Такие разные похожие девочки

       Сегодня Ольге исполнилось 38. Дочь Маши. Взрослая, умная, статная, с пронзительными огромными карими глазами, понимающими и принимающими все в этой жизни, и даже больше, чем стоило бы принимать. Её драгоценная девочка, проницательная, терпеливая и сильная. Ей - 38… Маша хорошо помнит, с каким ужасом ждала свои 38. Казалось ей тогда, есть что-то роковое в этой дате. Но то - совсем другая история. Для другого рассказа…
Олины же 38 тоже выбивались из обычного житейского ритма, но, скорее, со знаком «плюс». Чего Маша от всего её материнского сердца желала своей девочке.

       Мама с дочкой сидели в вагоне - ресторане (вернее, нынче это называется «вагон-бистро»). Заказали по бокалу белого игристого, легкий ужин и чай с десертом. Маняша радовалась, как ребенок, гордилась своей взрослой девочкой. Это Оля организовала и оплатила знаковую для обеих, но особенно для Маши, поездку.
Путешествие предстояло дальнее. Целью их «творческой командировки», как называла их затею Оля, был Коканд. Древний город, вросший корнями старых чинар в оазис Ферганской долины. То была родина Машиной мамы, Олиной бабушки. И здесь они хотели найти что-то бесконечно важное для себя, чему до конца и не отдавали отчета.
       Дорога по растянувшемуся поезду от ресторана до купе, где пока ещё они ехали вдвоем, пролегала аж через десять вагонов. Но преодолеть её было, ой, как к стати! Стоило размяться после спонтанного праздничного ужина, устроенного ими друг для друга в честь дня рождения, прежде чем водрузить свои подуставшие тела на полки купе почти на сутки, до самой Москвы. Оттуда уже им предстоял перелет в Узбекистан. За историей семьи.
       Мария отложила роман, прихваченный в последний момент в дорогу. “Ариведерчи, детка», - так он назывался. Усталость суетливого перед поездкой дня брала свое. Дремота наплывала. Тук-ту-тук, тук-ту-тук, - мерно постукивали колеса двухэтажного поезда, унося от обязательств, тревог и вечного «надо» в волшебный мир под названием «Отпуск».  Да-да, отпуск был у Ольги, но для новоиспеченной пенсионерки Маши предстоящие дни тоже были подлинным отпуском от домашней рутины.
«Детка» по имени Юля, героиня романа, оживала в сонном воображаемом мире Марии. Сочные итальянские улочки манили ее в лето, где солнце ласкает черные, как смоль, Юлькины волосы, и где сама она будто слушает наяву сбивчивые, то грустные, то восторженные, откровения молодой девушки, чья история восхищает и трогает её сердце.
       Сквозь наплывающую дремоту она все же уловила, что поезд перестал укачивать, вагон наполнился голосами, - стоянка. И сон снова затянул Марию в мир её юной книжной подруги.

       Внезапно дверь купе вздрогнула, свет резанул по глазам. В купе вошла девушка, такая же, как Юлька из романа, молоденькая, улыбчивая, только белокурая: блондинистый локон выбивался из-под её головного убора. Осторожно оглядев полупустое купе, спросила:
     - Здесь только женщины?
Сон улетучился. Диссонанс. Перед Машей предстала совершенно русская: белокожая, широко улыбающаяся, с мягким обволакивающим голосом… мусульманская молодая особа.
Восхитило, как идет ей этот непривычный наряд: длинное платье в пол, руки, красиво уложенные в черные, изящно вышитые чем-то переливающимся, перчатки, с оголенными пальчиками. На голове - хиджаб, ниспадающий по плечам, мягко струящийся по силуэту девушки. Он нежно обрамлял лицо незнакомки, подчеркивая выточенные по лекалам золотого сечения славянские черты.
     - Вы - мусульманка? - вырвалось у Маши. «Возможно немного бестактно», - подумала она тут же.
     - Да, - так же легко ответила девушка, снимая с головы хиджаб и обнажая светлые локоны.
Попутчица щелкнула замком двери.
