Хитрость разума List der Vernunft

Хитрость разума

Хи;трость ра;зума (нем. die List der Vernunft), выражение Г. В. Ф. Гегеля, маркирующее такое соотношение цели и её объекта, в котором цель «вставляет» между собой и своим объектом другой объект и которое реализуется, в частности, в отношении мировой истории всеобщего разума и человеческих индивидов, когда последние своими частными интересами и страстями служат, даже не сознавая этого, достижению всеобщей цели разума.

Выражение «хитрость разума» используется Гегелем уже в его изложениях науки логики, а именно в рамках логики понятия в связи с учением об объективности, при изложении телеологии, где оно характеризует специфический тип отношения цели и её объекта. Целесообразная деятельность, как и средства такой деятельности, направлены вовне: в ней цель отлична от её объекта и опосредствуется им. В этой деятельности механизм и химизм служат цели, а сама цель оказывается их «истиной и свободным понятием» (Гегель. 1974. С. 397).

Так, непосредственное отношение цели с объектом, в котором она делает его своим средством, Гегель называет насилием, тогда как «то, что цель ставит себя в опосредствованное соотношение с объектом и вставляет между собой и им другой объект, можно рассматривать как хитрость разума» (Гегель. 1972. С. 200). И если в случае непосредственного отношения с объектом цель сама оказывалась бы вынужденной потерять своё определение в себе и для себя сущего понятия, то хитрость разума позволяет ей, используя свой объект в качестве средства, заставить «его вместо себя изнурять себя внешней работой», которая «обрекает его на истощение» (Гегель. 1972. С. 200) и заполняет себя им. Это позволяет цели также сохранить себя от «механического насилия» (Гегель. 1972. С. 200). «То обстоятельство, что субъективная цель как власть, правящая этими процессами, в которых объективное стирается и снимается, сама держится вне их и вместе с тем есть то, что в них сохраняется, – есть хитрость разума» (Гегель. 1974. С. 397). Хитрость разума предполагает такую опосредствующую деятельность, в которой объекты воздействуют друг на друга и в этом воздействии истощают друг друга, осуществляет свою цель, не вмешиваясь в этот процесс. Ближайшим примером такой хитрости может служить также божественное провидение. «Бог даёт людям действовать, как им угодно, не стесняет игру их страстей и интересов, а получается из этого осуществление его целей, которые отличны от целей, руководивших теми, которыми он пользуется» (Гегель. 1974. С. 397–398).

Понятие хитрости разума, таким образом, оказывается важным для гегелевского понимания истории. В этом контексте хитрость разума состоит в том, что страсти и интересы отдельных индивидуумов служат в истории осуществлению всеобщих целей – причём в ущерб самим этим индивидам: «Можно назвать хитростью разума то, что он заставляет действовать для себя страсти, причём то, что осуществляется при их посредстве, терпит ущерб и вред» (Гегель. 1935. С. 32). Он считает, что в этом случае речь идёт о явлении, которое отчасти ничтожно (частные интересы), а отчасти положительно (всеобщее содержание). Частное слишком мелко по сравнению с реализуемым за счёт него всеобщим. По словам философа, «индивидуумы приносятся в жертву и обрекаются на гибель. Идея уплачивает дань наличного бытия и бренности не из себя, а из страстей индивидуумов» (Гегель. 1935. С. 32).

Впрочем, не следует считать, что в случае истории индивиды полностью редуцируются к средствам мирового разума. Конечно же, здесь их интересы приносятся в жертву, а счастье предоставляется случайности. Но при этом они как индивиды имеют в себе также и такую сторону, которая является безусловно независимой и вечной. К ней относятся моральность, нравственность и религиозность. Индивид как средство исторического развития не есть нечто постороннее цели этого развития. Добиваясь своих частных целей, индивиды тем самым приближают и достижение всеобщей цели разума. Именно поэтому они являются самоцелями – как формально, в том смысле, в каком самоцелью является любое живое существо, так и по содержанию их цели. В моральности, нравственности и религиозности этот характер самоцели проявляется лучше всего и не может быть абстрагирован от них. Дело в том, что «человек является целью в себе самом лишь благодаря тому божественному началу, которое имеется в нём и которое сперва было названо разумом, а поскольку оно проявляется в деятельности и само себя определяет, – свободой» (Гегель. 1935. С. 33). Но реализация понятия свободы и составляет предельную цель мирового духа во всемирно-историческом процессе.

