Где-то под Лисичанском...

               

                Основано на реальных событиях.
                Посвящено Шароварину Богдану.

                "Кто говорит, что на войне  не страшно            
                Тот ничего не знает о войне....  "
                Ю.Друнина
               
               
                Май две тысячи двадцать второго года ворвался резким потеплением, почки,  прозябавшие от холодных апрельских ветров и стыни, распустились так быстро, словно по велению волшебной палочки...
Редкие посадки вблизи Лисичанска позеленели, дерева тянули свои ветви вверх, словно знали, чувствовали там — их сберегут, там им помогут. Даже тонкие ветви, посеченные осколками снарядов, немного ожили, а кое - где и пытались сохранить свою драгоценную зелень.
Тяжёлые, беспрерывные бои втягивали всё больше и больше людской силы и мощи. Горела земля, трава, не успевшая ещё набраться полной весенней силы, была выжжена с корнем... Близ населённого пункта Владимировка нашим танкистам был дан приказ закрепиться в посадке с интервалом в километр друг от друга и нанести массированный удар по силам противника, которые стояли как раз напротив наших укреплений. Пехота не могла сделать вперёд и шага и основная задача танкистов заключалась — " выжать" максимально врага с его точки и дать возможность для дальнейшего продвижения подразделениям российских войск.Три экипажа вместе со своими боевыми машинами должны были справиться с этой казалось бы неимоверно тяжёлой, а возможно и практически невыполнимой задачей.
... Одна из боевая машин заняла свою позицию, в прицел было видно не только укрепсооружения, но и солдат ВСУ, которые перебежками занимали новые позиции в посадке. На танк буквально обрушился шквал огня гранатомётов и артиллерии. Взрывы превращали когда-то зеленеющую холмистую степь, изрезанную балками и лощинами местности, на северных склонах Донецкого кряжа, в искореженное безжизненное, а подчас и непроходимое месиво. Деревца срубались осколками, их ломало с такой силой, с такой болью, что казалось Донецкий кряж стонал, умирая..
Но приказ есть приказ... Экипаж принял свой бой — страшный, неравный. Наш танк открыл прицельный огонь по живой силе противника. Куски земли вперемешку с телами разлетелись в стороны. Крики, гвалт, свист снарядов, взрывы — всё смешалось. Там, впереди враг, сильный, беспощадный, кровожадный враг, а за спиной, за бронёй танка — ребята штурмовики, готовые по первому зову ринуться в бой, там, за бронёй  огромная страна, там... маленький приграничный городок, или посёлок,  где с нетерпением ждут возвращения домой. Справа, среди плотного кольца пыли, гари, огня наводчик-оператор " Гид" заметил, как из посадки показался танк противника. Доля минуты  и наш танк повернул своё дуло в сторону противника. Раздумывать, размышлять некогда, на войне особый закон — или ты, или тебя. Первый оглушающий удар пришёлся совсем рядом возле машины противника, земля задрожала, застонала, следом летел второй снаряд, он как острый нож срезал башню вражеского танка.
"Гид" развернул дуло по центру. Пешие силы противника наседали с такой неимоверно мощью, что временами эта сила казалась непробиваемой стеной. И снова визг, взрывы, огонь. Как эхом далёким и громким, раздался крик механика:"Танк!". Словно из ниоткуда словно из-под земли, слева показался второй вражеский танк. Экипаж ничего не успел предпринять, как прозвучал взрыв... На войне минута — это целая жизнь, сколько этих минут пробыли наши танкисты в своей подбитой машине? Одну, две, пять минут? От взрыва и ударной волны их оглушило, накрыло так, что в какое - то мгновение они не могли прийти в себя. Дым и стойкий запах горелой проводки и ещё чего-то приторного сладковатого заполнили боевой отсек танка. Из забытья командира и наводчика вырвал дикий крик механика, звучащий вперемешку со взрывами артиллерии.
Дым стоял настолько плотной стеной, что ребята плохо различали лица друг друга.
— Пашка, Пашка, что там с тобой, — крикнул командир, — Я ничего не вижу...
— Ааааа... Нога... — промычал механик.
— Что там с ногой? — командир немного отошёл от ударной волны, по его вискам стекали тоненькие струйки липкой крови, но казалось он этого не замечал,  — Слышишь, Пашка, что с ногой? Цела? Кровь есть?