     - Вы, пожалуйста, предупредите меня, если кто-то будет входить в купе из мужчин, здесь второй проводник, кажется мужчина? Хотя они все обычно стучат, прежде чем войти. Мне надо успеть надеть платок. Нельзя с непокрытой головой при посторонних мужчинах, - рассыпала девушка слова-бусины, вышивая для своих случайных визави «картину маслом», как сказал бы известный герой российского блокбастера про послевоенную жизнь Одессы.
     - Вы, вероятно, замужем за мусульманином? - (снова бестактно, - мелькнуло в голове, но … не задержалось).
     - Нет. Я незамужняя.
     - А…, простите, как к Вам обращаться?
     - Я - Настя.
Женщины переглянулись, легко рассмеявшись.
     - Извините нас, мы смеемся, потому что Оля - моя старшая дочь, а её сестра - как Вы, тоже Настя. Интересное купе подобралось. Я - Мария.
     - Очень приятно.
Оля молчала. Немного неловко продолжала улыбаться. Ей явно тоже хотелось разгадать этот ребус, нестандартный и отчего-то будоражащий воображение.
     - Простите, Настенька, просто необычно, согласитесь. Вы сами из мусульманской семьи?
     - Нет, что Вы. Из обычной русской семьи, православной. Не то, чтобы очень верующей, нет. Но как все, обычной.  Я всегда интересовалась религией. Меня это волновало. Я искала Бога, искала свою веру. Я чувствовала: для меня это важно.
       Маняша и Ольга слушали попутчицу, застилавшую за рассказом о своих поисках истины постель на верхней полке, и смотрели друг на друга. Комментировать что-либо было не к месту, да и не хотелось.
     - Я, как все ходила в церковь, на службу. Но мне почему-то было плохо в церкви. Вот младшей сестре - нравилось. А мне - нет, тяжело будто дышать было, я как будто чувствовала, что это не моя религия.
Настя ненадолго замолкает. Снимает розовые кроссовки.
     - Там есть ступенька, её выдвинуть надо. Удобнее будет лезть на полку, - подсказывает ей Оля.
     - Да? Ой, точно! - Настя смеется.
На пол брошен сиреневый пакет с известным брендом массового маркетплейса. Девушка водружается на «второй этаж» купе.
     - Знаете, я много читала, старалась вникнуть. Библию читала. Потом изучала буддистскую религию. Это, в принципе, своя философия, не религия в чистом виде. И вот пришла к исламу. Стала изучать Коран. Ислам - это мое. Здесь у Бога нет посредников и помощников. Мусульманин с Богом разговаривает, напрямую к Нему обращается.
На несколько минут в купе повисла тишина.
     - Настенька, сколько же Вам лет? - вопрос напрашивался сам собой: так много «пройдено дорог», а перед ними - совсем юное лицо.
     - Двадцать три, - сказала, как выдохнула, Настя.
Маша улыбнулась. Ольга подняла брови и посмотрела на мать.
       Никто и не заметил, что поезд давно набрал обороты. Оля глубоко вздохнув, уронила на выдохе:
     - Спокойной ночи!
       Дочь заснула, и вскоре уже посапывала. Соседка, устроившись наверху, что-то бормотала, сквозь её наушники проступали заунывные призывы муэдзина. Потом затихла, наверное, сон сморил и её.
       А Маша принялась писать. По привычке в заметки айфона. Строчки легко бежали по свежим следам. Закончив, вписала заголовок: «Такие разные похожие девочки».
Завтра будет интересный разговор, - решила Мария, вытягивая ноющую поясницу по полке купе.
      
       Не изменяя своей давней дорожной привычке, Маша проснулась рано. Она любила вставать в поезде так, чтобы успеть привести себя в порядок до массовых умываний вагонных обитателей, выпить стакан кофе, пусть и растворимого, прихваченного с собой, и все же кофе, непременно постучать ложечкой по стеклу, отложить её на приготовленную салфетку, отхлебнуть согревающий напиток, обнимая подстаканник обеими ладонями. Маша мечтательно потянулась, расправила плечи, сжав лопатки, зевнула, провожая ночную дремоту, и потянулась за несессером.
