Камень

Ранняя весна, начало марта.
Мороз ещё силён с утра;
А днём тепло, капель слышна,
Солнце в небесах сияет ярко.
Воздух переполнен ароматом
Свежести; приятный ветерок
По простору вольному витает.-
На поле расположен хуторок,
В котором я с семьёю проживаю.
Здесь всего лишь семь домов,-
Скроены на совесть, капитально,
Двухэтажные, и каждый двор
Орнаментами славными украшен,-
Старою славянскою резьбой.
С севера пришли семейства наши,
Чтоб пахать на юге чернозём.
И за восемь лет своим трудом
Кой-чего в хозяйстве нАжили:
Урожай приносят наши пашни,
На полях пасётся тучный скот,
В закромах полно зерна для каши,
В сундуках лежит своё добро.
Но явились нынче раскулачивать,
Жадно обобрали каждый дом.
И сказали нам: «Пора оплачивать
Проклятое кулацкое жильё!
Мы с буржуями войну ведём,
А вы себе копейки заколачиваете!
Ну-ка поделитесь с голытьбой!
А иначе кровушкой поплачете...»
Все иконы наши повыбрасывали,
И сказали: «Ленин высший бог!
Вера в бога - опиум дурацкий;
Товарищи, дружите с головой!»
А потом примолвили: «ДомА
Ваши очень пакостно построены;
Вам на кой нужны два этажа?
Мы придём на днях, и обустроим
Складские помещения в углах.
У вас, буржуи, места вдоволь,
Так запускайте пролетариат
В богатые, нарядные хоромы!
До свиданья, гады, не скучайте.»
И ушли они вместе с коровами
И конями нашими... Пропало
Всё, что накопили мы за годы.

Трудно описать в словах такое:
Наши души кровью обливались,
Горючими слезами; всех тоскою
Захлестнуло - молодых и старых.
Жёны надрываясь, хором воют,
Белугами ревут они, рыдают.
И детишки голосят неугомонно.
А старые к Спасителю взывают,-
На колени встали, молят Бога.
Староста Иван нам слово молвит:
«Скоро комиссары к нам нагрянут,
Станут тут командовать, как дома.
А давно ли, твари, преклонялись
Пред боярами; сбирая с нас оброки,
Причитали нам, что царь - управа.
А теперь все рыскают, как волки,
И свой народ терзают, супостаты!
Нет в проклятых ничего святого!
Слушайте, что я скажу, ребята;
У меня запрятана двустволка.
У тебя, Игнат, ружьишко славное,
У Петра, у Сашки, у Терёхи...»
- Голяк, Иван, у нас всё отобрали.
(Поспешили мы добавить хором.
Норов старосты прекрасно знаем;
Не выйдет из затеи этой доброго,-
Так мы все подумали тогда).

«Хорошо. Ружьё есть у меня.
А вы ступайте с бабами в колхоз.
А я не стану у себя в сенях
Валяться на соломе, словно пёс!
Вас хозяева придут пинать!
Оставайтесь выполнять указ
Дьявольский! А я свой дом
Сейчас огнём спалю дотла!
А сам пойду в дремучий бор;
Я стар, но хорошо стрелять
Сумею в головы врагов!»
- Да что ты говоришь, Иван!
Куда же ты на старость лет?
Ну пожалей своих детей!
Вспомни про своих внучат!
(Вскричала старосты жена).
«Цыц, старуха! Места вам
Хватит в коммунальном быте,-
Заселят всех в один барак,
Чтоб вы рабами дружно были!
А я свой дом им не отдам,
Не будет он вовек вертепом!»
И помчался староста Иван
В хлев, - оттуда вынес сено,-
Охапки возле дома разбросал,
Всё поджёг, сгорел весь дом.
Потом Иван достал ружьё,
И стал в котомку собирать
Свой походный сухпаёк...

Супруга старосты кричала:
«Одумайся! Куда идёшь ты?
Неужели кровь прольёшь ты?
Тебя в сию минуту схватят,
И расстреляют, как убийцу!
Ну неужели будешь биться
Против войска? Ты один.
Останься, Ваня! Не ходи!
Дом спалил, и нас покинешь!
Ты подумай, что же выйдет?»
- Бог поможет, будем живы.
(Промолвил староста Иван).
Чтобы вы здесь не вопили,
На поклон пойду к властям.
Успокойтесь; всё решим мы.
Сегодня, дядя Петрован,
К тебе идём заночевать.
Утро будет мудренее;
Кой-чего я накумекал...
Эх, мудра моя старуха!
Ну куда же, в самом деле,
Я пойду? - На оплеухи?
Успокойтесь; всё отменно
Сделаем. Давайте, други,
Разойдёмся по домам;
Нечего тут шум и гам
Разводить. Святому Духу
Не по нраву наш бедлам...

Когда ушли все по домам,
Староста Иван позвал
Петрована на два слова,
И вот так ему сказал:
«Хороша моя двустволка,
Но она слегка длинна.
Мне нужна твоя пила,
Подпилю я вот настолько,
И залезет в рукава...»
Пётр дал свою пилу,
И сказал в ответ Ивану:
«Я с тобою не пойду;
Надоело воевать мне.
Немца бил, теперь своих.
Ах ты, время окаянное!
Мирно я хочу пожить,
А не маяться, как Каин.
Ты, Иван, у нас, как камень,
Крепок, на своём стоишь.
Ты уж, Ваня, не взыщи...»
- Ладно; хватит причитаний.
Посмотри, как подпилил,-
Обрезанка вышла славная!
Всё, Петро; теперь свои,
Не свои, - одна затея.
Утро будет мудренее...

Утром староста Иван
Пошёл в село, в райком.
Там сидит у них глава,
Который нынче хуторок
Разграбить приказал.
Зашёл Иван в их комитет.
«Ведите к вашему меня,
Я принёс ему презент.» -
Так дежурному сказал
Староста. - Налево, дед,
(Караульный отвечал).
Жалобу, что ль написал?
«Нет. У нас свои дела.»
- Черти носят вас с утра...

Подошёл Иван к столу,
За которым комиссар
Восседал; и так ему,
Зычно в ухо прокричал:
«Власть советская сильна!
Осознал я прегрешенья!
И теперь хочу отдать
Все богатства во владенье
Вам! Есть злато у меня!»
- Ну зачем же так кричать?
Напугал меня, шальной.
Какое злато там, к чертям?
«Вот какое, мой родной.-
Два громадных пятака
На глаза твои, собака!»
И Иван обрез достал,
Курок нажал, и махом
Раскроилась голова
Комиссарова на части...

Потом Ивана расстреляли,
Как врага народа, - контру.
А хуторок наш подравняли
Под колхоз, в одну гребёнку.
Нас в будёновцы призвали,
Чтобы искупить всё кровью.-
Двух убили, трое ранены;
Горя мы хлебнули вдоволь.

Много лет прошло с тех пор.
Теперь я сам сижу в райкоме,
И верю, что страна дойдёт
К коммунизму очень скоро.
Мудрый Ленин, как икона
На стене моей висит.
Маркс кудрявый возле входа
В виде идола стоит.
Понял я, что ум народа,-
Что-то вроде пластилина:
Можно вылепить урода,
Или вылепить красивый
Облик общей тёмной массе;
Чтобы равными все были
Все сословия, все классы!
Мы шагаем семимильными
Шагами к процветанию,
К всеединой уравниловке!
Нам пластичность помогает...
Но встречаются и камни
Средь народа; их немного,
Они всегда у основания,
Остаются вечно твёрдыми.