Как нафталин персоналии эти

Как нафталин персоналии эти:
Им не достичь даже уровня Пети.
Пете поверили «онижедети».
Петя мастак расставлять свои сети.

Но говорят нам они: «Всё вы врёте.
Вы нас специально дубинками бьёте,
Чтобы не выбрали здесь тётю-Мотю,
Что выступает как в цирке на дроте».

От надоевших несёт нафталином,
Насквозь пронюханных спецкокаином.
Именно точно по этим причинам
Все оказались в дерьме гуталинном.

Как нафталин персоналии эти –
Загодя предупреждали в газете:
Лёне и Лёне, Вите и Вите,
Было плевать, как плевалось и Пете.

Пете на смену пришёл некто Вова,
Вроде бы свой, если верить на слово.
Только по-прежнему это не ново –
Всё же живётся при Вове хреново.

Сызнова в поиске «онижедети» –
Кто же на трон сядет в авторитете?
Будут искать виноватых в ответе.
Только не спросят себя люди эти.

Шею увешав чужими долгами,
Хрен, говорят, лишь бы жить да не с вами.
Мы быть хотим теперь с вами врагами,
Даже заплатим за это зубами.

Так и живут в том суверенитете,
Всех виноватя в том кордебалете.
Кушают фантик, забыв о конфете,
Грозно крича в мировом интернете.

Пушкин забыт, как и бабка с корытом,
Онижедети в грехе неприкрытом
Славят героя, в окопе зарытом,
Вдовами дома навеки забытом.

Город иначе переименован.
Что за жеребий ему уготован?
Онижедеть изловлён и закован,
Невесть куда теперь командирован.
 
Кто теперь вспомнит на этой планете
Сладкий елей обещания Пети?
Телом уж взрослые онижедети,
Лишь разуменьем не в приоритете.

Что же написано в этом сюжете?
Тянутся годы, запутанней сети.
В мыслях держите на видном примете,
Где оказались те онижедети.

Так что не верьте в елей обещанья,
Чтоб не упасть в чёрный омут страданья.
И не искать в нём себе оправданья,
За все свои и чужие деянья.

Маски долой, из карманов монетки,
Вроссыпь бегут уже онижедетки,
За полосу пограничной разметки
К тем, кто манил этикеткой конфетки.

Пятки немытые, видно, – сверкают,
Тех, кто мыл пятки, теперь проклинают.
Ушлые – пятки свои раздвигают,
А половинки – в окопе сгнивают.

Петя не громкий. Он просто заметен.
Он при дворе всегда авторитетен.
Статен, упитан и в меру портретен,
Но за деяния он безответен.

Так и остался улыбкой плаката,
Выцветший. Даже подписано матом.
Тот, кто писал, оказался солдатом
С выданным Петей чужим автоматом.

Петя – мастак, а вокруг — силуэты,
Все облачённые в бронежилеты,
Передавая клюку эстафеты,
Молча уходят, одевшись в пакеты.

Те, кто живой, вспоминает былое –
Сытое время, добро нажитое.
Как с аппетитом, съедая жаркое,
Прошлое предков попрали святое.

А на экранах опять те же лица.
Плачет по лицам давно психбольница.
Держит в руках этот жрец или жрица,
Кровь онижедетей, чтобы напиться.

Грудь вся в регалиях и с орденами,
Сладкие речи – «Мы с вами! Мы с вами!
Только доверьте нам трон с булавами,
Будем вновь лить в уши вам елеями.»

Ну, а в ответ слышно вновь: «Всё вы врёте!»
На простачка нас уже не возьмёте.
И не пугайте, что вы нас убьёте.
И на костях наших вновь заживёте.»

«Время меняется, чтобы вы знали.
Вы себя в полной красе показали.
Как вы нас всех до печёнок достали.
Вас, нафталинных уже все списали.»

Ну, так, а в чём же сюжета наука?
Из-за чего всей поэмы докука?
Чем извернётся такая вампука,
Чтоб достучаться в умы из бамбука?