Дверь купе тихонько отодвинулась. Попутчица, улыбаясь, произнесла:
     - Все спят еще. Мне надо было совершить омовение. Там свободно. Я наверх. Ненадолго.
Маша молча кивнула  и вышла из купе.
Вернувшись, обнаружила отдающую поклоны на верхней полке и монотонно что-то тихонько, мерно бормочущую, вероятно, молитвы, Настю. В полной экипировке, с покрытой головой, в темно-зеленом одеянии, скрывающем все, что только можно было скрыть. Девушка исполняла утренний ритуал.
       До Москвы оставалось почти полдня, никто так и не занял вторую верхнюю полку, и все трое чувствовали себя вполне комфортно. Девочки легко перешли на ты, и для Марии естественно было воспринимать новую знакомую, как взрослого ребенка, ведь была она значительно младше её детей. Маша и Оля, воодушевленные нестандартно начавшимся путешествием, с нескрываемым, но добрым любопытством слушали щебетание юной особы, которая тоже почувствовала себя уютно, в абсолютной психологической безопасности, что, судя по всему, было редким и оттого приятным.
       В Настином телефоне забрякали один за другим сообщения. Она просияла и объявила торжественно, будто все втроем сидели за семейным столом, и Насте предстояло сообщить новость вроде: “У нас будет ребенок”:
     - Это мой Джои! - улыбка не сходила с  лица девушки.
     - Джои - это кто? - попыталась прояснить Маша.
     - Это мой конь!
Ольга не удержалась:
     - Кто-кто? Конь в пальто! - Все трое рассмеялись.
     - Правда, конь. Фотографии пришли. Я заказывала с ним фотосессию, вот, наконец, дождалась. - Настя прогружала один файл, другой, третий - в дороге по нашим временам со связью, мягко сказать, не ахти. - Хотела назвать его Топтыгин. Нашла в Саратове. Выкупила с бойни.
       У женщин округлялись глаза, приподнялись в любопытствующем порыве носы и брови. Какие еще сюрпризы таит в себе эта красотка?
     - Я копила на коня целый год. Искала по объявлениям. На А-ито нашла. Так они, как поняли, что я его за любые деньги готова забрать, цену с семидесяти тысяч подняли до ста двадцати. Но я не отступилась. Влюбилась в него с первого взгляда. Джои невысокий, полтора метра, приземистый. Хотела себе раньше стройного, поджарого такого, высокого. А этого увидела и всё! Мой. С первого взгляда любовь. Ему полтора года всего было, сейчас уже два с половиной. Совсем мой уже, привык, ждет. Назвала его Джои, как коня из кинофильма “Боевой конь”. Там у главного героя белые носочки и ромб на лбу, точь в точь такой же.
     - Настя, ты же говорила, квартиру снимаешь? А конь как? Где?
     - Есть конюшня под Краснодаром. Место с полным пансионом стоит 25 тысяч в месяц.
     - То есть еще одна квартплата?
     - Ну да, - легко заключила Настя и, то и дело поворачивая экран восторженным любопытствующим соседкам, продолжила разглядывать своего красавца. И себя. На фоне. В обнимку. В раздумьях возле одиноко стоящей березы. Верхом. Идущую по полю с вожжами в руках. Расчесывающую роскошную рыжую гриву, что венчала упругую, лоснящуюся шоколадную шею коня. Во лбу, словно звезда из Пушкинской сказки, у Джои красовалось правильной формы белое пятно. 
     - Блеск, - Оля крутила из стороны в сторону головой, посматривая на мать в поисках ответного восторга в её глазах.
     - А где эта конюшня, далеко тебе ездить к нему?
Поселок Кубанский, хутор Западный, конюшня Бальшовых. Там много места для выгула. Джои там хорошо.
     - Ты сказала: забрала с бойни? - не унималась Маша.
