Памяти В. В. Набокова

                ПАМЯТИ В. В. НАБОКОВА

                1.

                Озеро, облако, башня... Печаль.
                Эта горечь утраты и чувство приютского крова.
                Если вечно перо, почему же ломается сталь,
                на немецком листе выводящая русское слово?
                Вынь из бабочки мертвой иглу, и поставь в патефон;
                заведи что угодно - услышишь мотив возвращенья.
                Этот страшный мотив так похож на навязчивый сон,
                чей единственный смысл заменяет момент пробужденья.
                Остается - писать, забывая хотя бы на час
                всю бессмысленность места, и цифру идущего года.
                Но отточенность фразы - как острая бритва у глаз,
                как движенья солдат из расстрельного взвода.
                И пусть прежняя жизнь превращается в пепел и дым;
                пусть уходят друзья, разрываются кровные узы -
                все равно, все останется с тем, кто храним
                беспощадной любовью единственной музы.

               


                2.

                Ночь, и в доме из русского - лишь тишина,
                та, что ярче, чем память, и больше, чем слово.
                И уже невозможно дойти до окна,
                не попав под метель где-то возле Ростова.
                И мерещится стук, стук вагонных колес,
                от которого в строчках - как эхо - следы многоточий.
                Боже мой, сколько лет все никак не уйдет под откос
                этот призрачный поезд, везущий бессонные ночи!
                Сколько будет стоять, проступая сквозь холод и мрак,
                тихий зал ожиданий, в котором нет силы не слушать
                чей-то пьяный фальцет: “Господа, а вы помните, как...?” -
                и в стотысячный раз... но к чему выворачивать душу?
                И окно - в трех шагах. Потухающий свет фонарей.
                Подойти и смотреть, как, до блеска метя мостовые,
                гонит ветер листву - будто пламя свечей,
                отгоревших в церквях за спасенье России.

               









 






                3.

                Ключ от почты на солнце сверкнёт воронёным стволом.
                Ты закроешь глаза, но его не упустишь из рук -
                он от сотен дверей, в той стране, где за левым плечом
                караулит бессонная память потерь и разлук.
                Но любви, как и смерти, нельзя ничего запретить.
                И поэт, как Орфей, в темноте обернётся назад -
                и увидит не то, что порвал путеводную нить,
                и не то, что к нему подступает удушливый ад.
                Он увидит себя в невозможно-далёком году;
                мама машет рукой и, наверно, зовёт его в дом.
                Только он не идет - кружит бабочка в тихом саду,
                (или это письмо подняло со стола сквозняком?)
                Будет время стоять, как в хрустальном бокале вода.
                Но никто из людей не сильнее бесстрастной судьбы.
                И на запад пойдут, превращаясь в дома, поезда -
                потому, что устанут считать верстовые столбы...
                Ты себя не вини - ведь пока что открыта тетрадь,
                и ты хочешь, стерпев эту боль и щемящую грусть,
                свои лучшие строки, на чистом листе, написать.
                Написать. А потом, не спеша, зачеркнуть.

                1998