Не каждый японец желает быть русским...

НЕ  КАЖДЫЙ ЯПОНЕЦ  ЖЕЛАЕТ  БЫТЬ  РУССКИМ…

1
Ти шла по  лесу, сосны  шевелились  и кланялись,  она  безответно рвалась  вперёд  к  платформе, где мелькали электрички.  Поэзия  пути  шла  с  нею  рядом, но отдельно, – она искала свой  поэтический  объект, стремясь  и  волнуясь  и  рвясь  на  тонкие  нити  ожидания. Ожидать  Ти  было нечего, кроме  сосновых поклонов и  запахов,  которые летали  по  лесу,  и  впереди  Ти,  и  возле и  даже сквозь  неё. Ти  было  всё  равно, – летали  запахи  сосны  или  ели,  а  может  и  дубовые запахи – Ти было безразлично, её душа  летала  впереди её  стремительных  шагов  и  указывала  Ти  дорогу. Поэтому  ей  было несложно,  а  приятно  идти  по лесу, где  электрички  тукали  своими  колёсами по  длинным  рельсам.  Люди  ездили  беспрестанно,  и  с  рюкзаками  на плечах.  Им  было  не тяжело,  а как  будто приятно тащить всякую  всячину  домой.

Ми тоже притащил  свой  огромный  рюкзак и  сел на  лавочку  ожидания. Лавочка  скрипнула,  а  Ми  стал рассматривать,  приближающуюся 
Ти.  Ти  легко и просто шагала  по  перрону, где сидел  на  лавочке Замечательный Ми, которого она  видела  уже  второй раз  в  этом  году,  а  в  прошлом  не  встречала,  да и  теперь  ей было по осеннему  всё  равно,  сидит  или  не  сидит здесь  рядом Ми. Ми прищурил глаза и  поздоровался, а  может быть  поздоровалась  Ти. Сосны  были  согласны  с  общим приветствием и слегка  качнулись. Ти  заговорила  быстро  откровенно  и  приветливо,  Ми  внимательно слушал  и  прощал ей её болтливость.  Он  совершенно отрешенно сидел, ему  были  противны  и  разговоры  и  книги, которыми  торговала  Ти.  И  так  прошло  несколько  дней,  до того дня,  когда  Ми  вёз  белый  сахар в  мешке, а  свой  рюкзак  где-то  припрятал. 
 Ми  как  будто крался  сквозь  высокую  гору  сомнений,  которые внезапно  родились  в  нём,  как  снег  на  голову,  он  стал чувствовать, что соскальзывает  с  привычного пути. И  как  бы  сомневается,  надо  ли  соскальзывать,  но  соскальзывал всё  равно,  хотя  и  по несколько  сантиментов  в  день. День  его  стал  ярок  и  блестящ,  как  конский фиолетово-лиловый  глаз, или  самовар  в  древней  Руси,  или  цветок в сказке.  Теперь  сказочный цветок  начал  взрастать в  тех местах,  где  проходила  Ти.  Тогда он начинал  прислушиваться  к  самому себе,  как  будто Ти пряталась  в  нём самом,  и  согревала его.  Тепло  с  каждым днём  становилось  сильнее и жгло, если не  появлялась  Ти.  И  главное, жгло таким ожиданием,  что Ми  становилось трудно и неинтересно, если  Ми  не  мог дождаться  Ти  до  прихода  электрички, тогда  он уезжал,  желая  немедленно  вернуться. Надеясь,  что  вдруг  Ти  вырастет  душистым цветком на   его  следах. И  бывало,  что  душистые  цветы  вырастали, но  гибли до  его  возвращения.  Цветам было холодно  без Ми. А  Ми  улыбался  и жил  сонно и отравлено, как  будто  папиросой  прожгло нейлон его  души, и  он начинал сеять  хлопок,  который и прочнее и  приятнее  к  телу.  Тело  у  Ми  было жилистое  и  натренированное,   а  левая  нога  хромала  и  гнулась.  Ти  жалела его  увечье  и  вертелась  под  ногами,  как  уж.  Ей  надо  бы уползти,  а  она  приползала,  и  хвалилась,  и каялась,  и  жгла. Сама  не  сознавая  своей  жгучести  и  коварства.  Ти  с  детства  была  коварной,  самоуверенной и  злой. Ей  всё  удавалось,  а  если нет,  то  значит  Ти  того  не желала,  не добивалась,  не стремилась,  а  увиливала  и  ёжилась.

Глаза  Ми  были  бурые в жёлтую  полоску,  как  у  хищника,  какого  именно  ни  Ми,  ни  Ти  не  знали,  не  помнили  и  не  ощущали. Хищник  был  налицо,  но  откуда  он  взялся  никто  не знал,  так  как,  ни  Ми,  ни  Ти  в  зеркало  почти  не  смотрелись,   и  не  знали  ничего конкретно о  себе,  так  как  знали  о  них посторонние  проезжающие  здесь  часто  и  густо.  А  они тоже  ездили,  не  видя  себя  ни  в  полный рост,  ни  сидя,  ни  лёжа,  а  так  как будто понарошку. – Сосны  и  те  знали,  что  они вечно зелёные,  иглистые,  с  приятным  ароматом.  И  задавались.  Ми  тоже  задавался,  не  помня  чем,  очень  гордился и  собой  и  содержимым  серого  объёмного  рюкзака. А  потом  стал  гордиться…  ожиданием.  Он  вытягивал  шею  с  юркой черноволосой  головой  на  конце  и  рвался  впереди  паровоза,  хотя  сидел,  смирно  и  тихо,  – не шевелясь.

Как  то  Ти  подумала,  а  какой  он  Ми  и  во  что  одет,  но  ничего  не  помнила,  а  лишь  похолодела внутри,  зажигаясь.  Она фыркала  и  вертела  хвостом,  как  ярко  рыжая  лошадь с жёлтой  гривой,  а  хвост  завивался  в  узел  невидимой  силой и всё  круче и  круче,  а  потом  приходила  электричка,  а  Ми  в  нём не  было,    и  её  хвост  мигом  раскручивался  и  повисал  жёлтой  соломой  безостой  пшеницы.

А  Ми  не  было  и  раз  и  два  и  ещё…  Не было  Ми,  а  Ти  страдала и  вытягивала  голову  вперёд,  как  гадюка,  переполненная  ядом,  собственного  нереального  ожидания.  Ожидание  всё  нарастало,  а  Ми  пропал,  но  не  навсегда.  Потому  как  пропадать  навсегда  Ми  не  мог,  он  ведь  всегда  уходил  в  лес и  из  леса  возвращался.  А  теперь  его  сбила  машина  на  широкой  улице  крупного  города.  Не  Токио,  а  какого -то  другого,  но  крупного.   И  Ми  упал неожиданно и  больно,  и  ушибся, но  не  умер,  а  выздоровел  и  пришёл с  огромной  шишкой  на  лбу.  Ти  испугалась. И  обрадовалась. – что  Ми  жив,  хотя  Ти  тогда ещё  не  знала,  как  его  зовут.  Это  потом  он  ей  сказал,   когда  стал  покупать  её  книги  и  читать. Ми  читал  и  придирался,  читая,  но  молча  с  интересом.  Интерес  его  был  не  поддельным,  а  очень  живым, трепещущим  и  резвым.  Ему  хотелось  всё  прочесть  до конца,  и  это  ему  удалось.  И  он  сказам Ти:  «Вы   очень  открыты.  Таких  открытых  людей теперь  нет».  И  Ти  подумала, и  восхитилась  его  восхищением,  ей  стало  интересно  его  ждать,  чтобы  услышать  пару  слов  о  себе  и  о  нём,  теперь  Ти  стало  о  чём  думать,  и  гордиться,  и  ждать.  И  Ми  стал  загадочно  приветливым  и  особенным.  Он  стал  затмевать  всех  пассажиров  электрички, как  будто  ехали  только  Ми,  – и  Ти. –  И  всё. Остальные  сливались  с  пейзажем,  с  обшивкой  вагонов,  с  поклажей  и  скоростью  вагонов,  и  ветра,  и  ног,  которые  торопились  доехать  и  выйти.  А  Ми  и  Ти  не  торопились,  они  тормозили время, они  останавливали  мгновения  и  слова, которые крутились  у  них  на  языках, лезли  наружу и  радовались  вместе с  ними.

2
Жизнь, как  белая  скатерть,  на  которой стоит  кувшин гранатового  сока, –  его  можно  выпить  самому,  или  разлить  по стаканам,  или  опрокинуть  на  скатерть  и  тогда сок  потечёт  по  белому  вкусно  и красиво,  и  окрасит белое  гранатовым  и  протечёт  мимо  уст,  и  усов,  и  сердец.  И тогда  станет  обидно,  что  не успели  выпить, насладиться,  возликовать. И  поэтому  все  торопятся  выпить  свой  гранатовый  сок  и  выпивают,  но   не  весь, потому  как делятся   соком  и  с   другими,  у  которых  есть и свой  сок,  и  свой  самовар,  и  жар  свой. 

Ми  сообщил  Ти,  что  он каждый  день  ездит  этой  самой  утренней  электричкой,  и  ему  нравится  ездить,  потому  как  глаза  его  сверкнули и  звякнули  по её  сердцу,  серебряным  колокольчиком  гранатового  сока.  Сок  был  очень  насыщенный  и  натуральный,  от  него  захватывало дух  и  трепетно  ликовало и  пело  всё  существо Ти. Ти стала  жить  празднично  и  актуально,  и  всё  было  напряжено  ожиданием  и  пахло.  То ли  сосновыми  ароматами,  то  ли  озоном  леса  и  снега,  то ли просто пахло  запахом  жилистого  и  проворного  Ми.  Ми  стал  ну прям  светиться  и  искриться, хотя  этого  ему  совсем  не  хотелось. Но жизнь  у  него  согласия  не  спросила  и  не  ответила  на  его  вопросы,  хотя  Ми  ещё  свои  вопросы   не  успел  сформулировать  и  задать.  Они  ещё  не  стояли  на  повестке дня. 

3
Я хочу… Я  хочу  тебя  увидеть,  подумала  Ти и  представила  Ми.  Как  он  обрадуется  и блеснет  взором,  как  мечом,  который  страсть,  Ми  восхитится  Ти и  подумает, как  она  хороша,  как  обворожительна  и  справедлива.  И  ещё   Ми  засмеётся искренне,  как ребёнок,  – он  всё такой  же маленький  и  милый  среди пяти старших  братьев,  которые буряты,  чтящие Буду. 

У  Ми редкие  зубы, они  сверкают  закопченным жемчугом,  они  совсем не  кусаются,  а  влекут. Влекут  к себе Ти,  которая  заглядывает  ему  в  рот,  как  родному.  Да,  они родные,  этот взрыв  души  объединил  их недавно,  совсем  недавно,  а  кажется,  что очень давно  и  плотно  и счастье  ну прям  льется  через  край  их единения.  Оно  цветистое  и  большое,  как  шаль бурятки, или  русской,  а  скорее как  кимоно  японки.

Сосны  всё  видят  и молчат,  они завидуют  Ми  и Ти,  которые, как  тихий  ветер,  или моросящий  дождик,  или музыка,  которую  никто  не  слышит.  А только  они.  Они  слышат  её и  через  расстояние,  и  через  время,  и  через сердца  магнитов,  которые  тянут их  друг  к  другу неукротимо  и  жгуче,  им  становится  весело  и  круто,  как будто  затмение  не  проходит,  но  солнце  светит  во  всю  огромную  радость,  которая  не имеет  конца,  и  края  тоже  не имеет.  Они  сближаются  и  сближаются,  и  вот - вот вспыхнет  пожар,  который  уже никогда не потухнет.