     - Да. Если бы я его не выкупила, он бы пошел под нож. Он - не стандарт. Какой им стандарт нужен? Но мне же и лучше. Где бы я за свои деньги нашла такого красавца? Тоже содрали, конечно, почти вдвое, но все же. Я вообще против жестокого обращения с лошадьми. А их ведь, когда дрессируют, обучают, не жалеют совсем. И шпоры, и металлическая уздечка, от которой у лошади не заживают щеки. Но у нас есть мастера, которые делают уздечку без металла, я Джои только такую надеваю. Сейчас среди молодых людей это прям новая позиция такая: с лошадьми надо бережно обращаться. Это мой такой подход тоже. Только с любовью и добротой.
       Мария задумалась: Вот ведь, в который раз так очевидно это высвечивает для меня случай: какие удивительные молодые люди живут среди нас! Они ищут, задаются вопросами, какие мы и сейчас-то редко себе зададим, стараются заполнить мир вокруг себя добротой, светом. И все это - просто, естественно, трогательно.
     - Настя, извини за вопрос: чем зарабатываешь? Все-таки это немалые траты, коня содержать. Да и одна, как я поняла, ты здесь, раз едешь к родителям в Москву, и не замужем. Так? - Машу не отпускало.
     - Я продаю глиняные изделия. Занимаюсь гончарным делом. Тарелки именные, с рисунком на заказ, чашки, сувенирные блюда. На А-ито продаю.
В купе вновь повисло состояние слегка ошалелого недоумения.
     - Однако! - наконец выдохнула Оля.
     - А к этому ты как пришла? Можно заработать гончарным ремеслом? И хорошо выходит? - вопросы слетали у Маши с языка.
     - Ну вот к прошлому Новому году я собрала почти шестьсот тысяч рублей. Весь год так не получается, конечно. Но все же.
     - Где ты работаешь, от гончарного круга ведь грязи полно в квартире?
     - Угу, - подхватила Оля, - в съемной квартире?
Маша вспомнила, как буквально пару месяцев назад водила внучку Алису на мастер-класс по изготовлению глиняной тарелки. Та, кстати сказать, получилась у шестилетней Алисы весьма прилично, только пришлось оставить почти на две недели этот маленький шедевр мастерице для обжига. Так вот вокруг гончарного круга мокрая оранжевая глина разлеталась не меньше метра по полу, который отнюдь не спасали разложенные по кругу пластиковые коврики.
     - Гончарный круг я привезла с собой из Москвы. А работаю в гараже у соседей. У них машины нет давно, а гараж пустует. Есть электричество, калорифер, не холодно, в принципе. Там я делаю заготовки. Всего пять тысяч в месяц плачу. И нет-нет, да что-нибудь дарю им. Люди пожилые, живут вдвоем. Даже рады, что я появилась здесь. Хорошие люди. И думающие, знаете. Может и осуждают, что я, как будто, свою религию предала, православие, но считают, что я просто молодая, что каждому в молодости надо “перебеситься”, себя найти. Но дело то не в этом. Для меня все серьезно. По-настоящему. Навсегда. Трудно только одной среди других людей.
       Настя затихла.
       Поезд приближался к Воронежу. Стоянка двадцать минут. Всем надо было размять ноги. Оле - перекурить, Маняше жуть как захотелось мороженого - она побежала через свободное полотно на перрон, к киоску. Интернет не ловил, банк в смартфоне не открывался, кассовый аппарат тоже не мог поймать связь, и ей пришлось пробежаться в сторону вокзала, где, со слов дамы в серых трикотажных перчатках “без пальцев”, должен был работать банкомат. Добыв желанную пятисотку, Мария возвращалась, уже почти бегом, к киоску за вожделенным лакомством. Хотелось просто по детски!
       Взгляд упал на Настю. Девушка в длинном темно-зеленом, почти черном, одеянии до пят, которое развевалось на ветру, как знамя её независимости, быстрым шагом ходила от последнего вагона состава до ближайшего, метрах в пятнадцати, бетонного столба, потом обратно, затем еще, и еще.
Мария замерла. Повернулась в сторону киоска за уже неважным мороженым. Протянула продавщице деньги:
     - Три “Кореновки”: пломбир, крем-брюле и шоколадное, - высыпала в карман куртки сдачу и поспешила к вагону, держа в руках шуршащие фольгой вафельные стаканчики.
