Один этот мир

Над зеркалом чистым склонилась плакучая ива:
— За что мне удел одиночества в этом краю? —
Душа её вздрогнула горько, почти сиротливо,
Роняя в поток изумрудную горечь свою.

Но струи запели, в сплетенье камней разбиваясь,
Шепнул ей ручей, беззаботный и вечно живой:
— К чему эта грусть? Посмотри, как, воды касаясь,
Мы делим один этот мир — и покой, и прибой.

Давай же вдвоём растревожим заснувшее русло,
Я — пеной вскиплю, ты — по ветру расправь волоса!
Пусть в танце шальном растворится всё то, что так грустно,
И вздрогнут от нашего шума глухие леса.

Очнувшись от грёз, словно скинув незримые путы,
Покорная зову, а может — хмельному вину,
Взмахнула ветвями, в восторге великой минуты,
Плеснув серебром в ледяную его глубину.

А небо смотрело с высот затаённо и строго,
Ему, в бесконечности, было совсем не понять:
Ей нужно-то было — ручья золотого истока,
Чтоб корни согреть и... навеки в любви проростать.