Они  будут  разжигать  его,  а  гасить  не посмеют,  им  это не  под  силу  –  гасить,  то,  что  они ждали  всю  жизнь,  а  теперь  дождались  навсегда.
Они  достигли  всего  чего хотели,  о  чём грезили,  не  вникая   в  свои грёзы,  а  как  бы  скользя  по  ним  сердцем  и  душою, и  внезапностью. – В   хорошей  жизни  всё внезапно.  И  это  правильно,  потому  как  только  при резком  броске  можно  докинуть  камень  до  моря.  –  Моря  страсти. И  причала,  где  полно  лодок  и  кораблей,  но  мало  кому  есть  место. –  А вот  Ми  и  Ти  –  есть. Они уже перебросили  тела в  ладью  своего счастья. Уже…

4
И  счастье  кричало  им и  махало  рукой,  как  опахалом  машет  японка  в  душный  день,   оно  было   просто  как  ветер и  жар,  спешащий  и  рвущийся,  и  рвущий.  Он  сам  по  себе  этот  жар  уже  изжарил  всё,  что  мог на своем  пути  и  теперь прицеливался, и  бросал  свой  пламень не зная,  в  кого  попадёт.  Ти  теперь  стала  кроткой  и  неторопливой,  – Ти некуда  было  торопиться,  судьба  вмешалась  в  её планы  и  решала  сама  за  неё,  – за  Ти.  А  Ти,  как  и  Ми  шли  за  верёвочкой,  которую  судьба  вила  и  бросала  им  в  руки,  а  они  хватали  её,  и  упускали,  и   связывались  ею  друг с  другом.  И  им  сразу стало  так  приветливо  и  радостно,  что они  стали  смеяться  всей  душой,  которая  теперь  смеялась, –  вместе  с  ними,  и  не  закрывала  смех  в  душе заслонкой печали  и  растерзанности,  и  обмана.  Им не  хотелось  обманывать  друг  друга,  и  они  светились,  подсвеченные успехом  наводнения,  которое  смыло  весь  мусор с  пути  их жизни, они  заслужили этого  потока,  праведностью,  умом  и  вниманием.  Ми  и  Ти  всю  жизнь  были  внимательны  ко  всему  честному  и  священному,  и  бог отметил  их  своим  вниманием.  И  они  засверкали  и  засияли  Его  Светом,  и  Своим  Светом,   усиливая  Общий  Свет.  Им  как  то  сразу   была  указана дорога  друг  к  другу. И  они  поняли  с  десятой  попытки  непонимания,  хотя  трудились  понять,  как  будто  отрешенные  от всех,  а  приближенные  друг  к  другу.  Эта  близость  разъединяла  их,  и  тогда они  стали  рваться  друг  к  другу,  как  рвётся  бык  на красный  плащ  тереодора.  Они  не  сражались  с  судьбой,  они  просто  радовались  победе.

5
И  вот  приближался  Главный  миг, он  был  уже  рядом,  и  Ти  чувствовала  его  своим  языком  и  ртом  и  вздохом,  она  вливала  его  в  себя  осязаемую  и  властную,  она  властвовала  сейчас  над  собой,  без  смуты и сожаления.  Она развёртывала  паруса  своих страданий,  зная,  что  они  вот - вот  понесут  её  и Ми  вдаль  и  вглубь, они  помогут  им  углубиться  в  друг  друга  до  упора,  до  якоря, до  каната,  который  надо  обрубить, – резко  и  бесповоротно. Они становились  одним  целым,  распластанным  и  жгущим,  они цвели  опавшим  и  обновлённым  цветом,  который  пах и  захлёстывал  и  взвывал. Он  хорохорился  и  вздымался,  как  пламя, как восторг,  как  изумруд, ещё  не  огранённый, но  уже  созданный и  ждущий  руки огранщика,  которым  был  Ми.  Ми   мог  огранить, не  испортив  природного  кристалла,  он был  мастер.  – Учёный  и  плут. Он  плутовал  этот  Ми,  и  ему  это  нравилось  и  било  его  по  лбу.  Хорошо  что  Ми перестал  хромать, шишка  на  лбу  давно  зажила  и засохла,  струпья  раны  отвалились  и  покрылись  молодой  розовой  кожей,  и  теперь  Ми  будет  осторожно  переходить  широкие  улицы  большого  города,  который  не  Токио.   Сосны,  много  знают,  но  молчат.  Они  знают  всю  правду  и  о  Ми.  Но  Ти  правды о  Ми  не  знает. Но  она  хочет…Узнать. 

6
 Ти сидела на  вулкане  и  ожидала  чуда,   чудные  мысли  клубились  в  её  голове,  она  рыдала  и  смеялась  и  грелась, но было  почему-то  очень  холодно  и  сердито.   И  только  сосны  веселились  и  краснели  от  удовольствия  предчувствия  любви  и  радости, которые  уже  почти  подлетали к  Ти,  и  вот-вот  прикоснутся  к  ней  и  изведают  её,  и  раскрепостят,  и  окутают вуалью  счастья и  тревог.  Ти  не  боялась  тревог,  она  постоянно  тревожилась  и  ожидала  радости,  которой  было  полно  вокруг  и  возле,  и  даже  в  её  собственной  душе,  где  радость  созревала и  созревала  и  кололась  пополам  и  надвое,  и  хотела  поделиться  радостью с  тем,  кто  её образовывал  эту  самую радость.   Ми  очень  радовался  когда-то,  да и  теперь, наверное, радуется,  предвкушая  встречу  и  прощанье,  – ведь  без прощанья  не  бывает  встреч.  О,  как  вспыхивает  радость! Как вспыхивает!  – но  возжечь  её  не  каждому  дано,  и  не каждому дано  на  неё  ответить,   всполохом  ответных  пожаров  и  буйств и  счастий.  Да,  Ти  понимает,  что  сидя  на  холодном  вулкане, среди  сосен и    молчаний, она  ждёт  чудо.  И  чудо  это  –  Ми.  Ми! –  такой обыкновенный и  совершенный, как огонь  или  ветер,  или  рассвет.  Всё  рассветает  при  его появлении.  Всё!  –  и  особенно  Ти,  которая  сейчас  сидит  на  вулкане  и  не  торопится  уйти,  не  дождавшись,  не  съевши  кусочек  времени,  обёрнутого  в  Ми.  Ми  такой  красивый и редкозубый.  –  Это  печать  таланта – редкозубость,  и  вспышка, и  выстрел счастья  из сердца  в  сердце,  не  наповал,  не  наобум,  а  избранность  и  сочувствие,  но  не жалость.  Нет!  –  Ми  не  жалеет  Ти,  не  осуждает  её,  а  просто  ждёт  и  всё.  –  И  вчера,  и  завтра, и  всегда.  Ми всегда  будет  ждать  Ти,  и  надеяться,  и  восторгаться.  А  Ти  будет  гордиться  Ми,  как  будто  нашла  то,  что  другие не находят, а  она  нашла, и прижала,  и  не  отпустит.

7
ДНЕВНИК  ТИ ОТ  26 МАРТА  2014  ГОДА.

На  Украине  8 марта  2014  года кипят  страсти  и  люди  хотят  узнать  правду, но  она  одетая  в  ложь  запуталась    в  чужих одеждах  зла  и  предательства.  –  Нельзя  зарабатывать  деньги,  предавая  Родину,  страну,  любовь. Предательство  неискупимый  грех,  смываемый только кровью. Жаль, безвинную  кровь.

( Сесёко  идёт  по  городу,  ей   переходят  дорогу  с  цветами,  первыми  были  розы,  потом  тюльпаны,  потом  Сесёко  потеряла  счет  букетам  и  поздравлениям, которые  предназначались  не  ей.    )

ПРОШЛИ  НОВЫЙ  ГОД  И  Женский  праздник,  на Украине в  конце  ноября  началось непонятное,  понаехали  в  Киев  много  врагов,  которые  лезли  в  друзья.  Стали  свергать  законную  власть,  где Президентом  избран  Виктор  Янукович, –  видно  не  угодил  олигархам.  –  Это  Ти  теперь  понимает,  а  сразу ничего  нельзя  было  понять,  люди  на  киевском  Майдане  – обмануты,  одурачены,  обкурены, –  гибнут.
  –  Продажность  всегда  беда,  продавать  родину  нельзя.  Но  её  продают  и  предают,  радуясь  её  самостийности  на  словах,  на  деле,  лезут  в  Европу,  вот  оттуда  и  всё  украинское  горе.  – Нельзя  спрашивать  у  соседа  как  тебе  жить,  а  жить  своим  умом,  своим  трудом,  и  хранить  верность  роду,  предкам и  не  рыть  яму  потомкам.
Оказалось,  что  наёмники  жестокие  и  жадные,  за  большие  деньги  стреляли  и  в  майдановцев,  и  в  тех,  кто  их сдерживал –  в  милиционеров  и  курсантов.

8
Где  же  Ми? -  подумала  Ти,  и  решила,  что  он  близко.  Он  торопится  к  ней  и  рвёт подснежники,  уже  в  который  раз  рвёт и  сушит  и  носит   у самого  сердца, и  нюхает  и  рисует радость  во  всем  своём  обличье  и  в глубине  души. –  В  глубине!  –  это  как,  подумала  Ти.  И  поняла,  что  так  глубоко  носит, чтобы  не распылить,  не растратить,  а  сохранить.  Взлелеять,  вырастить  радость и  не  только  для  себя,  но  и  для  неё,  для  Ти.  Веди  один  человек  этого  не  может,  а  только  вдвоём. Его   радость  росла  и  росла  и  Ти  очень  это  нравилось  чувствовать  её  рост.
И  её  восхождение  к  вулкану,  который  начинает  теплеть  и  шевелить  своей  магмой, как будто  включая  её  сердцем  скорость  возгорания  восторга.  Ти  уже  спешила  вверх,  и  пути  её и  доброго Ми  вот-вот  пересекутся  и  она… Она  увидит, как  развеселится  Ми  и зайдётся  радостным  искренним  смехом,  который  не  возникает  на  пустом  месте,  а  только  когда  они  сойдутся и  искра  взвеется  и  ахнет,  они  забудут  кто  они  и  откуда,  и  фейерверк  их  душ  вспыхнет  и  согреет  и  сохранит. Воспарят  существа  и  обновятся  и  растают, как  снег от  весеннего  солнца.  Сосны  поймут  и  отвернутся,  чтобы  не  смущать  этой  великой  радости  находки,  которой  нет  цены,  –  она  бесценна,  желанна,  она  восхищает  навсегда,  навеки. О,  как  долго  Ти  и  Ми  искали,  но  всё же  нашли.  Как   им  повезло!!!      

9
Сесёке проходила  мимо  вулкана  и  чуть  не  обожглась,  но  потом  стало  так  прохладно  и  весело, что  Сесёке  почувствовала  чью-то  грусть  и  тоже  загрустила, хотя  пыталась  петь.  Она  мурлыкнула  пару  тройку  раз  и  прислушалась,  не  идет  ли  Ми,  не  торопится  ли  к  Ти,  но  было  тревожно  и  тихо,  ни  шагов,  ни  радости,  ни  грусти.  И  даже  тревоги  не было,  а  пустота,  наполненная  ожиданием  Ти,  которая,  так  и  присохла  на  самой  вершине  вулкана,  где  ветер  веял  и  рвал плёнку её плохо  ухоженных  и  небрежно  укрытых грядок.  Плёнка  трепыхалась,  как  будто  собиралась  взлететь,  но  старые  галоши,  положенные  сверху плёночных укрытий,  не  давали  ветру  разгуляться.. Ти  тоже  душисто  смеялась  над  собою,  над  своими  восторженными  ожиданиями,  которые  переставали  её  отогревать  среди  вулканической  пыли печали.  Ти  печалилась,  как  всегда  о  пустом мешке,  наполняя  его  чем-то золотисто  - зелёным,  почти  изумрудным  и  это  было  очень  здорово  –  наполнять  пустой  мешок,  который  был  безмерно  мал  и  огромен  мизерно,  он  копировал  мысли Ти  и  Ти  это  восхищало. 