       Попутчица, спокойная, улыбчивая, уже сидела в купе и что-то живо обсуждала с Ольгой, заметно разрумянившейся после бодрящей прогулки.
     - А еще у меня есть кот, Додик! Ориентал. Он когда совсем маленьким был, уже удивлял своим необычным поведением. Зря не мяукнет. Понимает меня без слов.
     - А ислам позволяет держать животных в доме? Там же что-то есть про чистых и нечистых животных, кажется.
     - О! Котов -да! Они же связывают миры: наш и мир, где ушедшие души. У меня и собака есть! - Настя листала фотографии в смартфоне, расширяя пальчиками экран, не без гордости, показывала новым почти подругам своего питомца, мохнатого немолодого серебристого пуделя.  - Он бесконечно добрый. И умный! В шестнадцать лет мы с Джеком выступали в цирке. У нас в школе был цирковой кружок. Однажды лучшие номера взяли для большого представления на настоящей арене. Джек умеет считать, я сама его дрессировала.
       Маша и Оля, обе, раскачиваясь в такт постукиванию колес, кивали головами и слушали, слушали…
     - Ещё мы снимались с Джеком в кино. Сначала в небольшом эпизоде. А потом ещё Джека снимали в каком-то сериале. За деньги. Джек играл в нем главную собачью роль. 
       Интерес Маши и её дочери к девушке, добавившей красок в их дорожную историю, вызывало не одно лишь человеческое любопытство. Их путь лежал в Узбекистан, где ислам - неотъемлемая часть культуры народа. В детстве, бывая у бабушки Вари каждое лето, Маша, честно сказать, почти не встречала женщин в хиджабах. Да и слова такого тоже. Разве что в Старом городе попадались сутулые, как ей казалось, женщины, чьи лица закрывала паранджа. Наверное, так здесь принято прятаться от старости, - думала маленькая Маша. Ведь вокруг, по-соседству, во дворах напротив, на шумном базаре, возле артезианского колодца, из которого можно было воду качать в жаркий день налегая грудью на чугунный литой рычаг с вензелями, - везде она видела красивых, с тугими черными косами, часто в прозрачных “газовых” косынках с нитями люрекса, протянутыми в шахматном порядке, женщин, с открытыми во всех смыслах лицами; одетых в яркие, ниже колена платья с необыкновенно красивыми по Машиной оценке, узорами, каких дома на Севере не увидишь. И ещё помнилось, что из под платья, как правило, видны были шелковые штанишки той же ткани, на ногах часто - забавные, носом кверху, расшитые бисером или гладью тапочки. Надо бы вспомнить, чего уж там, - узнать, как называлась такая обувь, - поставила Маша галочку в своих планах.
       И тут - Настя. Поиски веры, хиджаб, молитвы её. Ну, неспроста же! Таких совпадений не бывает!
     - Неслучайное начало путешествия в Среднюю Азию, - подтвердила Машины мысли дочь.
     - В Центральную. Теперь принято говорить “Центральная Азия”, что звучит, пафоснее, однако. Как “Поднебесная” у китайцев.
       Настя, тем временем, вернулась из уборной, видимо, после очередного омовения. Поправила трикотажную, цвета какао, шапочку, прятавшую не только белокурые волосы, но и плечи.
     - Извините меня, я вас оставлю ненадолго.
       Оля уткнулась в экран смартфона, погрузилась в любимое фэнтези-чтиво. Сколько же раз эта девочка молится? - подумала Маша, взяла подстаканник, отправилась за кипятком. Чай пила, стоя у окна вагонного коридора, то и дело задвигая под перила часть себя, чтобы пропустить разошедшихся к полудню попутчиков. В голове всплыл Высоцкий: “Ну и разошелся, ну, то есть расходился”, вот ведь русский язык!  Справа и слева от их с Олей купе ехали мужики и молодые ребята, один, совсем мальчик еще, -   полностью седой. Кто в камуфляже, кто по гражданке: ошибиться невозможно - оттуда, из-за ленты.