Своеобразную иллюстрацию данное понятие получает у Гегеля в связи с экспозицией понятия всемирно-исторической личности. Этими личностями выступают индивиды, в целях которых содержится особого типа всеобщее, отличное даже от всеобщего, лежащего в основе существования народа или государства. Про такое всеобщее, допускающее историческое развитие возможностей, Гегель пишет: «Это всеобщее является моментом творческой идеи, моментом стремящейся к себе самой и вызывающей движение истины» (Гегель. 1935. С. 28–29). Всемирно-историческая личность, преследуя свои интересы, может пойти против формальности уже сложившихся обязанностей, законов и прав. В качестве примера такой личности Гегель приводит Цезаря, который, с одной стороны, преследуя свои цели, радикально рисковал своим положением и жизнью, а с другой – испытывал угрозу со стороны также преследующих свои частные интересы лиц, на стороне которых было формальное законодательство. Цезарь в итоге добился своей приватной цели – стал de facto единоличным правителем Рима, хотя и сохранив при этом форму конституции. Но такой захват власти, который был для Цезаря реализацией его частных амбиций, оказался существенным, переворотным событием как римской, так и мировой истории. Это было не только его личное достижение, но и то, что в себе и для себя являлось современным. В Наполеоне Бонапарте, современнике Гегеля, философ, воочию видевший французского правителя на улицах Йены, опознал в качестве воплощения мирового духа – «мирового духа на белом коне».

«Таковы, – заключает Гегель, – великие люди в истории, личные частные цели которых содержат в себе тот субстанциальный элемент, который составляет волю мирового духа. Их следует называть героями, поскольку они черпали свои цели и своё призвание не просто из спокойного, упорядоченного, освящённого существующею системою хода вещей, а из источника, содержание которого было скрыто и не доразвилось до наличного бытия…» (Гегель. 1935. С. 29). Может показаться, что герои творят сами из себя, что они сами создали определённые исторические события, которые, со своей стороны, суть не более чем творения героев. В самом деле, преследуя свои цели, они вообще не осознавали ничего всеобщего, не осознавали идею. Но в то же время они понимали, что является адекватным и своевременным для складывающихся исторических обстоятельств. Такую способность осуществлять то, что в себе и для себя, своевременно Гегель называет также инстинктом.

Он считает, что действия и речи всемирно-исторических личностей – это то лучшее, что есть в данное время. Такие личности словно бы осознают необходимую ближайшую ступень в развитии их мира, делают её своей целью. Благодаря этим великим людям далее продвинувшийся в своём развитии дух приходит к сознанию, тогда как у всех прочих индивидуумов он остаётся внутренней бессознательной душой. Герои становятся вождями для остальных людей. Когда же всемирно-историческая цель достигнута благодаря таким личностям, они «отпадают, как пустая оболочка зерна» (Гегель. 1935. С. 30). Их судьба никогда не бывает счастливой.

Гегель считает, что не следует редуцировать мотивы, интересы и страсти великих личностей исключительно к психологическим мотивам, это полностью субъективировало бы и их цели, и их поступки, «как будто лица, совершавшие их, делали всё под влиянием какой-нибудь мелкой или сильной страсти, под влиянием какого-нибудь сильного желания…» (Гегель. 1935. С. 31). Особенности повседневной жизни всемирно-исторических личностей, характерные для них как частных лиц, также не могут дать объяснения тому, что и как ими и через них творится мировая история.

