Грехопадение

       Свинцовым покрывалом небо нависло грозно над селом.
       Швыряя стрелы молний слепо, промчался в колеснице гром.
       Злой ветер, щеки раздувая, сдул пыль с церковного двора.
       Чечётку лихо отбивая, дождь хлынул словно из ведра.
      
       Как ожиревшая русалка, освободившись от шмотья,
       В ночной рубахе шатко-валко плыла по хате попадья.
       В углах избы дремали тени, лизал усердно лапу кот,
       Скрип двери смыл блаженство лени: «А вот и батюшка идёт!»
      
       Незваным гостем, как татарин, в избу вошёл совсем не поп —
       Холеный жизнью стройный барин обнял хозяйку, чмокнул в лоб.
       Так неожиданно всё было, что попадью объял конфуз:
       «О боже, как же это мило! Галантен, видимо, француз!»
      
       Хозяйку гость окинул взглядом, удачный подловив момент,
       Прижал к себе упругим задом, шепнув при этом комплимент.
       Глаза у той блеснули лаком, в душе надеясь на авось,
       Она согнулась, встала раком, мечтая, чтобы удалось.
      
       Пустив дымок, погасла свечка, мяукнул кот за сундуком,
       Хозяйка — блудная овечка, утробный испустила стон.
       Резвился барин с упоеньем, за грудь щипал и за бока,
       Как вдруг в зеркальном отраженье мелькнули чертовы рога!
      
       Очнулась попадья мгновенно и осознала что за гость.
       Качнулся пол, поплыли стены, зашевелился в сердце гвоздь.
       Некстати батюшка явился; тряся кудлатой головой,
       Он не по-детски взбеленился, послав жене вопрос немой.
      
       Не слыша внятного ответа, прочел отважно: «Отче наш!»
       И, приближая конец света, крестясь, рванул на абордаж.
       В ушах попа звенел набатом тяжёлый колокольный звон.
       И искры огненным фонтаном — из глаз рвались, сжигая дом.
      
       Дрожало небо; дикий хохот вверг в ужас жителей села.
       Раздался страшной силы грохот, дом рухнул и сгорел дотла.
       А вместе с ним и поп с женою... Кто в рай отправился, кто в ад.
       Лишь искуситель шуткой злою доволен был и — дико рад.