       Не будь Насти, Маша непременно завязала бы разговор с одним из них. Но не сейчас. Ехать оставалось пару часов, а вопросов к попутчице у неё еще много. Маша, будто поймала за хвост птицу, которая должна показать ей дорогу в сад с молодильными яблочками, нет - с персиками. Маша нетерпеливо ждала, когда девушка закончит молитву, и можно будет вернуться к их увлекательной беседе.
     - А почему решила уехать из Москвы, почему в Краснодар?
     - Не хотела дома оставаться. У меня с отчимом как-то не сложилось. Он - считал, что я обязана поступить в институт, это прям как условие: не учишься в вузе, значит, зря хлеб ешь. А я просто не знала, к чему лежит душа. Все хочется попробовать. Ничто не мешает осваивать любое дело, можно онлайн учиться, можно что-то руками пробовать. Я вот мечтала научиться гончарить - научилась. Сейчас немного провисает интерес: надо зарабатывать, поэтому много делаешь на потоке, что уже освоила, что заказывают. А хочется найти время попробовать себя с новыми формами, что-то необычное, эксклюзивное создавать. По сестре скучаю. У нас отцы разные, я своего не помню уже. Отчим меня вырастил. По маме тоже, конечно, скучаю.
       Настя помолчала. Продолжила.
     - А Краснодар почему? Хотелось на Юг. Самые лучшие воспоминания детства - рыбалка на Дону, с лодки. С моими дедушкой и бабушкой. Я проводила у них каждое лето. У деда руки такие большие, шершавые, теплые. Всегда, даже после возни с рыбой, только что из воды. С ними было так легко.
     - В Краснодаре - Кубань, а они жили?
     - Да, под Ростовом. На Дону. Их нет уже. Там - не хочу без них. А где-то рядом... Краснодар мне нравится. Хотя суеты тоже много, не как в Москве, но много. Я люблю уединенные места. Природу. На море хочу приехать. Просто походить по горам, чтобы море было видно с высоты.
     - К нам приезжай погостить. Будем рады, машина есть, поездим везде, - откликнулась Маша.
     - У нас места шикарные, и в доме места хватит, можешь в моей комнате остановиться, или вообще у меня, в квартире. Если мама не запротестует, что не дали наболтаться, - Оля засмеялась.
     - Спасибо. Может быть. Позже. Только я люблю пешком больше. Надеваю кроссовки, беру рюкзак и иду. Мне и одной интересно. Но с вами - можно. Если не тяжело Вам будет, - Настя с виноватой улыбкой взглянула на Машу.
     - А сейчас ты домой едешь к родителям?
     - Да, у сестренки день рождения. И с подругами встречаемся.
     - Подруги, и семья, как относятся к твоему… - Маша замялась, - к тому что ты приняла ислам и что одеваешься вот так, полностью закрыта?
     - Родители смирились уже. А подруги - нормально. У каждого - свои тараканы, - Настя рассмеялась, - на то и подруги. Нас трое, мы со школы дружим. Ждут меня, а то - неполный комплект.
     - А родители не переживают, что ты можешь вляпаться, извини, в какую-нибудь нехорошую историю? Есть ведь случаи, они на слуху, когда девочки молоденькие влюблялись в парня, а он - террорист, заманивает сказкой про справедливость своей веры, она втягивается, а потом - раз… А она уже с поясом шахидки под хиджабом где-нибудь в аэропорту.
Оля напряженно посмотрела на мать, в глазах читалось: “Ну зачем ты? Все же хорошо. Она не из этих!”
     - Да, мама боялась именно этого больше всего сначала. Но я её убедила. Я же сама пришла к вере. Меня никто не принуждал, не науськивал.
     - А как это вообще произошло? - Маша неуловимо считала: Настины ответы стали иными, будто, уже готовыми заранее, не раз отработанными в подобных разговорах. Мысленно отругала себя за бестактность, за этот переход к больному внутри девочки, но перед глазами все еще всплывала та Настя, что вышагивала пару часов назад по перрону из стороны в сторону, другая…
     - Я много слушала мудрых людей, учителей. И я нашла такого учителя. Он из Шри-Ланка.