Всемирно-историческая личность часто поступает так, что этот её поступок требует морального осуждения. Ей «не свойственна трезвенность, выражающаяся в желании того и другого; она не принимает многого в расчёт, но всецело отдаётся одной цели» (Гегель. 1935. С. 31). Гегель считает, что «такая великая личность бывает вынуждена растоптать иной невинный цветок, сокрушить многое на своём пути» (Гегель. 1935. С. 31–32).

Таким образом, обнаруживается, что в случае всемирно-исторических личностей частный интерес всякий раз служит обнаружению всеобщего. Всеобщее же в истории предстаёт как результат «частых и определённых интересов». Именно частные интересы в истории вступают в борьбу между собой: так, что одни из них выигрывают, а другие оказываются несостоятельными. Сама всеобщая идея не борется с кем-либо или чем-либо. Она оказывается в безопасности, оставаясь как бы «на заднем плане» исторических перипетий.

Гегелевское понятие хитрости разума оказало определённое влияние на трактовку сущности истории в дальнейшем, хотя и подвергалось критике уже у гегельянцев. Так, К. Маркс, во многом перенимая диалектическую схему понимания исторического процесса у Гегеля, вместе с тем отказывается от её идеалистической интерпретации, в частности от понятия мирового духа как осуществляющего эту хитрость агента. Обращает на себя внимание также критика понятия хитрости разума у Т. Адорно. По его мнению, Гегель совершенно оставляет без внимания индивидуальность. Индивид для него – это только агент общего, достоинства которого индивид был вынужден приобретать столетиями.

Паткуль Андрей Борисович
Опубликовано
23 мая 2022 г. в 22:07 (GMT+3).
Последнее обновление
23 мая 2022 г. в 22:07 (GMT+3).


***
List der Vernunft


Die List der Vernunft ist ein von Hegel gepr;gter Ausdruck. Hegel versteht darunter einen Vorgang, durch den sich in der Geschichte der Menschheit ein bestimmter Zweck verwirklicht, der den handelnden Menschen nicht bewusst ist.


***

Lis­tig­keit, die

Bedeutung ;
das Listigsein; List

Inhalt und Bedeutung



***
Hegel wendet den Ausdruck List der Vernunft auf den Endzweck der Welt an, das Bewusstsein des Geistes von seiner Freiheit.[1] Der Zweck stellt das Vern;nftige im weltgeschichtlichen Geschehen dar und realisiert sich ;ber unterschiedliche menschliche Handlungen, die auch von Leidenschaften und partikularen Interessen getrieben sein k;nnen. Die Vernunft ist in diesem Falle so „listig“, die Leidenschaften f;r sich wirken zu lassen, dass dasjenige, „durch was sie sich in Existenz setzt, einb;;t und Schaden leidet“. Die „Idee bezahlt den Tribut des Daseins und der Verg;nglichkeit nicht aus sich, sondern durch die Leidenschaften der Individuen“.[2]

Der Zweck setzt sich „in die mittelbare Beziehung mit dem Objekt“ und schiebt „zwischen sich und dasselbe ein anderes Objekt ein“.[3]

Die List der Vernunft in der Geschichte
Nach Hegel beherrscht die Vernunft die Welt und realisiert sich schrittweise ;ber die Entfaltung ihrer Begriffe in der Weltgeschichte, die so trotz aller Widrigkeiten als vern;nftiger, notwendiger Gang des sich entfaltenden Weltgeistes betrachtet wird. Sie ist „der Fortschritt im Bewu;tsein der Freiheit“, ja „Gottes Werk selber“. Die Individuen handeln hierbei im Dienste einer h;heren Notwendigkeit, die sie selbst nicht begreifen und so das absolute Recht, die wahrhafte Sittlichkeit herstellen. So ist es die „List der Vernunft, die Interessen und Leidenschaften der Individuen f;r ihre Zwecke arbeiten, den Willen des Weltgeistes erf;llen zu lassen.“[4]

Die Welt der Begriffe entwickelt sich nach Hegel dialektisch, die Begriffe sind ineinander verwoben, indem einer den anderen einschlie;t und durch seine Beziehung zu ihm, sein Anderssein, bestimmt wird. Nach dieser Entwicklungstheorie entfaltet sich das Absolute als Selbstverwirklichung innerhalb der Geschichte ;ber die Stufen An sich, F;r sich und An und f;r sich.