А  потом  появился  Ки,  который  проповедовал  идеи  криштаинов  и  Сесёке  выслушала  его  внимательно,  но  вдруг появился   поезд  и  она  побежала  в  первый  вагон,  а   Ки  с  велосипедом  остался,  но  Сесёке  рассказала  Ти  и  о  Ки,  и  о  его  загадочных криштаинах  и  о  их  храме  на  Холодной  горе. –  почему  Холодной  горе  она  не  знала,  видимо  чей-то  вулкан здесь  остыл,  но  люди  пришли  и  стали  молиться   и  теплеть.  Может,  и  Ти  станет  когда-нибудь  жарко,  если  Ми  появится,  хотя  бы  на горизонте.  Неважно  будут  ли  у него в  руках  фиалки  или  подснежники,  главное  чтобы  в  сердце  его  прятался  поиск  её,  Ти.  Ти  очень  хотелось,  чтобы  прятался.  И  она  осталась  сидеть  на  вулкане  и  ждать. Ми.

10
Не  каждый японец  хочет  быть  русским,  подумала  Сесёке  и сосны  кивнули  ей  изумрудом  ветвей,  иголки,  заменяющие листья  были  удобны  и  выгодны,  они  и  образовывали  хлорофилл,   участвующий  в  образовании  органических  веществ,  то есть  ветвей  и  корней,  и  в  них  были  и  фитонциды,  и  алкалоиды,  и смолы. Смолистый  здоровый и  певучий  воздух стоял  на  полустанке,  где  сидела  Ти,  а  когда  её  не  было,  то  сидел  Ми.  Ми  очень  волновался,  и  временами  вскакивал  и  ходил  по  перрону,  высматривая  Ти,  он  вытягивал   шею и   всматривался  вдаль,  а  когда  поезд  приближался,  но  Ти  не приезжала,  он  не  верил  своим глазам.  Ми  недоумевал –  такой  умный  и  загадочный,  и  открытый,  как  бубен,  или  истребитель,  или  вертолёт.  Ми  хотел  улететь  к  Ти,  но  не  знал  –  куда,  он  вспоминал их  последнюю радостно-печальную  встречу.  Тогда  Ми  много  говорил,  чтобы  не  остановиться  и  не запутаться  в  своих  потаённых  мыслях, он  сообщил  Ти, что  он  против  мобильников, а  теперь  сожалел об  этом.  Ми был  хладнокровен,  как  змей, и  так  же  огнен,  как  Змей- Горыныч,  он  чванился своей  радостью,  и  упивался  грустью, ему  было  прохладно  средь  жары,  и жарко  в  морозном  мартовском  лесу,  лесу, знавшему  о  Ми  и Ти  всё,  чего  сами  они  о  себе  не  знали.
Жаль,  что  Ми  не знал  языка  сосен,  как  русский  не знает японского.  Сесёки   смеялась  нам  всеми  ими  и  плакала  от  их  неудач.  Неудачные  же  удачи  Сесёке  приветствовала,  восклицая  на  японском,  которого  они  не  понимали.  Но  знали  точно,  что  друг  друга  поймут  –  обязательно.

11
Не  каждый  японец хочет  быть  русским,  а  некоторые  украинцы  стремятся  в Европу,  чтобы  отдать  Европе  свою  долгожданную  самостийность.  Они в  1991  году  стали  самостийны  и уже более  20  лет,  не знают,  что  с  нею  делать.  Сначала  Леонид  Кравчук,  коммунист  крупного  масштаба схитрил  и  слукавил  одновременно,  потом  Леонид  Кучма  перехитрил  и  его,  и  самостийность,  и НАТО,  но  не  Россию. Россия  и  сама тогда  была на распутье  своих  обломков  и  потерь.  Но  враг был  начеку,  он  не  жалел  бумажных  зелёных долларов,  для  ветра  и  зноя,  потому,  как  он  враг  и  всегда  начеку,  и  рвётся  присовокупить  себе  новые  земли  и  новых  олухов, и  разводит  олигархов,  ако  Ми  гусей.          
У  Сёсёко  не  было  телевизора,  и  потому  она  была  свободна  от  новостей,  ведь  самые  лучшие  новости  –  никаких  новостей.  Но  иногда  события  рвали атмосферу  тишины, потому  как  дуракам  закон не  писан,  а  они  почему-то  сами  желают  их  писать.  И  вот  с  осени  по  весну  2014  написали  в  Украине  много  и  нагло,  а  Сёсёке  пришлось  ходить  на  телевизор  к  соседу  Ву,  а  Ву  любил  саке  из  абрикосов,  и  почти  что  выпил все  запасы,   и  ему  было  мало.  Он  желал ещё,  Но  Сёсёке  перестала  ходить  и  узнавать  всякие  глупости,  которые  угрожали  спокойствию  её,  а  она  любила  покой,  как  и  все нормальные  японцы.  Ведь  на  японских  островах  мало  земли,  а  вода  бьется  о  берега  и  рокочет  и  мстит.  Вода  подмывает  берега и  уносит  почву  в  океан, –  такую  дорогую  почву!  Сёсёке  не  знала  что  ей  делать  идти  ли  на телевизор  к  грустному  Ву  или ничего  нового  не знать,  но  Сёсёке  боялась,  что  новое  вдруг  само  придёт к  ней.  –  Боже  сохрани,  –  молилась  Сёсёко.  И  тут  у  неё  развалился  старый  сарай,  и она  пришла  к  Ву  и  сказала,  что  надо  прибить  гвозди,  но  Ву  закрыл перед нею  свою  фанерную  дверь  на  железный  ключ,  а  Сёсёко  унесла  с  собою  назад мясо  для  шашлыка,  и  спрятала  его  в  стол,  за  пустые  банки.  Но  тут  пришёл  Ву  и  сказал, – отдай  мясо, но  Сёсёко  промолчала.  Она  полезла на лестницу прибивать  гвозди,  но  не  прибила.  Не  достала.  Но  не  огорчилась,  а  просто ещё  лучше  спрятала  маринованное  мясо  с  луком.  Лук  тоже  был  дорогой, а  лениться  нехорошо,  –  подумала  Сёсёко  и  стала  рассаживать помидоры.  Они  зеленели  и  пахли,  но по -  другому  чем сосны,  но  тоже  приятно.

12
Мы  все  в  долгу у  прошлого,  потому  что  прошлое  создавало нас,  а  мы  создавали будущее,  которое  в  долгу  у   прошедшего,  то  есть  и  у  нас  в  долгу. Глаз,  это  биолазар  и   каждый  наш  взмах ресницами  проецирует  наши  желания  на  текущий  миг  и  излучается  в  вечность.  О,  как  мы  всемогущи,  как  велики в  своем  великодушии,  и  как  низки  во  зле.  Мы любим  себя  недостаточно,  потому  что  сомневаемся,  и  тратимся  в  основном  на  других,  себя  отмахивая  в  сторону,  то во имя  ближних,  а  то  и  по  недоразумению,  непониманию  и  отщепенству.  Мы  отрешены  от  самих  себя,  стремясь  в  общее  единство,  забывая  о  своей конкретности,  о своей  важности  и  любезности,  а  просто  спешим  и  всё.  А  в  спешке  забываем  о  главном.  -  О  себя самих.  Но  вечность  помнит  нас  такими,  какими  мы  видели  её  Вечность  своими  особенными  восторженными,  ждущими  и  надеющимися  глазами.  Мы  твёрдо  знали, что  впереди  Счастье.  А  оно  было рядом,  в  нас самих  таких  неприкаянных,  ярких  и  восторженных,  зажимающих свою  восторженность  в  кулаке  ожидания,  которое  уже  свершилось,  и  будет свершаться  вновь  и  вновь.  А  мы,  оттопырив  уши  всё  прислушиваемся к  будущему  и  пролетаем  через  настоящее быстро и  несгораемо,  а  всё  погружаясь в   ожидания,  которые свершившись,  рождают новые  ожидания, то  есть  будущее,  к  рождению  которого  мы  прикладываем  и  огонь  своей  души,  и  свет  своих  глаз,  и  радужность  сердец.
Ти  была  очень сильная и  лучезарная,  а  Ми  был  военный.  Однажды  он  побрился  очень тщательно  и  вымыл  лицо с  мылом.  И  тут  он  услышал,  как запищал  утёнок и  выбрался из - под  утки,  которая  его  высидела.  Ми  обрадовался,  и  даже  не  вытерев  полотенцем  умытое  холодной  водой  мужественное  лицо  аскета,  поймал уже  обсохшего  под  уткой  утёнка  и прижал  к  щеке.  Он  был  очень  юный этот  Ми, нога  его  давно  выпрямилась  и  больше  не  хромала,  а  сам  он стал  возвышен  и  лучист, как  будто в нём  тлела неугасаемая,  созданная Ти, искра.  Искра  была совсем  невидимой  и  азартной, она  то и  дело  вспыхивала  и  тут же  тухла,  потому как  Ти  нигде  не  было  видно,  как  будто  кто-то  прятал её  от  Ми,  как  будто Ти  не лезла  из  кожи,  чтобы  увидеть  Ми.  Многое  произошло  за  время  их  разлуки. Но нить тонкая и прочная,  как  свет  и  вечность  не  рвалась,  не таяла,  не  исчезала.  Она  была  совершенно  не  материальна,  а  будто  магнит  тянула  их друг  к  другу.
13
Я  русский  сказал  Алекс,  стоявший  твёрдо на  землях  русской  крепости,  которая  теперь  досталась  Украине.  Вернее  не  теперь, а  раньше, ведь  история  вершится  каждый  день,  и  каждый  миг  меняется. Но  то,  что  Алекс  –  русский,  это навсегда.   Они  встретились  с  Сёсёко  в  магазине,  и  Алекс поцеловал  её  в  глаз,  показывая  своё  почтение. В магазине  никто  не  удивился,  потому,  как  там  был  только  один  продавец,  отоваривший  их  чёрным  душистым  хлебом,  по  половине от  большой  круглой  буханки. Теперь  они  стали  половинками  друг друга,  и  сегодня  же  съедят  их  с  усердием  и  вкусом.  А  сейчас  они  стоят  и  разговаривают,  и  Алекс  говорит,  что  его  предки  из  России,  из  Курской  губернии, а  здесь  на  Украине  они  жили  в  русском  селе,  где  свадьбы  гуляли  с  размахом, и  во  время  грозы  никогда  никто  не  поджигал  хат,  то  есть  домов.  А  вот  в  украинском  селе,  через  реку  – пожары во  время  грозы  были  не  редкость,  а  самогон у  них  милиция  искала  по  доносам  каждые  три  дня.  Он  утверждал, что  у  русских  виноваты  всегда  дураки  и  дороги, а  у  украинцев зависть  и  продажность.  И  Сёсёко  вспомнила,  как она  родилась  в  большой  Империи  СССР,  а  потом  она в  1991  году  внезапно  развалилась,  – СССР   не  стало.  А  русских  стали  везде  обижать  и  даже  не  разрешать  говорить  и  писать  по - русски.  Как будто  это  возможно.  И  вот  те  на… Теперь  поэтому,  разваливается Украина.  Недавно  в  19  марта  2014  года  от  Украины  отделился  Крым  и  Севастополь, свою волю  они  выразили  на  референдуме, и  всё.  Теперь  можно  быть  собой, говорить  по - своему  и  думать  тоже.  Алекс  много  чего  знал  и  понимал,  но  тут  зазвонил  его  мобильник  и  он  ушёл. А  Сёсёко  улыбнулась  ему  вслед. – Хороший    парень  Алекс, добродушный и  откровенный. И  всё  освещал  при  своём появлении, как  фонарик в  тёмную  ночь.   