     - А как вы общаетесь? Как ты приняла веру? В православии - это целый обряд. Мои вот, тезка твоя - Настя и зять мой Гера, прекрасные родители, осмысленные, а дочку, Алиску мою, до сих пор не окрестили. Считают вот тоже, вроде тебя, что вырастет - сама выберет, во что ей верить… 
     - Я слушаю его в интернете, на английском, перевожу, что непонятно на слух, всегда есть титры же после видео. Вопросы задаю. Он отвечает. Он меня благословил. Когда я была готова. Вы не думайте, ислам - настоящий - он только для человека. Никогда не против него. Самому Аллаху ничего не нужно. У него все есть. Он сам - есть. А человеку надо много: быть здоровым, иметь семью, детей, друзей, работать, путешествовать, мир открывать. В исламе для этого все предусмотрено, начиная с утреннего намаза - фаджр. Его обязательно надо прочесть, в любом месте. Я сейчас читаю облегченный намаз, путника, потому что в дороге. 
     - А сколько раз тебе надо совершать намаз? Это для женщин тоже обязательно?
     - Да, конечно, обязательно. Пять раз - это фард, обязательные молитвы.
     - Ой, подожди, Настя, я запишу. Можно? Не запомню на слух. Мне интересно. Память - ни к черту! Прости. - Маша достала телефон с заметками.
     - Утренняя - фаджр - читается два раза. Зимой - чуть позже, летом - совсем рано, но обязательно до рассвета. В полдень читаешь четыре раза, это зухр. Третий намаз, как полдник, читаешь уже четыре раза - аср. Это самый долгий намаз, когда уже день подходит к вечеру. Вечер настал - читаешь молитву три раза, магриб. И обязательно ночная молитва - иша. Её читаешь четыре раза. Пропустил намаз - все равно читаешь его, но только после иша. Аль-Фатиха - первая сура в Коране. Она всегда читается в Намазе.
     - Ничего себе! - Оля подняла вверх глаза, что, по-видимому, означало: это уж слишком! Когда жить то, если от намаза до намаза “промежуток небольшой”? Но, как  человек тактичный, Оля промолчала.
     - Есть еще намазы по сунне, но они не обязательны. Мне не сложно, - считала Настя Олин вопрос. - Меня же никто не заставляет. Это для себя нужно. Потом всегда мысль, что я скажу в свое оправдание, когда не сделала намаз? Как я отвечу? Оправдание всегда не то… Соблюдать намаз - просто для меня. Ислам - структура. Когда начинаешь её понимать - все становится легким, и молитва, и пост в Рамадан.
       Оля включилась:
     - Как ты запоминаешь, это ж все на арабском?
     - Включала по-началу в телефоне программу, заучивала на слух, потом уже начинаешь разбирать перевод, смысл.
     - Насть, ты зимой, вот по Москве, как ходишь во всем этом? Или все же в пуховике?
     - Неет. У меня есть из плотной ткани такой же наряд. Под ним утепляюсь. Ты и от ветра укрыта до земли почти, и париться не надо, что надеть. В шкафу вещей поубавилось. Все сестре поотдавала, у нас фигуры похожи.
     - А в чем смысл носить хиджаб? - не унималась Оля.
     - Хиджаб для женщины, - Настя подбирала слова, - это осознание её ценности. Аурат - место, которое должно быть закрыто от чужих людей. Открытыми могут оставаться только лицо и руки. Ношение хиджаба помогает осознать женщине ценность её тела и её души, как человека, личности. Ко мне придет только тот мужчина, который будет видеть глубинную ценность. Снимаешь хиджаб и понимаешь, будто ты, как дорогая машина, только для избранного.
       Мария, представив юную розовощекую Настю разглядывающей себя обнаженную в зеркале, многозначительно вытянула нижнюю губу, покачала головой, левая бровь чуть приподнялась:
     - А в этом что-то есть…
       Ободренная Настя продолжала.
