуны в ленты с тиной свиты.
Так узкий чёлн в волнах прибрежных встал.
В воде Ямуны месяц задрожал.

В ней серебра расплавленные нити.
В ней дни разлуки с верой в счастье сшиты.
В ней могут юный месяц, кровь зари
Одним узором с сердцем говорить…
В воде Ямуны, в жёлтом малахите
Чьи серебра расплавленные нити?

Я утонула в жёлтой тишине,
Я растворилась в Нём, а Он во мне.


РАНГО КА ТЬОХАР (;;;;; ;; ;;;;;;; / Праздник красок)

Цветная пыль из-под копыт взлетает,
Прохладный ветер радостно играет
Ветвями манго, полными цветов,
И кто-то песню петь уже готов
О том, что праздник красок приглашает.
Цветная пыль из-под копыт взлетает.

А я стою в тени, мне на лицо
Не падает ни роза, ни кольцо
Цветной воды, что брызжут вправо, влево,
Без перерыва, с присказкой, с припевом.
Я в стороне от счастия ловцов,
Стою в тени, темно моё лицо.

Я без Тебя – окольная тропа,
Которая забыта и пуста.


БАРИШ КИ РАТ (;;;;; ;; ;;; / Дождливая ночь)

Всю ночь гремело, ливень барабанил,
И ветер ставни рвал, и кто-то ранил
Меня словами, сказанными вслух.
Не больно было, к боли дух мой глух,
Когда Ты гость внутри меня, охрана.
Всю ночь гремело, ливень барабанил.

Рассвет, смотрю в окно – весь мир омыт,
И каждый лист в слезах дрожит, блестит.
И пахнет так, как будто снова рядом
Со мною Ты. И нет стыда – лишь радость
За эту близость и любовь. Не стыд,
А радость – мир Тобой с утра омыт.

Я поняла: Ты в каждом ливне есть,
И в каждой капле – от Тебя мне весть.


ДИЙО КИ РАТ (;;;;; ;; ;;; / Ночь светильников)

Горят светильники на гхатах, в храмах,
И девушки в нарядных ярких сари
Спускаются к воде, чтоб уплыла
На лотоса листе надежд свеча.
А я зажгла свою – погасло пламя.
Горят светильники на гхатах, в храмах.

Плывёт свеча, качаясь на волне.
Шепчу: «Плыви, не думай обо мне,
Туда, где Он, в полночный час вздыхая,
Сидит и смотрит в даль, глаз не смыкая,
На огоньки, плывущие во тьме».
Плывёт свеча, качаясь на волне.

Моя свеча – как я, одна в ночи,
Без пламени, – возьми меня, зажги.



«…
Исследователи подсчитали: культурные и социальные фильтры, действовавшие на протяжении веков, были способны обработать и систематизировать не более десяти процентов от всего значимого и уникального материала, созданного человечеством. Условные десять процентов, превращены в тотемные столбы, в объекты библиотечно-научного поклонения для образованного сообщества, представляют малую часть того огромного массива культурного наследия, которое могло бы дойти до нас, если бы история была милостивее, люди внимательнее, время не столь безжалостно. Задача современного исследователя, читателя, культурного деятеля – не ограничиваться поклонением этим тотемным столбам, а пытаться проникнуть в ту тьму, в которой скрыто остальное, пытаться извлечь из небытия те крохи, которые ещё можно спасти, и, очистив их от вековых наслоений, представить миру как свидетельство того, что культура богаче, разнообразнее, чем это представляется из официальных антологий и хрестоматий.

Именно таким свидетельством, такой драгоценной крохой, извлечённой из тьмы забвения, является творчество Чандравали Деви, представленное в данной подборке и продолжающее ту же линию формального новаторства, которую мы уже имели возможность оценить при анализе предыдущих текстов. В «Ямуна ки рат» Чандравали создает образ водной глади, в которой отражение месяца становится метафорой всей сложности отношений между миром явлений и миром сущностей, между временным и вечным, между человеческим и божественным, и где финальное растворение – «Я утонула в жёлтой тишине, / Я растворилась в Нём, а Он во мне» – являет собой тот идеал любовного единения, к которому стремится всякая мистическая поэзия, независимо от времени и места создания. В «Ранго ка тьохар» Чандравали с удивительной силой и бескомпромиссностью противопоставляет внешнее, коллективное, ритуально-обязательное веселье внутренней пустоте, одиночеству, разлуке, и это противопоставление достигает такой остроты, что читатель не может не ощутить всей глубины той бездны, которая отделяет любящую душу от мира, не знающего любви, от праздника, не знающего подлинной радости, от веселья, не знающего, что такое настоящая печаль. В «Бариш ки рат» природа становится участником драмы, голосом Возлюбленного, формой Его присутствия в мире, и это присутствие в громе и молниях, в ливне и ветре, в омытом мире и дрожащих листьях, оказывается более реальным и ощутимым, чем любое внешнее чудо. И в «Дийо ки рат» Чандравали создает образ, который по своей простоте и силе может быть поставлен в один ряд с лучшими образцами мировой религиозной лирики: погасшая свеча, плывущая по водам, – это она сама, это её душа, её жизнь, лишённая Его света, и молитва «возьми меня, зажги» – это та предельная формула самоотдания, которая не нуждается в комментариях, говорит сама за себя, проникая прямо в сердце, минуя всё интеллектуальное посредничество.

И вот, когда мы думаем о том, какое значение имеют эти четыре, восемь, двенадцать стихотворений, спасённые из небытия, для нас, живущих в эпоху, когда современные технологии позволяют не только консервировать сохранившийся материал, но и систематизировать его, адаптировать к современности, встроить в культурное наследие и сделать публичным достоянием нации и мира, мы понимаем, что на нас лежит огромная ответственность – ответственность за то, чтобы эти голоса не замолкли навсегда, чтобы эти тексты не оказались снова погребёнными под грудами новой информации, новых данных, новых открытий. Мы должны научиться слышать их, должны научиться передавать их дальше, должны сделать всё возможное, чтобы следующие поколения имели доступ не только к тем десяти процентам, которые составляют официальный канон, но и к тем девяноста, которые мы можем вернуть к жизни…»