14
Наступил  апрель,  но  было  очень  холодно,  и  сильно  хотелось  есть,  Сёсёко  испекла  три  блинчика  и  вкусно  их  съела,  а  потом  стала  писать  роман   о  Времени  и  о себе.  Она  была  так  весела и  сердита, что  роман  получался  на  славу,  хотя  слава обходила  её  стороной.  А  в  это  время  Ти  думала  о  Ми  который жил  в  сосновом  лесу  и  сосны  всё  знали  о  нём  и  Ти,  но им  пока  не  везло,  хотя  они  улыбались  друг  другу на  расстоянии,  очень  светло и  бережно, как  будто  боялись  уронить  свои  улыбки и  расколотить их об  землю, или  ещё  чего  натворить  в  эти  счастливые  месяцы  жизни,  когда  они  постоянно  думали  друг  о  друге,  а  раньше  совсем  не  думали, потому, как  не  ведали,  что  они  живут возле  большого  города  и  ничего  не  ждут,  но  вдруг  увидели  друг  друга  и  стали искриться  и  раздувать  искры,  каким  то  внутренним  дутьём,  как  когда то  раздували  костёр  с  помощью  рта.  Рот  и  теперь  им  пригодился,  чтобы  говорить,  ведь  Ми  становился  таким разговорчивым и  весёлым, как  будто  поймал  Жар-птицу,  которую  ловил  напрасно,  а  теперь  вот  она!  –  перед  ним девушка с  серыми  глазами,  которые  шлют  ему  сигнал  радости.
 Ветер  дул,  мороз  морозил  молодые  ростки  и почки и  Сёсёко уже  не  хотелось  есть  и  становилось  тепло  от  газовых  горелок и  печей.  Всё  налаживалось,  потому,  как  всё  проходит  и  это  пройдёт.

15
А  сейчас  Сёсёко  пойдёт  читать  роман «Женщина  в  белом»,  а  потом  видимо  поспит.  Трудная  это  работа  читать  и  писать  и выворачивать  душу наизнанку, своим  героям  и  себе  тоже.  Но иногда  хочется  это  делать,  как  будто  кто  тянет  тебя   к  компьютеру,  который  служит  и  печатной  машинкой,  и  памятью,  и  помощником.   

16
И  вот  наступило  11  апреля  2014  года,  всё  так же  холодно  и  чисто,  но  что-то  мешает жить  на   полную  мощность,   полную  радость  и  отраду. Сёсёко больше  не  поёт,  не  бродит по  сосновому  лесу  жизни,  но ждёт…Что же  ждёт  Сёсёке? Что?  –  она как будто  растаяла  и  замерзает  вновь, но  что-то  ей  улыбается  издали осторожно  и  внимательно,   и   подсвечивает  её  изнутри.  Холод  не  сдаётся,  но  и  не побеждает,  потому  что  есть    свет,  который  вспыхивает  и  греет..  Сёсёке  радуется  этим  вспышкам  и  держит  их  внутри  себя,  чтобы  ветер  не задул их  окончательно  и  бесповоротно.  И  поэтому  Сёсёке  не хочет  никого  ударить, а  просто  погладить  по голове,   как  будто  Мать  она  всея,  как  будто она  везде дома и  в  Японии,  и в  России, и  на  Украине.  В Украине  сегодня  благодать,  7   апреля было  Благовещенье  и  в Донецке  объявили  Донецкую  Народную  республику. Нарыв  созрел  и  лопнул, ложь не удержала  своих  границ, и  это  естественно. Естественно  так же,  как здоровье лучше болезни,  а  правда  всегда есть,  существует,  хотя  её не любит  никто. Даже тот,  кто  считает  себя  правдивым.   
А  11  апреля  на Верховной Раде  Украины принимали  законы,  зал  был почти пустой.  И  вот  на  повестке  Закон  о  Защите  Коренных  меньшинств  образующих государство  Украина,  имеется  ввиду, –  крымских  татар.  Крым  уже месяц,  как  отделился от  Украины и  присоединился  к  России.  Стоят  пограничники  с  обеих сторон.  А  сегодня  американский военный  корабль  бороздит  воды Чёрного  моря.  Сёсёко не  нравится  этот  чужестранный  военный корабль, но она  ещё  спит  спокойно,  и  читает,  и  распускает  от  жилетки  рукава. В  жизни главное покой,  но  злодеев, служащих дьяволу  полно,  хотя   они  считаются  людьми. Но  это  весьма  сомнительно,  потому  как  они губят именно  тех  людей,  которые  честны,  добры  и  трудолюбивы.  Живут своим  трудом  и  носят  божью  искру  благодати  в  своих  сердцах.  Но… Идёт борьба  с  Богом  и  с    православными народами,  которые  славят  Бога,  родителей,  прародителей  и  истину.  Каждая  молитва  заканчивается  словом  –  Аминь! –  что  значит  истина..
17
И вот  на  трибуне  Самозванец  по  кличке  «Суслик». Он  запутался  в  собственных  сетях, которые  ставил  нам,  он  даже разрешает  нам  говорить  по - русски,  ай  да  Суслик, ай, да  прохвост…

18
 Ми  спешит,  он  тащит большой  рюкзак  на сильных  плечах,  он  хочет жить  в  радости,  он  создает её  и  греет под  сердцем.  Сердцем  пылким  и  страстным  и светящим  и  ему  и  Ти,  которая  вот-вот  появится  среди  зелёных  прохладных  сосен  и  весенних  цветов.  Холод  не  пугает  ни цветы,  ни  Ми, который  очень  добр  и  ответственен,  он  умный.  Он  особенный  этот Ми,  и  Ти  посылает ему  привет, сдувая  его  со  своих восторженных  губ,  которые  всегда  ждут.  И  вот  оно…счастье!  –  Вот  оно!
Апрель,  2014.


19

Быть  русской  –  хорошо.  Писать  на  русском  приятно.  Пожить  в  трёх  странах замечательно. И  где  бы  не  находиться,  аккумулировать  и  проповедовать  русскость,  истину,  сеять  надежду.  Любить. Чувствовать  присутствие  чуда,  ожидать  великолепия грядущего,  радоваться  настоящему  и  чтить  прошлое.
Учиться  с  удовольствием,  самозабвенно  трудиться  и  постоянно читать…И бояться,  что  книга  вот-вот  закончится. А  потом  писать  много  лет  в  стол,  и… издавать  свои  книги.  Радоваться  каждому  читателю,  как  драгоценности.  И  забывать о  себе.
И  благодаря  творчеству  понять,  что   идёт жестокая  борьба  зла  с  добром,  лжи  с  правдой,  Бога с  Дьяволом.
Предки мои  курские  крестьяне,  врождённое  нежелание  лениться,  лицемерить,  брать  чужое  и  ябедничать  привело  меня к  поиску  истины, борьбе  со  злом  и  предательством.  И  как  следствие,  – к  творчеству. И  я  теперь поняла,  что  главное через  труд,  черед  трудности,  через страдания  и  высочайшую концентрацию  чувств и  эмоций,  человек,  в  том  числе  и я,  приходит  к  внутренней  концентрации необыкновенной  внутренней энергии,  приводящей  к  автоматизму  поэтического  выражения  мыслей,  которые  интересны и  другим  подобным  тебе  людям.
Муза,  это  не  пустой звук,  она, рождающая  любовь,  водопадом  исторгает  из  влюблённого  существа музыку  души,  счастья  и  радости,  и  они  воплощённые  в  слова  автором  резонируют, вибрируют,  рождают  ритмы вечные  или  сиюминутные  – зависит  от  глубины  чувств  и  высоты  стремлений.
 И  я служу  Музе,  не  ожидая,  что  Муза  будет  служить  мне.
Читателей  я  ценю  на  вес  золота,  потому  как без  читателя,  мой  труд  не  имеет  смысла.  Так  думала  Сёсёко,  и  слова  рвались  из  под   её пера и  улетали,  как  ветер,  который  она  постоянно  догоняла.  Все  мы  ищем  то,  чего  нет .  Но  Ми  то  к  счастью  был. Такой  очаровательный  взрослый  ребёнок, не  измазанный  грязью  жизни  и  лжи. 

20
В  жизни  много  хорошего,  которое  стремиться  стать  плохим,  поэтому  Ми  провозгласил  свою  независимость  от  Ти.  Ти  расстроилась  и  не  стала  больше  ждать  Ми,  и  ей  стало  чего-то  очень  не  доставать.  И  она  выращивала  утят  и  картошку,  строила  загоны,  врывая  столбы и  заливая  их  бетоном.  Хорошо  Ти  было  строить,  то  есть  делать  работу  за  мужчин,  которые  радовались  её  трудностям  и  старались  создать их  побольше  и  потяжелее,  но  Ти  была  молодец,  она  стала  спать  спокойно по  ночам,  и  работать  днём.  Сосны  отдалились  он  неё,  а  она  не  приближалась  к  ним.  Рядом,  в   Донецком  крае  шла  революция,  гибли  люди,  веялись  знамена,  горели  дома.  В  городе  Николаеве  взорвался  дом,  погибли  люди. Как  же  так  подло  устроен мир,  что  радость  уходит  мгновенно,  а  зло  распространяет  свои  щупальца,  руки,  шаги.  По  стране  шагает  угрюмость  и  Ми  оказался  угрюмым  и  дерзким.  И  Ти  стало  ясно,  что  Ми  недоволен  ею,  а она  шла  одна  без  всех  и  творила добро  и  для  Ми, и  для  воздуха,  и  для  людей.  Люди все  искали  того  чего  нет,  а  она  нашла  Ми,  который  сразу  заважничал  и  потускнел.  Ти  тускнеть  не  будет,  это  не  её  состояние,  не  её  цвет  и  теплопроводность.  Она  вела  солнечных  людей к  свету,  отогревая  своим  холодом  и  огнём,  главное  чтобы  человек  зажёгся, а  потом  он  и  сам  станет  согревать  и  искриться.  Где-то  искрился  Ми  и  хвастался  и  торжествовал  и  пророчил.  Ти приятно  его  оживление,  его  восторги  и  громыхания.

 Собирался  дождь.    Хорошо,  что  Ти  причалила  к  берегу,  а  лодка её  на  ремонте  и  утки  не  тонут.  Плывут  такие  шустрые,  вёрткие  кораблики,  а  выйдя  на  берег,  бегают  за  Ти  по  огороду  и  мгновенно  выхватывают  дождевых  червей  из их  земляных убежищ.  Иногда  Ти  берет  вилы  и  копает  червей,  а  утята их  едят  и  подрастают.  Они  такие  красивые,  как  Ми  после  стрижки.

21
Когда наступает  зима –  выпадает  снег.  С  возрастом  выпадают  зубы,  выросшие  в  детстве.  И  все  эти  перемены  сопровождает  боль.  Особенно  зубы,  их  вырастание  и  уход.  Всю  жизнь  мы ищем  единомышленников,  людей  близких по  духу.  Находим  с  трудом  и  с  трудом  теряем.  Ти  –  теряла  Ми.  А  Ми  нравилось  теряться.  Казавшийся  верным  навсегда,  он  легко разрушил  великолепное  здание  доверия  и  нежности,  стал  неприступной  горой,  которая  и  сама  была  каменистой.  Камни  с  трудом  обрастали  мхом  и  травою,  весною лёд  таял  и  сбегал  мутными  потоками.  Ниже  цвели  тюльпаны. Но  как  цвели!!!

