Перекрёсток Буль - буль...

Прапорщик  Толя  стоял  на  перекрестке и  разговаривал  с  Толей  Абрамовым.  Мимо  них  проходили люди,  пролетали  мухи  и  птицы. На  Толь  светило  солнце,  дул  ветер и  падал  тополиный  пух.
Они  ожидали  третьего.
Третий  задерживался.  И  два  Толи зорко  осматривали  прохожих,  шутили  и  язвили.  Им  было  весело. Потом  они,  как  две  толстые  зелёные  мухи,  упорхнули  с  перекрёстка и уселись  под  навес.
-  Где  же  Сеня?  -  спросил  Толя  -  прапорщик  советских  войск. 
- Видно  на  заводе  задержали.  -  предположил  Толя -  слесарь  авиазавода.
И  тут  появился  Сеня,  уставший  и  счастливый.
-  Где  тебя  носит?  -  зашикали  на  него.
-  Успокойтесь,  на  завод  привезли  новые  станки,  а  я  их  налаживал. 
Солнце  быстро  скатывалось  к  горизонту,  подсвечивая  синеву  неба  алостью  зари.  Птицы  и  мухи,  утомлённые  солнцем,  затихли,
Тополиный  пух  постелил  белую  постель. А  три  друга  зашли  в  летний  домик  Толи-прапорщика,  набулькали  в  стаканы,  выпили,  и,  утёршись  рукавами,  понесли  жёнам свою  верную  трезвость,  которую  нарочно  не  придумаешь,  а  воочию  никогда  не  увидишь,  тем  более не  почувствуешь -  ни  телом,  ни  душой.
Шёл  1977  год и  Толе-прапорщику  стукнуло  сорок  пять  лет  от  рождения.  Он  был  коренасто-крепок, здоров,  как  бык,  и  по-петушиному  весел.  И…  И  отправился  на  завоёванный на  перекрестках  дорог  и  военных  кладовок  -  отдых. Свои  эполеты и юбилейные  медали  спрятал  в  скрыню(  в  переводе -  сундук)  и  стал  рисовать  карту  своих  завоеваний.  Он  взял  большой  лист  глянцевой  белой  бумаги  и  нанес  на  него  границы  СССР.

2

Потом  наступила  перестройка  и  ускорение,  на  заводах  перестали  платить  зарплату,  но  Семен  и  Толя  - 2, –  ходили  и  ходили  на работу,  и  так  проходили  еще  по  несколько  лет. Отставной  прапорщик в  любую  жару  и  стужу поджидал работяг  с  завода,  и  организовывал  ежедневное – буль-буль. Иногда  он доставал свою  карту побед  и  завоеваний,  но,  не  зная,  что  на ней  обозначить,  озырнувшись совал  её  в  сундук под  эполеты  и  дензнаки,  приличной  пенсии.
Время  шло.  Птицы  улетали  и  возвращались.  Мухи  дохли  и  появлялись  комары,  а  заводы  дохли,  как  мухи.  Военные  училища  переименовали  в  университеты,  в  армии стали  править  «деды»;  желторотые  солдаты  страдали  и  мучились,  прапорщики  цвели  и  пахли,  как  серые  хризантемы  в  осеннем саду.

3

Внезапно  развалился  СССР и  Анатолий  Иванович нанёс  на  свою  карту, новые  границы  новых  не  советских  стран.  Но  это  не  мешало  ему  ежедневно дежурить  на  перекрёстке,  всех  оглядывать  и  оценивать,  зубоскалить  и  веселиться.  К  вечеру  подтягивались  друзья  заводчане,  чтобы  сделать  очередное,  – Буль-буль,  на  троих. 

У  прапорщика  подрастала   дочь  Люся  и  стала  настойчиво  подставлять  четвёртый  стаканчик  под  папин – Буль-буль.

   Сеня и  Толя-2  работали - работали,  а  потом  им  сказали  идти  досрочно  на  пенсию,  и  они  пошли  не  солоно  хлебавши  на  свой  перекрёсток «Буль- Буль».

Булькали  они,  булькали,  ни  когда  не  ссорились и  потому  никогда  не  мирились.  Всё  у  них  было  тихо - мирно,  и  весело  и  сердито. До  тех  пор пока  работяги  не  узнали,  что  у  прапорщика  пенсия  в  3.5  раза  выше,  чем  у  них,  проработавших на  заводах  по  сорок  лет.  К  тому  времени  о рабочем,  как  гегемоне уже  заткнулись.  И  не  звали  пролетариев  всех  стран  объединяться. 
Расстроились  Сеня  и  Толя-2,  но  Толю-1  обвинять  ни  в  чем  не  стали.  Не  привыкли  они  ябедничать  и  завидовать,  а  только  работать  и  булькать.

 Но  подумали: «  Это  на  словах  Армия  защищает  народ.»

–  Зачем  он  ей?  –  Беззащитный.

8  января  2006