Der absolute Geist offenbart sich ;ber die Jahrtausende, indem er durch die Wissenschaft St;ck f;r St;ck als Wissen ans Licht gef;rdert wird als das „An und f;r sich Seiende“, als Walten der Gottheit.[5]

Die Natur ist Geist in seinem selbstentfremdeten Anderssein, und Gott offenbart sich in der Menschheitsgeschichte. Der Mensch steht dabei durch den Staat, dem er angeh;rt und f;r den er t;tig wird, unter einem geschichtlichen Schicksal. Geschichtspr;gende Pers;nlichkeiten – wie Napoleon, der „Weltgeist zu Pferde“ –, sp;ren dabei nur dunkel, was objektiv „an der Zeit“ ist. So ist dem Menschen im Staat seine Aufgabe eingeschrieben, und er wird zu seinem Werkzeug.[6]

Von der List der Vernunft wird somit in der Regel gesprochen, wenn dem Einzelnen nicht bewusst ist, Instrument dieser h;heren Zwecke zu sein und von der Geschichte vereinnahmt zu werden, die sich seiner bedient. Der Mensch kann dabei sogar glauben, seinen pers;nlichen Neigungen und Zwecken, etwa seiner Ehre, seiner Karriere zu folgen, ja „frei“ zu handeln, wirkt aber tats;chlich als Werkzeug des Absoluten, der objektiven geschichtlichen Vern;nftigkeit.

Der objektive Geist verwirklicht sich in der Weltgeschichte, die, neben dem Recht und der Sittlichkeit eine seiner Gestalten ist. M;gen im Verlauf der Geschichte die Staaten auch Kriege gegeneinander f;hren, untergehen oder wieder auferstehen, so sind seine welthistorischen Repr;sentanten doch nichts weiter als Organe des Weltgeistes, dessen Zwecke sie umsetzen, selbst wenn sie in einem anderen Interesse zu handeln meinen. Auf diese Weise l;sst die List der Vernunft die Leidenschaften f;r sich wirken.[7]

Freiheit und Notwendigkeit
Je nach seiner Einsicht in die Vorg;nge wird der handelnde Mensch somit wissentliches oder unwissentliches Werkzeug ;ber ihm stehender Absichten. Seine Selbstzweckhaftigkeit, wie sie in der Ethik Kants noch eine gro;e Rolle spielt, tritt in den Hintergrund.[8]

Aus unterschiedlichen Richtungen wurde Hegel vorgeworfen, den Staat verabsolutiert und den Menschen als Individuum vernachl;ssigt zu haben. Man verwies auf Unterschiede gegen;ber den Philosophen der Aufkl;rung, wie Rousseau und Kant, f;r den der Mensch niemals nur als Mittel, sondern immer zugleich als Zweck zu betrachten war.

Da in der Weltgeschichte die subjektiven Motive und objektiven Zwecke des Handelns auseinanderfallen und die Taten, vom Weltgeist bestimmt, in ;bergreifende Wirkungszusammenh;nge (wie in die Netze von Nornen) verwoben sind, hat auch die Freiheit bei Hegel einen anderen, weniger emphatischen Stellenwert als bei Kant.

W;hrend Kant praktische Freiheit individuell und negativ als Unabh;ngigkeit von heterogenen Bestimmungsgr;nden auf die „Willk;r“ und positiv als Selbstbestimmung des Einzelnen definierte, war sie f;r Hegel im Staat objektiviert und verallgemeinert: Der Staat ist die „Wirklichkeit der sittlichen Idee“[9], die „Idee der Freiheit ist wahrhaft nur als der Staat“.[10] Hegels Freiheitsvorstellung bezieht sich gegen;ber Kant somit auf die Gesellschaft, den Staat, in dem Freiheit sich einzig f;r alle verwirklichen lasse. Das Prinzip der Freiheit kann nach der franz;sischen Revolution nur in modernen Staaten f;r alle Menschen wirklich werden.[11] Diesem Ziel der Befreiung des Menschen werden im Verlauf der Geschichte die V;lker und Individuen zum Opfer gebracht, und in diesem Opfer dr;ckt sich die List der Vernunft aus. Die allgemeine Vernunft behauptet sich immanent notwendig gegen die Interessen des Einzelnen.