А  теперь  пустыня чувств  чувствовалась  во  всём,   и  падал  снег  на  ещё  горячую  от  засухи  почву.  Ми  не  прав,  подумала  Ти  и  засмеялась  отчаянным  смехом.  Снегом  бросала  зима в  окна  жизни,  но  окна  были  хорошо  утеплены  и  окрашены.  И  тут  снег  стал  таять,  а  Ми  засобирался  к  Ти.  Он  мчался  к  поезду  на всех  парусах,  а  поезд  ждал  его  у  перрона.  Но  Ти  тоже  хотела  уехать,
она  тщательно  готовилась  к  побегу,  бежать  ей  было  недалеко  и  не  к  кому, потому  как  Ми  сказал  ей,  что  никуда  не  собирается  с  ней  бежать. Так  и  сказал: «  Я  никуда с  тобой  не  побегу».  Чем  не  удивил Ти,  но  не  обрадовал.  Почему то никто  и  даже  Ми  не  хотели  радовать  Ти,  а  только  эксплуатировать.  Почему  то  нас  учили,  что  эксплуататоры,  это  буржуи,  но  почему  же  тогда  их  полно  и  дома,  и на  работе,  и  даже  среди  любимых людей,  которых  приходится  за это ненавидеть.  Ти  не  стала  ненавидеть  Ми, а  засомневалась  и  радость  стала  вытекать  из  Ти.  А  без  радости  сил  не  бывает.  Вот  и  зимнее  настроение  среди  зелёной весны.  Но  снега  нет,  нет  и  Ми.  Он  выращивает  густые  волосы  на  голой  макушке  и  дельта  на его  темени  может  сказать  о  многом,  но  пока  молчит.  Ми  –  Луна,  которая  светит,  но  не  греет,  но  скоро  станет  солнцем.  Обязательно  станет.  Ему  так  хочется,  но  он  мешает  сам  себе,  милый Ми –  умный  и  яркий.  Превосходный  и обаятельный,  избалованный и  обиженный,  находчивый  и  потерянный. Но  теряться  ему  нельзя.
Ревень  порезанный  мелко  и  пересыпанный  сахаром  был  очень  вкусным  и  принёс  его  Ми.  Но  Ти  не  обрадовалась,  потому  что Ми  потом  ушёл не  попрощавшись.  Хороши  же  зимой апельсины,  подумала  Ти.  Но  горевать  не  стала.  Горячее  быстро  стынет,  если  полить  его  холодной  водой  презрения  и  любопытства. Ми  был  любопытен,  к  сожалению.  А может  быть,  к  счастью.  Счастье  не за  горами,  подумала  Ти.  И  ей  стало   немного  холодно,  от  ветра,  который  носит  счастье.  Мне ли  несёт? Мне  ли?  –  подумала  Ти,  стыдясь.  Стыдно  быть  счастливой  в  такой  летний  тёплый  день,  нет,  не  стыдно  решила  Ти  и  стала  ждать  счастье, которое  задавалось  и  пенилось  и  убегало  из  бокала  высокого  с  тонкой  ножкой.  Может  его  выпить,  подумала  Ти.  И  отхлебнула. Остальное  допьём  с  Ми.  Пей! Пей! –  кричало  время,  но  Ти  медлила,  а  Ми  торопился,  его  поезд  ещё  не  ушёл.

15 мая
22
И  когда  божественная  сущность  их  обнажилась  и полетела в  небеса,  чтобы  простить  все  грехи,  стало  отчаянно  тихо   и  восторженно,  тишина пугалась  своей  откровенной  преданности  и  неугомонности.  Время  стало  нереальным,  а  молниеносным,  а  сущность  невесомой  и  гладкой,  как  сено  скошено  ловким  косарём  на  заре,  когда  роса,  и  от  неё  мягче  всё  сущее  в  ней и  вокруг  неё  и  везде.  Шепот  казался  громом, а  биение сердец  колокольчиками,  которые  заливисты  и  серебрены,  и  звенят.  Всё  звенело  неслышимым  звоном  восхищения  радостью  произошедшего,  а  что  произошло,  никто  не  знал,  лишь  гармония  душ  удивлялась  невероятностью  факта.  Всё  искомое  долго  и  безнадёжно  свершилось  моментально  и очаровательно,  как  будто  звезда  с  неба  пожаловала  на  землю  и  всё  осветила  и  всё  благословила  и  сверкнула  звёздной  восторженной  благодатью.  И  тогда  Ми  прошептал  все  свои  монологи,  и  Ти  их  услышала  и  запомнила  навсегда.  А  Ми  повторял  и  торжествовал  и  церемонился.  Он  витал в  небесах, где  всё  святое грешно,  а  грешное  прощёно.  И  тогда  Ти  поняла,  что  настигла  свою  радость,  которая  существовала  без неё,  а  теперь  живёт  в  ней,  и с  нею  и  с  ним.  Всё  свершилось  и  исполнилось,  чтобы  повториться  и  существовать.  Суть  происшедшего была  невероятной,  но  очевиднее  с  Ти  никогда  ничего  не  случалось  раньше,  а  теперь  случилось  независимо  он  неё  самой.  Ти  желала  этого  и  не  допускала  невозможности  факта,  и азарта и  полёта.  Фактически  возник  союз  душ  и  сердец,  который  был  чист,  как  хрусталь  и  остр,  как  молния.  Молния  блеснула  и  возник  фейерверк  сознания,  что  пришло  счастье,  и  несомненно  оно  и  желанно.  И  так  будет  всегда,  и  потом,  и  сейчас.  А  пока  Ми  торжествовал. И торжество  его  было  лучисто  и  празднично.  Праздник  окутал  их,  невесомость  поднимала  ввысь  и  не  кончалась.

Мечта  сбывалась,  превращаясь  в ничто,  возводимое  в  квадрат  величия  и  восхищения,  всё  рдело  и  плавилось,  вспыхивало  никогда  не  погаснув,  не  погасив,  не  исчезнув.  Мечта  оживала  с  новой невиданной  силой,   и  возвышала  и  нежила  и  грустила.  Грусть  тоже  была  нереальной,  так  как  её  по сути  не  было,  и  не  могло  быль,  коль  радость  растаивала  существа  смогшие найти  радость  на  ровном месте перины  из  перьев белых  уток.  А  серые  утята  пушистые  и  проворные  мечтали  найти  червячка  и  тоже поглотить  его  в  себя,  превратив  в  энергию  восторга  и  праздника.  Праздник  шёл  по  жизни   Ти  и  она  чувствовала  свою  невесомость  и  восторженность  и  ни  с  кем  не  делилась,  кроме  Ми.  Праздник начался   с  самого  утра  и  торопился  к  вечеру,  который  придёт  и  станет  ночью  радости  и  вдохновения.  Где  каждый  торжествует  и  делится  торжеством  и  восхваляется  и восхваляет.  Потому  как  полёт  на  вершину захватывает  дух  и  приделывает  крылья  к  жёсткости   настоящего  мига,  который  измеряет жизнь  степенью  торжества.  Ми  вновь  стремился  к  Ти,  а  Ти стремилась  к  Ми  и  точка их пересечения,  была магнитом,  и  югом,  и  ананасом, который  они  съедают  вместе весело  и  непременно.  Непременно точка  станет  воздушным  шаром  гармонии  их  душ,  и  понесёт,  и  возвысит и  восхитит.  Восхитительно  восхищаться,  и  плавиться,  и  плавить.  И  сливаться  в  энергию  полёта, и  великодушия.  Великодушно  счастье,  которое находится  рядом,  но  мало  кому  даётся  в  руки,  потому  как  его  надо  быть  достойным  всеми  предыдущими  мигами  существования  и  добродетели и  истины. Всё бывает  всегда, но  никогда  не  бывает,  если  ему  негде  быть.  Но   а  уж  если  есть  сердца,  впустившие  в  себя  счастье,  то  всем  хорошо, и  сердцам  и  счастью,  и  радости,  которая  даёт  и  силы,  и  величие,  и  невесомость. –  Невесомость  торжественности  мига,  возвышенности  и  торжества. Так  торжествуйте  же  все  кому это  по  силам,  как по  силам  Ми и  Ти,  достигшим  божественного  свечения.

29 мая
23
Ну,  полный ****ец  подумала  Ти.  И… Уехала. Она  уехала от самой  себя,  от  других  ей  уже  некуда  было  ехать.  Они  были  хорошие,  гораздо  лучше  её.  Её  Ти,  которая из Японии  уже  уехала  на  Украину.  На  Украине  организована  Гражданская  война,  война  2014  года,  льётся  кровь,  совершаются  Выборы,  когда выбирают лучших  из  худших,  и  гордятся  тем,  выхода  нема. – Всё  сделано,  чтобы  выхода  не   было.  Ведь каждый  человек Один,  один  рождается,  один  живёт  и  умирает  один.  Он  свободен. Но…Свобода  категория  относительная. Свободен  ли человек  от  грустных  мыслей,  подлых дел  и  гнустных  устремлений.  Малыш  счастлив  общением  с  миром,  с  мамой, с  игрушкой.  Он  быстро всё  мотает  на  ус  и  радуется  своим  успехам, он  улыбается маме,  он лезет  к  ней  на  руки  и  плачет,  когда  мама  его  не  берёт.  Мама  молода  и  ей  хочется  спать,  она устаёт  от  его  домогательств  внимания. А  папа  не хочет  помочь,  он восхваляет  себя: «О, какой  у  меня  сын, или  дочь,  или  двойня!» Мама  хлопочет,  а  папа  гордится,  видите  разницу,  подумала  Ти.  Это  она  обо  всех,  а  о себе молчит, и  ездит, и  уезжает, и  возвращается,  чтобы  понять,  что  возврата  нет,  ни  к  истине,  ни  к  счастью,  ни  к  взаимопониманию.  Это  так  легко понимать  друг  друга, но  это  практически  невозможно,  потому  как  все  правы,  за исключением  Ти.  Ти  неправа,  она  это  точно  знает,  но  не  знает  как стать  правой  во  всём,  хотя бы  в  своих  чувствах.  Чувства  не  давно  родились и  пытались  вырасти  и  восславить  чувства  к  Ми,  но  Ми уже  полюбил  саке.  Саке  он  любил  с  давних  дней,  когда  ещё  миг не  казался, как  жизнь, саке  стала главной  в  мигах  его жизни, саке  расцвечивала  его  сознание  и  чувства к ней  к  этой  самой  всемогущей саке. И  Ти  хотелось  забыть  всё  волшебство  счастья, которое существовало всего  миг. Ти  уже  обрадовалась,  что  бывает  миг,  как  жизнь,  как  вдруг  саке стала  главной  для  Ми,  а  Ти  надо было  уезжать, хоть  к  поезду  она явно  опоздала.  Все  поезда  уходили  от  Ти,  а  не  ехали  к  ней  навстречу.  И  тогда  Ти  обрадовалась,  что  не  существует  поездов  счастья,  которое  прошло и  ему  не  положено  возвращаться.  – Нет  возврата  произошедшему, – всё  произошедшее  постигается  навсегда.

 Нет  места  счастью  не  только в  Донецкой и  Луганской  республиках  Украины,  –  там  народу предложено  говорить  и  мыслить  и  действовать  по - бандеровски  зло и  ужасно.  А  горняки  лезут  под  землю на  300  и  более метров,  чтобы  добыть,  выкопать  и  вытащить на  года –  чёрное  золото –  уголь.  Для  кого  вытащить?  – Для  всех.  А  конкретно  для  Ахметова,  папа  Кучма,  которого  сумел  присвоить  через него  и  Донбасс,  и  Печенеги,  и  Днепр. Он  хитрый  этот  Леонид  Данилович Кучма,  хитёр и Ренат  Леонидович Ахметов,  он  сверг законно  избранного Народом  Украины  Президента  Виктора  Януковича. 