     - У ислама пять столпов. Первый - Шахада. Свидетельство о том, что нет Бога, кроме Аллаха, Мухаммед и все его посланники - пророки (Муса, Иисус). Второй - исполнение обязательного намаза пять раз в день, фард, это я уже рассказала. Третий - Пост в месяц Рамадан. Очень важен. Для здоровья, для обмена веществ. Все это нужно только самому человеку. Четвертый столп - это паломничество, хадж, которое совершает мусульманин в Земли Мекки и Медины, в сторону Кааба, центра Земли, он важен для целостности общины. Это тоже самому человеку нужно. Он узнает в пути мир, людей, себя познает, на что он способен.
     - А пятый?
     - А пятый столп - Закят. Это милостыня. Два процента от своего годового дохода мусульманин должен отдать нуждающимся. В шариатской стране за кражу рубят руку именно потому, что здесь нищему всегда помогут. По факту - это исключительное событие.
     - То есть ты тоже мечтаешь осуществить хадж?
     - Конечно. Это, правда, моя мечта. В этих законах нет ничего для Бога. Все для самого человека. Намаз - самодисциплина. Пост - здоровье. Хадж - путешествие, познание. Закят - милосердие, нестяжательство. Все создано для меня. Как это может быть тяжелым? Вот, например, наджасом - грязь. Надо смыть, совершить омовение, хотя бы малое: моешь стопы, руки до локтя, уши, нос и рот. Вот собака, например. У меня же Джек. Сама собака - чиста, но слюна собаки - нет. А Джек меня все время норовит облизать, вкусняшки просит, морду на руки складывает, слюни пускает, - Настя рассмеялась, - после слюны собаки надо снова сделать омовение. Джек - мой друг. Но больше я не заведу собаку. Наверное. Вот все: гной, кровь, блудливая мысль - портят омовение. Очищаешь то, чем ступаешь по грязи, чем прикасаешься, чем слышишь грязь из чужих уст, чем вдыхаешь смрад какой-нибудь, и откуда всякое непотребное вылетает из тебя самого: брань, осуждение, любое со злостью сказанное слово. Если бы каждый верующий следовал законам, мир был бы совсем другим.
       И Маша, и Оля слушали девочку, не перебивая. Оля, скорее, с любопытством исследователя, но и со взглядом внутрь себя. Что-то подсвечивалось, важное, не в смысле того, во что, вернее, как ты веришь, а то, как просто на самом деле устроен этот мир. И чистота души в нём - единственная надежда на то, что он, мир, не улетит однажды в тартарары.
       Маша же чувствовала, как сжимается отчего-то сердце. За эту девочку, за своих дочек и сыновей, за внучку Алису, за поседевшего мальчика в соседнем купе. Господи, благослови детей наших! Прости грехи наши! Ибо не ведаем, что творим… Спаси их и сохрани! - Маша сжимала в руке крестик, что на груди и уже не слышала, и не записывала непривычные уху слова.   
       Они тепло попрощались на перроне. Настю встречала сестра - худенькая миловидная девочка в гриндерсах на шнурках модной коричневой кожи, клешеных темно-синих джинсах и лихом бомбере в тон ботинкам. Венчала образ неожиданно потрепанная, наверное, модная, синяя джинсовая бейсболка, из под которой выбивалась белокурая завитушка волос, стильно собранных в пучок на затылке. Оля на мгновение загляделась на бейсболку, удаляющуюся от вагона и окликнула вдогонку:
     - Настя! Та обернулась, приостановившись. - А вот это, на голове у тебя, как называется?
     - “Бонька”, просто бонька, - Настя улыбнулась и, удаляясь, помахала рукой.
       Навстречу путешественницам спешил, раскрывая объятья, Машин брат, Антон. Самолет до Ферганы - утром. Вечер пройдет чудесно, с братом, его женой и дочерьми, в которых Маша души не чаяла. А назавтра они с Олей перелистнут страницу, и начнут новую главу своего азиатского вояжа.


От автора: Все совпадения - случайны. Фото к рассказу предоставлено владельцем и используется автором с его согласия.