— Не знаю... Ничего не знаю, — голос механика срывался то на дикий разрывающий воздух крик, то почти прекращался и превращался  в монотонный еле слышный стон.
— Богдан, как ты? — командир обратился к наводчику, — " Гид", ты цел?
— Кажется да... — "Гид" потрогал свою голову, она гудела, ныла, голос командира слышался как сквозь толстый стой ваты, — Вроде цел...
Командир попытался связаться по рации с другими боевыми машинами, рация предательски молчала. Огонь, непрерывный всепоглощающий огонь... Он подбирался к танку всё ближе и ближе. Экипаж разговорами всячески пытался поддержать механика, отвлечь его от адской боли. Командир и " Гид" приняли решение, обложиться гранатами, подпустить как можно ближе противника и подорвать свою боевую машину вместе с собой и врагом. Пашка, превозмогая адскую боль, пытался завести танк, чтобы своими силами вывезти машину в более спокойное место, но машина не слушалась. Рация, то сипела, то хрипела какими-то непонятными звуками, кое как командир смог связаться с одним из экипажей, который стоял на расстоянии,  километр. Боевая машина выехала на помощь подбитому танку, сквозь стойкую непрерывную артиллерию соседний экипаж лавировал между взрывами, которые сыпались один за другим. Подобравшись на возможно близкое расстояние от подбитой техники, было решено попробовать отбуксировать "раненую" машину ближе к своим позициям.
"Гид" открыл люк, артиллерия била в непосредственной близости с танками, парень кувыркнулся через голову на танке, перевернулся и кубарем полетел на землю, от резкого приземления боль пронзила всё тело,тяжело поднялся и попытался тросами прикрепиться к другой машине. Искореженные тросы не слушались. По телу пробивала предательская дрожь, которая не давала мыслям собраться. Дрожь была такой силы, что казалось зубы выбивали барабанную дробь. Нет это не чувство страха! Это чувство безысходности, когда только один выход: или ты сейчас сможешь с экипажем выбраться или... Это или... Сколько раз в голове оно промелькнуло у "Гида", когда в роковую минуту перед глазами пронеслась вся жизнь: мама, которая осталась где-то там, в далёкой мирной жизни, сестрёнка, которая очень ждёт домой Богдана, бабушка, которая живёт, в растерзанном Мариуполе и маленький древний городок в Подесенье.
Руки не слушались, пальцы онемели, на подмогу пришёл боец из другой машины, вдвоём им всё же с большим трудом удалось накинуть тросы на подбитую технику.
Танк, как подранок, скрипнул и тяжёлой ношей рванул с места. Большой машине одной тяжело лавировать между воронками от взрывов, а тут ещё такой буксир!
Каких-то несколько километров преодоления, но сколько сил и отваги было в это вложено! Отбуксировав подбитую технику, танк вернулся на своё боевое место.
... Из "раненной", искорёженной техники вынырнул командир и  крикнул:
— Медика, срочно! Есть медик?
К машине подскочил полевой медик, он хотел оказать помощь командиру и перебинтовать разбитую о панель танка голову, но тот резко отстранился:
— Мне не нужна помощь, там — наш механик...
К танку подбежало одновременно несколько штурмовиков, ребята кое как начали вытаскивать из подбитой машины механика...
Только теперь, когда дым немного развеялся, а экипаж почувствовал хоть маленькую толику, но защиту, только теперь танкисты увидели все полноту и масштабность "ранения" техники. В том месте, где находился механик, в самом днище танка зияла огромная дыра, а осколок от брони распорол ногу механика от самой пятки почти до паха... Медик сделав обезболивающие укол, попытался остановить кровотечение. На подъехавшем третьем танке механика отправили в госпиталь.
"Гид" сел на землю, обняв свою голову руками, он смотрел вслед танку, его начало трясти опять  с такой  неимоверной силой, что голова качалась со стороны в сторону. К нему только сейчас пришло осознание, что "костлявая" едва не прибила экипаж своей клюкой, только теперь он понял, как ценна жизнь...
Но каждая минута на счету, огонь артиллерии врага мог накрыть позиции наших войск в любой момент, а следовательно надо срочно менять местоположения. Машину надо было откатить дальше в глубь тыла, чтобы понять может ли танк снова вернуться на фронт. Или возможно война уже и закончилась именно для этого танка... Но не для экипажа, мужественный, стойкий экипаж... продолжит свой тяжёлый боевой путь.