У  Януковича  не  было  всемогущего  папы  Кучмы,  но  когда Юля Тимошенко,  как  теперь  Ахметов  и Коломойский, организовала  с  помощью  Америки «Оранжевую  революцию» с  лозунгом: 
«Кучма,  геть» – Янукович помог  Кучме,  теперь Л. Кучма радуется  поражению  Януковича  и потирает  от  радости руки.  Руки  его  много  чего  взяли  на  Украине,  но  в  Японии ему ничего  взять  не  удалось. – Молодцы  Японцы,  они  не  пускают  к  себе на острова всяких  деляг, и  предателей даже  других  народов,  особенно украинского,  которого  теперь нагло уничтожает  Америка и Европа  уничтожает.  Они  радуются  нашему украинскому  горю, которому  пытается  помочь  В.В. Путин,  хороший  человек, и  Президент  великой  страны  России. И  поэтому  поезда  идут  не  туда,  куда  собралась  уехать  Ти, потому  что  ей  практически  не  куда  и  не  с  кем  ехать.  – Везде  главные  саке,  кулаки  и  предатели.  Честные,  достойные, трезвые –  нигде не  нужны,  хотя  их  везде  ищут,  и  ждут  и  вроде  бы  рады  встрече,  но  встречи  не  будет, потому  как  счастье  нереально,  оно волшебно  и  проходит,  как  сон. Сон! –  И  больше  ничего.  Но  снов  к  счастью  Ти и  не  видит.  Но  спать  любит.  А  когда  была  счастливой –  не  спала  вообще. Но  сколько  может жить  Ти  без  сна.  –  Долго  может. –  Но  её  разбудил  Ми  и  ушёл, чтобы  она  уехала  к  себе  новой,  –  без  сказки  и  печали,  без  надежды,  которые  возвращаются,  но  без  Ти,  и  без  Ми,  потому  как  они  теперь  не  их,  эти  самые  прекрасные  надежды,  которые,  как  миг  равный  жизни.  Так  что  жизнь  блеснула  молнией  и  ударила  в  дерево,  которое  было  крайним,  и  высоким, и ждущим. – Хорошо,  когда  дождь  без  молний  и  града,  а  просто  прохладная  всё  напаивающая влага.

 Ми  напоил  Ти,  а  Ти  напоила  Ми,  а  теперь и  им,  и  воздуху жарко.
11часов 36  минут.  Дождя  нет.

12ч57мин
24

Когда-то  давным - давно,   ещё  вчера   Ми  называл  Ти  своей  девочкой,  и Ти чувствовала  себя  ею.  Так  хотел  и  представлял  Ми,  и Ти  соглашалась,  и  волшебство  его  слов  пленяло  её,  как отвратительное  чудовище  пленяло  красавицу.  Ти  не  была  красавицей,  а  Ми  не  был  чудовищем,  но  он  был  Патриций  Рима, на  время  поселившийся  на  Украине,  и  не  мечтавший  об  Японии,  но  любивший  Кулунду,  и  мать,  и  себя  любимого  ею,  Матерью  Варварой  Ефремовной  сильной  и  властной,  и  любящей  и  любимой,  и  детьми  и  мужем,  и  всеми  кто  её  знал  и  навсегда  запомнил.  Она  была,  и  есть,  и  будет,  потому,  как  она  сущность вселенной –  и  Мать, и  Жена,  и  Жизнь.  Дающая  жизнь,  лелеющая  своих  мальцов  в  трудные  непроходимые 30 – 50  годы ХХ  столетия.   В  ней  двойная  сила  и  власть,  двойная  решительность  и  покорность.  Она  покорилась  своей  судьбе,  а  судьба  покорилась  ей,  и  потому  хочется  говорить  о  ней,  и  помнить  и  чтить.  Как  главное,  решительное  и  непоколебимое.  –  непоколебима  земля  русская  и  русско-украинская   и Мать,  сохранившая  родной украинский  язык  и  в  русской  Кулунде,  и  в  казахской  степи,  и  дома,  и  на  работе. –  На  работе  с  темна до  темна,  а  дома  семеро  детей.  Семеро!!!  – Которые  хотят  еды и  тепла,  счастья.  А  счастье  в  ней,  в  Матери.  Потом  они уехали  от  неё искать  своё  счастье,  и  нашли,  и  потеряли  и  снова  искали, дурачились  и  робели,  и  в место  её  молока,  наловчились  пить  саке,  которое  мутило их  ум,  искажало  их  чувства  и  горевало о  них,  пропитанных  ею. –  И  мать  не  могла  им  помочь,  потому  как она  сделала  всё  что  могла. –  и  дети  помнили  о  ней,  говорили  светло  и  радостно,  и  думали,  как  хорошо  быть  маленьким  и  беззащитным,  и  защищённым  ею  Матерью.

25
Некоторые  едят  лапшу,  а  другие  вешают  лапшу на уши  разумным  и  честным, притом  трезвым добродетельным,  все  хотят  правды  и  истины  хотят,  какая  меж  ними  разница  не  знает  никто, но  Ти  знает,  –  она  молодец  эта  Ти, может  быть  лучше  и  ей этого не  знать,  но  знает  и  всё  тут,  –  знает!  А  искала и  узнавала  долгие годы,  когда  уж  и  юность  и  молодость  поспешили  покинуть  Ти,  но  теперь,  когда Ти нашла  Ми,  который  называет  Ти: «Девочка  моя»,  и  она  верит,  и  жмурится  как  кошка  от  яркого  солнца,  которое  вот-вот  зайдёт  за  горизонт  и  перестанет  светить  и  ослеплять,  но  и  греть  не  будет.  Почему-то.

 Почему-то  Ми  ушёл навсегда,  а  вернётся  насовсем,  но  это  будет   очень  не  скоро, и  необязательно,  но  бесповоротно,  потому  как  поворачивать  уже  некуда,  да  и  солнце  заходит.  А  на Донбассе  гибнут  люди,  которых  подставили  под  пули  и  бомбы  подлые дельцы, виснувшие  на шеях  шахтёров,  которые  отдали  им здоровье,  силу,  а  теперь  жизнь  свою  и  близких  и родных.  Ненасытны  утробы  богатеев,  нечестивы  их  души,  и  неустанно  желание  совершать  зло  труженику.  Трутни  съедают  мёд  и  пора  их  скинуть с  летка  улья, схватив  за  крылышки,  и  горлышки,  и  рога.
 
8 Июня

26
И  когда  пришли  гости,  хозяев  уже  не  было,  –  они  тоже  стали  гостями  и  хотели  есть,  они  ели  оладьи  и  картошку в  мундирах и  пели  душою, и  телом  тоже  пели,  им  было  хорошо  гостевать  и  умиляться,  и  умилять.  Им  казалась  жизнь  праздником,  где  каждый  гость,  даже  и  у  себя  дома,  где  каждый  каждому рад  и  восторжен  и  отрешён,  а  задачи  решаются сами  собой,  потому  как  задач  как  таковых  не  существует,  их  выдумали   озадаченные люди,  которым  не  хватает  гармонии  душевных  состояний,  где  взлёты,  как  и  падения   предполагают  гуманность  и  подвиг  и  труд.  Труд  здесь  тоже  праздник,  потому  как  хочется  работать  во  имя  гармонии  состояний  озарения радостью.  Радость  присутствует  в  каждом  вздохе  и  охе,  она  растёт  и  ширится,  как  сладчайшая  дыня  в  пустыне  произрастания.  Здесь  произрастает  любовь, и  честь  тоже  произрастает,  она  взращивает  истину  и  дарит  её  всем  желающим,  и  не  желающим  тоже  дарит.  И  когда  от  неё  спешат  удалиться,  то  она  не верит  своим  глазам  и  чужие  радости  достигают  предела  возможных ощущений,  что  присваивается  всем  и  каждым  и  гость  становится  хозяином,  а  хозяин  воплощением  обожания  и  страсти  гостя.  Гость  становится  главным  и  его  желания  беспрекословно исполняются,  иначе  будет  неправильно,  непразднично,  фальшиво.  А  фальшь  невозможна, где  есть  любовь. Любовь, как  главная атрибутика  жизни,  радости  и  веселья.  Смеяться хочется  по  любому,  даже  грустному поводу,  здесь  всё оправдано  счастьем,  взрастающим  в  тени  благоразумия  и  риска. Ти  смеётся,  и  её  душа расцветает,  когда  Ми  рад.  Он  рад  и  озабочен и  озадачен,  но он  специалист  по  решению  всяческих  задач.  Ему  и карты  в  руки  –  решай  Ми  решай,  ведь  ты  Гений,  а  гении это редкость.  Это  алмаз  среди  огромной  каменной горы,  его  все  искали,  но  удалось  найти  только  Ти.  И это  совершенная  правда,  когда  бриллиант  засиял  в её  постели,  в  её  доме  в  её  душе.  И  потому свершилось  чудо, которое  гости  и  не заметили,  а  только  хозяева  восхитились  собою и  стали  гостями  праздника,  который их нашел,  и  удивил и  восторжествовал.   
      
27
Ти  было  невесело,  но  и  грустно  не  было,  было как то счастливо  ожидать  Ми,  который  видно  забыл  о   ней  думать.  Он  был  очень  занят  её  великолепный  Ми,  его  ум  ну  просто  водил  его  по  жизни  кругами  и  поднимал  на  невиданные  высоты,  но  Ми  не  любил горы,  а  равнины  и  болота,  где  водились  утки.  Утки  тоже  были  умные,  как  и   Ми  и  слушались  Ти  и  никогда  не  пачкали  корма,  только  воду.  Но  воду  можно  отмыть той же  водою,  а  корм  был  всегда  чистенький  и  сухой,  кушали  они  мало,  как  и  Ми,  а  когда вчера,  когда  Ти  отлучилась,  утята  упали  в  яму,  двое  зависли  на  плёнке,  а  один  бегал  и  волновался  по  дну,  лезть  Ти  в  яму  не  хотелось  и  она  опустила  в  яму  ящик  и  утёнок  сел  в  него  и  выехал  на  поверхность  с  помощью  Ти.  Вот  такие  бывают  умные  утята  и  люди,  которые  их  разводят.  У  Ми  есть  ещё  загадочные  куры,  но  кур  Ти  не  видела  пока,  но  надеется  увидеть.  А  так  в  основном  жизнь  прекрасна, и  восхитительный  Ми  вот-вот  появится  на горизонте  и  тогда  и  Ти  и  Ми станут  намного  сильнее,  чем  они  бывают  в  раздельной  жизни.  Ти  станет  молчать  и  благоговеть,  а  Ми  говорить  о  всем  сразу,  но  он  не  сможет  всё  сказать,  что  хотел,  ну  ничего время  ещё есть  и  можно  будет  всё  сказать  и  всё  услышать.  А  сейчас  Ти  сильно  оцарапала  руку о  клетку,  в  которой  сидят  куры и  рвутся  на   грядки,   чтобы  их  разгрести.  –  Все  хотят  свободы,  но  не  все  знают, что  с  нею  делать. 