Gegen die Vorstellung Hegels, das Partikulare als gering zu achten „gegen das Allgemeine“, die Individuen als „aufgeopfert und preisgegeben“, regte sich ebenso Widerstand wie gegen seine ;berlegung, die Idee bezahle „den Tribut des Daseins und der Verg;nglichkeit nicht aus sich, sondern aus den Leidenschaften der Individuen“. An der objektiv-vers;hnenden Geschichtsbetrachtung entz;ndete sich die Kritik der Linkshegelianer ebenso wie die von Karl Marx. Grob gesagt ;bernahm dieser von Hegel dessen Dialektik als Geschichtsprinzip, befreite sie aber von der als mystizistisch verstandenen Vorstellung eines Weltgeistes und betonte die sozialen und materiellen Bedingungen. Nicht die List der Vernunft oder der Weltgeist, sondern die Menschen bestimmen mit ihrer Arbeit den Ablauf der Geschichte.

Adornos Hegelkritik und seine Ablehnung des Konzepts der List der Vernunft sollte sp;ter daran ankn;pfen.

Trotz aller Kritik ist der Mensch f;r Hegel keine blo;e Marionette; entscheidend und unangetastet bleibt sein pers;nliches Gewissen, als das, worin seine Schuld und sein Wert eingeschlossen sind.[12]

Einzelnachweise
 Historisches W;rterbuch der Philosophie: List der Vernunft. Bd. 5, S. 343
 Hegel: Vorlesungen ;ber die Philosophie der Geschichte, Bd. 12, S. 49, Theorie-Werkausgabe von Eva Moldenhauer und Karl Markus Michel in zwanzig B;nden, Suhrkamp, Frankfurt am Main 1970
 Hegel: Wissenschaft der Logik, ebd. Bd. 6, S. 452
 Hegel, Georg Friedrich Wilhelm. In: Rudolf Eisler: Philosophen-Lexikon Leben, Werke und Lehren der Denker.
 Ernst von Aster: Geschichte der Philosophie. Kr;ner, Stuttgart 1980, ISBN 978-3-520-10817-3, S. 325
 Ernst von Aster, ebd. S. 326
 Kurt Leider: Philosophen des spekulativen Idealismus. Fichte, Schelling, Hegel. Hansisches Verlagskontor, L;beck 1974, S. 147
 Ernst von Aster, ebd. S. 327
 Hegel: Grundlinien der Philosophie des Rechts Bd. 7, §257
 Hegel, ebd. §57
 Historisches W;rterbuch der Philosophie: Geschichtsphilosophie, Bd. 3, S. 429
 Historisches W;rterbuch der Philosophie: Handeln, Handlung, Tat, T;tigkeit Bd. 3, S. 993–994
Kategorien: MetaphysikOntologieHegelianismus


***
;ber­lis­ten

Beispiel
er wurde ;berlistet
Bedeutung ;
sich durch List jemandem gegen;ber einen Vorteil verschaffen

Beispiele
die Verfolger ;berlisten
die gegnerische Abwehr, den Torwart ;berlisten
;in ;bertragener Bedeutung:; Viren haben das Immunsystem ;berlistet
Anzeige

Werbefreiheit aktivierenWerbefreiheit aktivieren
Synonyme zu ;berlisten ;
ausman;vrieren, ;bert;lpeln, ;bervorteilen; (gehoben) d;pieren


***

Die List der Vernuft besteht darin, dass der angeblich vernuenftige Mensch, der glaubt die Weltgeist zu Pferde zu sein, letzten Endes ueberlistet wird und die Pferde von der Aphoteke kotzen sieht ... "-Karl Marx