28
И это  была пятница  великого  единения восхищения  и  понимания,  восторг  лил  через  край,   всё было  ярко-белым и   изумрудным,  Ми  был  великодушным  и  страстным, неутомимым  аскетом  и  обворожительным  ухажёром.  В  Японии  бывает  много  японцев,  но  такого  как  Ми больше  нет,  Ми лучший  экземпляр  человечества,  яркий  и  фантастически  нежный, в  нём  вмещается  вся  нежность  мира,  а  друг его  Шурик  обворожителен  и  велик,  он   чувствует  тончайшие  нюансы  души  Ти,  потому  как  Ти его  обожает  его  и  Шурика,  раньше  она  страдала  только  по  Ми,  по  его  загадочной  стеснительности  и  обольстительном бескорыстии.  Ми  так  был  светел  и  чист,  что  Ти  просто  умывалась  его  словами  и  голосом  и  становилась  и  чище,  и  глаже,  и  невероятней.  Теперь  невероятней  стали  и  Ти  и  Ми,  и  всё  что  их  окружало,  масло  счастья  делало  вкусным  и  жизнь  и  подвиг.  Радость  светилась  лампадой  и  стреляло  фейерверком,  и  лилось  рекой  их  объятий  и  нежностей.  Они существовали  реально,  но  это  был  сон,  сладкий  и  неосуществимый,  как  золото,  которое не  может  стать  серебром  и  украсить  шею  ТИ,  но  сон неожиданно  сбылся  и  снился  дальше  ещё  более  увлекательный  и  страстный.  Страсть  присутствовала  в  каждом  цветке,  утёнке  или  поцелуе,  а    в  поцелуи впархивали  их  сердца  и  бились  о  ветви  объятий, тишина  светилась неоном радуг. Потом  настало  утро и  день, день в  котором  Ти  старалась  не  рассеять  своего  счастья  и  пролежала  много  часов под  толстым мягким  одеялом.  Ти  восхищалась  и  Ми  и  Шу,  теперь  и  Шу  стал  ей  очень  дорог  и  она  стала  ожидать  их  обеих,  как  нового  праздника,   праздника  души  и  тела,  Шу становился  главным  объектом  ожидания,  чему  удивлялась  Ти, которая  испарялась  французскими  духами  и  пенилась  морской  волной,  она понимала  что  почва  Японии  суха  и  её  надо  постоянно  поливать,  ведь  камни  сохнут мгновенно  и  Ми  поливал  их  обильным  бальзамом,  который  вырабатывал,  как  реактор,  ласкающий  мир.  Мир  был обласкан  им  по  высшему  пилотажу  поэтических  благоговений, и  Ти  берегла всю  эту  радость  внутри  себя, – никто  не найдёт. Не  отнимет.  Не  выдаст.  Здравствуй!  Сказала Ти и  всё  стало  сбываться  и  нежится  в  огнях  почестей  и  славы,  фейерверков  и  ласк.
4мая 2014      

29
Счастье  бегало  за  Ти  и  кружило ей голову.  –  Очень  сильно  кружило.  Делало  Ти  ватной,  кукольной  и  ждущей.  Ти  скрывала  своё  огромное счастье,  она  пряталась  и  ложилась  лицом  к  стене и  впитывала,  впитывала, впитывала  счастье в  себя  внутрь,  чтобы  не  увидели,  не  ахнули,  не  ухнули, не  отняли.  В  Японии  трудно  со  счастьем,  оно в  Японии  нарасхват.  И там  не  говорят  по-русски и  на украинском   не  говорят.  Не  умеют.  И  главное,  что  их  никто  не  заставляет  забыть  свой  японский язык. Японцы  не ветреный  народ,  но  свободолюбивый  и  нежный.  Много  в  чём  они  знают толк,  и  поэтому  Сёсёке  сегодня  хорошо  жить, она  смотрит  на  калитку  во  все  глаза  и радуется,  что  может  быть  когда  нибудь  она  откроется  и  вырастит  улыбка  во  всю  зелёную  дверь и  Сёсёко  улыбнётся  в  ответ  и  сердце  её  наполнится  ароматом  любви  и  надежды.  Она  не  станет  говорить по-японски, и  по-русски  тоже  не  будет,  а  заговорит  на  особенном  языке, которого  нет  ни  в  одном  словаре  мира.  Им  владеют  только  она и  Ми,  на такой огромной  земле  только  они,  и  всё. –  Вот.

30
Одиночество  бывает  далёкое, а  бывает  одиночество  близкое.  Близкое,  это когда кто-то есть  радостный и  добрый почти что  рядом, не  с тобой,  а   с  кем-то  кто  ему  вовсе  и  не  нужен, но  надо  ему  быть  с  ним, а  не с тобой,  и  поэтому  ты одинок,  а  он  нет.  Он  даже  дважды  не  одинок,  он  востребован,  и пользуется спросом.  И  к  нему  льнёшь  и  он  к  тебе  льнет,  но  его  тянут  все  к  себе, а  тебе  как то неудобно и  ты  отходишь  в сторонку  и  ждёшь  когда  ему  станет  невмоготу  и  он вырвется  от  всех,  и  от  тебя  тоже  вырвется потому  как ему  хочется свободы  и хлеба  с  салом,  и  водки  крепкой,  или  хотя бы  аджики,  которой  на  данный  момент  у  него  недостаточно,  хотя горечи  разной  полно.  И  ты  жаждешь  скрасить  его  одиночество,  которое  среди  родственников  стало  ему  невыносимо.  Невыносимо  и  тебе и  ты  вырываешься,  и  почти  вырвалась,  но  кто-то  недоволен  твоей  свободой,  и  мстит.  Хотя  ты всем  до  лампочки и  даже  самый  злой злодей  им  приятнее, чем  ты навязавшаяся  им  в   маму, или  в  жену,  или  в  друга.  Но  в  друга  нельзя  навязаться,  им  надо  стать,  его  надо  найти, а он  так  далеко, и  даже   если  близко,  то  не  совсем  твой, потому  как  все  лезут  к  нему  в  друзья и  рвут  его  подмётки  и  рассовывают  себе  по карманам  –  на всякий  случай, может  понадобятся, или   удастся  его  отнять  даже  назло  себе и  другим  и  третьим. Ну,  друг,  это  поиск бесконечный и  рыжий,  как  мухомор, который  хоть и  не  травит  мух,  но  может  их  отравить,  и  потому  красуется  в  лесу  под  ёлкой и  его  бацают  ногой,  а  ищут  белый  гриб  или  маслёнок  или  шампиньон, хотя  мухомор  красившее.  Но  он  одинок,  потому что  горечь, мало  кому  приятна,  а  тем  более  яд.  Так  и  я  со  своим  ядовитым  словом  и  делом  отравляю  всем  приближённым  жизнь,  хорошо  хоть  дальним не отравляю,  иначе  вообще  от  меня  всем  было  некуда  деться,  а  так  дальним  нормально.  Но  я  хочу  к  ним  приблизиться  и  сообщить  правду  и  о  себе  и  о  них,  поэтому  они  незаметно  отдаляются  и  воют  от  моего  приближения.  Поэтому  я  не  спешу,  мне  и  так  нравиться смеяться  и  шутить. А  тут  ещё  Кернеса  ранили  во  время  велосипедной  прогулки  по  Харькову, а он  мэр,  и  с  ним  полная  машина  охранников, а  он всё  равно  одинок,  хоть и  сказочно  богат. Теперь  самолётом  летит  лечиться  в Израиль. Израиль  его  Родина  и  там  он  не  будет  так одинок,  как  в  Харькове, где  полтора  миллиона  жителей и  все его  ненавидят,  а  он  ими  доволен,  так  как  их  богатства  стали  его. Ну  что ж  думает Гена  Кернес,  летя  в  Израиль «Я  победил  их,  харьковчан, а снайпер победил меня.  Но я  не  одинок, таких как  я  кровопийцев  полно,  сосём кровь  у украинцев  и  у  русских сосём,  вот –  мы какие. Мы  угнетаем  сообща и гибнем по-одному.  А что  делать, когда  страна  открыла ворота  врагам. И  закрывает  друзьям. Так  всегда, если  одиночество  плачет  в  жилетку,  среди большущего города, где  Ми  страдает  по Ти, а  Ти  не  знает  где  Ми  прячется  и  как  его  найти  и  спасти.  И  спасая  Ми, спасти  себя.  Ведь  в  Ми  энергия, он  реактор,  от  которого  питается  радость  летящая к Ти.  Вот  такой  Ми  водится  в  наших  сосновых  краях, где  настала  пора  высаживать  и  горький, и  сладкий  перец в  открытый  грунт. И  ещё  помидоры. И  так довысаживаемся,  что  и  есть  некогда,  все  в  делах, особенно  Ми, у  него  рюкзак  на  плечах и  он радуется  когда  ему  тяжело.  Он  в  восторге  от  горького  перца  и  хрена,  он  обожает аджику, и  Ти, а  так  все  нормально на  этой  японско-украинской  земле.  Один  мальчик  хотел  выучить  китайский  язык, но  не  смог,  ну не  всем,  же говорить  по-украински,  особенно  когда  не  умеешь.  Как  говорить?  Не  все  японцы  желают  говорить  по-русски. Но  где  же  всё таки  Ми,  ведь  уже  темно  и  утята  спрятались  в  ящик, в который  Ти  постелила старые  тёплые  газеты.    

31
День был  ветреный,  но потом   на  океане  утихли  волны,  и  раскраснелось  солнце. У  Ти  было  много  работы, ей  надо  было  засадить  картошкой  все  японские  острова, поэтому она торопилась  успеть, и успела,  и  поспешила  к  поезду,    что-то  её   волновало, ожидало  и  звало.  Идти было  недалеко,  всего  пару  километров,  успела  Ти  и  к  поезду  и  к  пересадке  на  другой  поезд,   всё  было  хорошо: и люди  молчаливые  и  сосны  зелёные, но  Ми  нигде  не было.  Это плохо,  подумала  Ти  и  села  на  лавочку лицом  к  лесу,  чтобы  видеть  тропинку,  по  которой никто  не  шёл.  Загадочная  Ти  тщательно  всматривалась  в  ближнюю  даль,  и  вот- вот  могла  упасть  с  перрона,   под  высокий  откос, где  росли  лиственные кусты.  И  когда  Ти  это  поняла,  она  стала  себе  твердить: «Не  упади!  Не  упади!»  но  её  рассеянность  и  сосредоточенность  на  ожидании  Ми  из  Высоченных  сосен,  окружающих  его  тропу,  её  пугали,  поэтому  Ти  резко встала, чтобы не  забыть  об  откосе  и  повернулась  в  сторону  рельсов, то  есть  Ти  села  правильно,  как  и  все  нормальные пассажиры. Главное  она  успела  не  упасть  ногами  в  кусты и  ничего  не  сломать –  ни  кустов,  ни себя.  Ти  то  успела, но  Ми  не  успевал, его  не было ни  на  тропе, ни  на  перроне;  но  где-то  же  он  был… Тогда  разочарованная  Ти  ушла. А потом  вернулась. И… Увидела Ми, который стоял  спиной  к  ней. А  потом  повернулся  и  оробел.  Но  приобрел  немедленно  слова, которые  быстро  в  замедленном  темпе  стал  выговаривать  и  расцветать.  Ти почти  засмеявшись и утихнув,  медленно  вошла в  вагон и  села  напротив  Ми.  Восторг  сделал  лицо её  твёрдым  снаружи  и радостным  внутри, потом  радость  потекла и захлестнула, как будто сине-зелёная  океанская  волна, соленная  и прохладная.   И  тогда  Ти  решила  купить  много-много  водоплавающих  утят,  целую  корзину.  Утята  были  так  похожи  на  Ми,  такие  же  быстрые и  юркие.   Светло-коричневые головки их переходящие  в  беж,  были одинаково округлые,  как  будто  кто-то их  изготовил  по  идеально  правильному  лекалу. Плюс  носики блестящие  и  ласковые.  Ти не  спала  ночами  прислушиваясь,  как  там  утята,  чтобы  быстрей  пришла  пора  отправлять  их в  океан,  в  чистые  прохладные  воды. Раньше была  река  До-до, а  теперь  вот  он  океан  за  окном,  а  в  корзине  утята  готовые  плыть.  И  Ми,  который  уверенный в  себе  и  в  Ти,  полковник,  который  может  всё. И  плавать  и  носить  огромный  серый  рюкзак  за  спиной. Рюкзак  был  как  бы  прирос  к  спине  Ми  и  если  бы  Сёсеке  была  художником,  то  изобразила  бы  дорогого  Ми,  как  весёлого  и  смешного  селезня  с  рюкзаком  за  плечами. Какой  бы  она  нарисовала  Ти,  она  точно  не  знает  и  попытается  выяснить  это  у  Ми.

32
Настал   день  27  апреля  2014  года, – праздник  Красная  Горка,  на  улице  хорошо  и  тепло.  Утята  растут.  Ми ушёл  сажать  рассаду  ещё  позавчера.  Ти  думает  о  Ми. И  ждёт.  На сердце  радость  и  отвага.  Ву очень  печальный  вчера,  сегодня  повеселел,  улыбается  утятам  и  дал  им  пить. Утята намокли  и  теперь  сушатся  в  новом  большом оцинкованном  тазу.  Океан  далеко от  окон, –  отплыл.  А  в  городе  Славянск Донецкой республики,  поймали  диверсантов  и  они  сидят  втроём  в  трусах  с  завязанными  глазами,  ноги  у  них  толстые  и  крепкие.  Рядом  их  оружие  и  патроны.  – Хорошо  что  поймали  и  не дали  им  выстрелить. Президент  США  Барак  Обама  хлопочет  о  мире,  а  сам  посеял  волненья  на  Украине,  где  наёмники  убивали  молодых  невинных  людей. –  За  деньги.  За  деньги  же  в  Киеве  протестовали  люди  на  Майдане. – Против  законной  украинской  власти,  избранной  народом  на  тайных  выборах. 
Праздник  Красная  Горка  –  поминают усопших,  ходят  на  кладбища,  катают  красные  яйца  на  могилах.   Могил  прибавилось,  к  сожалению.

 Русских и  президента  В.В.  Путина  осуждают,  а он  спасает  ситуацию.  И  Сёсёке,  и  Ми,  и  Ту и  Ву  спасает.
Молодец  ВВ,  думает  Сёсёке.

33
«Не  хочу! Не  хочу! Не  хочу  видеть  Ти»  – подумал  Ми, засаживая  остров  помидорами  и  перцем. Перец  был  заморский  и  особенный,  он  когда-то  подарил  и  Ти  несколько  рассадин  перца,  вместо ярких  тюльпанов, растущих  у  Ми  на  участке.  Но  Ти  привыкла,  так  тому  и  быть.
Цветы  для  гордых,  а  она  простая,  цветы  для  загадочных, а  она  открытая,  цветы  для  любимых,  а  она  просто  добрая.  Ей и так  нравится,  ей и так удобно  и  празднично;  и  без  цветов.  Вот  и  Ми  забоялся  её,  засуетился  и  готов  спрятаться. Но  куда?  Куда  теперь  ему  спрятаться?   И  от  своих мыслей  туманных  и  праздничных,  от  безнадёжности  и  решительности,  от  радостной  разрухи,  сквозящей  через  сердце  и  душу  и  летящей  напролёт.   Греющей  до  обморожения,  ликующей до  спазм,  великолепной  до  гадливости.  Гадость  эта  Ти,  думает  Ми.  «Гадость! Гадость! Гадость!»

Но  я  без  Ти  не  могу.  «Не могу! Не  могу! Не  могу!»
Можешь,  подумал  утёнок  и  прыгнул  в  ванну  с  водой,  а  за  ним     прыгнули  ещё,  а  вернее  их  посадила туда  Ти,  и теперь  они  крошечные и  мокрые  дрожат у  Ти  на  коленях,  а  она  заворачивает  их  в  туалетную  бумагу,  –  почти  целый  рулон извела.
– Меньше  надо думать  о  Ми,  сказал маленький  мокрый  утёнок. Да-да-да  подтвердили  остальные  утята. А  Ти  улыбнулась  им,  соглашаясь.
 
27 апреля , 2014.

34   
Ти  так  хотелось  молока, или  какого -  нибудь  бальзама  ввиде  Ми,  но  Ми  было  хорошо  и  без  Ти, Ми  ушёл, ему  было  не  интересно  с  Ти, он  унёс  свой  рюкзак  и  что-то  ещё невидимое  и  странное, которое   –  радость.  Ничто  теперь  не  радовало  Ти,  она  глядела в  окно,  но  там  был  белый  свет,  много  людей, но  никого.  Ти  была  одна на  всём  свете,   и  улыбка  сошла  с  её  лица,  как  бы  высохла и  испарилась.  Ми  –  унёс   улыбку Ти  в  рюкзаке,  но  скорее  в  душе, он  был  очень  душистый этот  Ми.  Он  как  бы  весь  состоял  из  души  и улыбки, и Ти  это  понимала,  ей  было  грустно, но  это была  радостная  потаённая  грусть, которая  резвилась  у  Ти  внутри  и  чуть  ли  не  выскакивала  из  Ти  наружу.  Порой  Ти  улыбалась,  а  раньше  улыбалась  всегда  и  дома, и  на  улице, и  на  виду  и  втайне,  –  очень  красиво  улыбалась,  особенный  свет  возгорелся  у  Ти  в груди  3  февраля  и  горел  до  самого  вечера  до  9часов  30  минут. Ти  тогда глянула  на  часы  и  запомнила,  её  перестало  трясти, как  будто  огненный  факел  погас,  но осталось  тепло  и  свет,  и  стало  душисто.  Вот  такую искру  высек  взгляд  Ми  встретившись  со  взглядом  Ти,  они  тогда  так обрадовались  встрече  и  так  искристо  засмеялись. Искра  блеснула  и  ударила,  а  мир  стал светиться и  рушились  все  преграды между Ми  и  Ти.  А  теперь  Ти  ждёт  и  как  бы  горюет, а  Ми  тяжело  везде успеть, всем  улыбнуться, и  всё  принести  на  своих  плечах, когда все  нежатся  и  не  гордятся  Ми,  а  Ти  гордится, и  хвалится   им  и  ждёт.  Уже несколько  дней  глаза  Ти  смотрят  в  окно, но  там  только  утята, а  селезня  нет.
Сегодня 1-е  мая, праздник –  выступает  по  телеку  Владимир  Жириновский,  очень  правильно и  решительно  выступает. На  Юго-Востоке Украины  волнения, Г.  Кернес Мэр  Харькова  ранен  в  спину,  лечится. Позавчера  прошёл хороший  сильный  и  продолжительный  дождь,  Ти  посеяла  огурцы, жёлтые  лодочки семян  легли  во  влажную  тёплую  почву. 
35

Сёсёко оттолкнула  от  берега  океана  свою  дырявую  лодку и  стала  вычёрпывать  воду  синим  ковшиком,  мотор был  сильный  и  трепыхаясь  и  чадя  кряхтел  и  захлёбывался,  но  ветер  дул  попутно  и  ласково,  поэтому  Сёсёко  не  верила,  что  утонет.  Она  понимала, что вся эта  чушь  случилась  не  с  ней,  потому  как  такие  гадости  не  выдержал  бы никто,  а  Сёсёко   и  её  лодка  не  имели  ни  руля, ни  ветрил. Вода  была  красивой  и  горько-солёной,  солонее  её  слёз  которые  сохли  у  неё в  глазах,  не  смея,  выкатится  наружу.  Она  знала  мало  гениальных  людей,  которые  бы  её  уважали,  видимо  она  не  внушала  уважения.  Уважение  –  это  дикость,  которая  привлекала  Сёсёко,  именно  азартом  и  поэтичностью  невозможности  свершения.  Всё  свершалось   и  отлетало  от  Сёсёко, как  горох  от  стенки,  и  рассыпалось  и  чванилось,  и  звало.  Лодка  была  дырявой,  и  утлой,  поэтому  грош  цена  и  Сёсёко  и  океану,  и  роману,  который  подох,  не  родившись.  Всё  гремело  и  охало,  надвигалось,  и  рассеивалось,  как  дым.  Хорошим  дым  никогда  не  бывает, потому,  как  дым  ест  глаза  и  затрудняет  дыхание.  Но  над  океаном  не  было  дыма,  а  только  дымка –  прохладная  и  подлая,  как  страсть. Ломавшая  жизнь  Сёсёко  через  колено  неразберихи  и  хаоса,  жизнь  дала  трещину,  а  вернее  она  была сплошной  трещиной,  которой  Сёсёко  не  могла  гордиться,  а  она  гордилась  Ми,  и  больше ей  гордиться  было  некем.  Но  Ми  не  приветствовал  эту  самую  Сёсёкину  гордость,  гордость мешала  всем  быть  проще и  ощущать  счастье,  которое  было  рядом, но  фактические  счастья  нигде  не  было.  Все  разводили  утят,  которые  собственно   никому  не нужны  и  поэтому  лодка  текла  всё  сильнее и  не  было мякиша,  чтобы  замазать  огромную  дыру   в  отношениях  между  Ми  и  Ти.  И  тогда  родилась  песня,  которую  нельзя  петь  ночью, но  Ми  пел  и  проворонил  своё  счастье,  которое  все  ищут,  но  никто  не  находит. И  поэтому  было  чисто  и  горько  и  прохладно,  и  вечерело,  и  рассветало,  и  пахло.  Подлость  разлуки  обычно  пахнет  особенно  приятно  и  нежно.  А  нежность  жизни  наполняет  душу  камнями  и  воздухом,  поэтому  нежные  никогда  и  нигде  не  утонут,  а  спасутся,  а  особенно  вдвоём и  вместе,  обнимаясь  ночи  напролет,  и  не  надо  верить  что  это  случилось  с  вами,  если  даже  вам  небрежно не  махнули  рукой  на  прощанье.  Но  ведь  хотели  же  махнуть,  но  рука  не  поднялась,  а  голос  отказался  произносить  слова.  Всё  хорошо, –  подумала  Сёсёко  и  заплакала,  хотя  никогда  не  плакала  раньше.  А  сегодня  горечь  была  совсем  не  сладкой,  и  не  противной,  а  гадкой  и  колючей,  как  собачьи  рыки на том  берегу,  куда подплывала  Сёсёко. Можно  было  бы  и  не  плыть, но она  плыла  себе  назло и  все  над  нею  смеялись  и  хвастались  собой.  Им  было  хорошо  хвастаться  и  осуждать,  прятать  потухшие взгляды  в  зеркале  океанских  вод.  А  океан  мелел и  мелел,  а  утки  остались  на  том  берегу, куда уже  никогда  не  вернется  Сёсёко.
12 мая  2014.

36
Ми был хороший  мальчик,  и  Ти  он  называл  своей  девочкой.  Ти это  нравилось  и  она  воистину чувствовала  себя  молодой  и  красивой,  ей  хотелось  сделать  Ми  счастливым,  таким  же  какой  была  она  сама.  Ветер  уносил  их  шепот  и  возвращал  гимны их  сердец,  звучащих  слаженно  и  гордо.  Гордость  распирала  их  сердца  за  самих себя,  за  друг  друга,  и  за  ветер,  который  не  имеет  границ.  Сосны качали  вершинами  в  знак  согласия  и  единения  и  людей  и  деревьев  и  трав.  Но  однажды  ветер  улетел  и  не  вернулся.  Возвращаться  ветру  было  некуда,  потому  как  Ми  решил не пускать  ветер  в  себя,  а  только  в  Ти,  а  Ти  строила  Ветряные мельницы  и  молола   чепуху  своих  мыслей.  Ти  была  доверчивой  и  скрытной,  она  скрывала  ожидаемую  потерю  радости,  которая  заключалась  в  Ми.  Ми  и  сам  не мог понять, куда  утекала  его  радостная  радость,  взрастившая  его  крылья.  Крылья  Ми  были  лёгкие  и  прохладные  и  поднимали  его  легко  ввысь,  ввысь  его  стремлений  и  побед.  Ми  победил  и  себя,  и  обстоятельства,  и  страхи.  Страхи  покинули Ми,  он  стал  уверенным  и  счастливым,  но  этого  ему  было  мало,  потому, как  он  хотел  сделать  всех  счастливыми,  как и  он.  И  гордился своим  восторгом,  который  и  не  скрывал. Он  был  великолепен,  этот  взрослый  ребёнок,  с  коричневыми,  как у  рыси  глазами.  Может  у  рыси  глаза  были более  жёлтые,  но  Ти   с  радостью  смотрела  именно  в  глаза  Ми,  который  ликовал  и  пах,  как  герань  Ландыши  тоже  пахли  и  цвели  белым,  и  их  колокольчики  звенели  в  сердцах  этих  взрослых  детей,   эта  восторженная  детскость  и  всемогущая  взрослость  вели  их  по  крутой  дороге скалистых  гор,  который  преодолеть  они  не  смогли.  Слеза  не  скатилась  по  щеке  Ти,  а  простоперекатывалась  через  переносицу  и  указывала  на  то  что  Ти  не  спит,  а  просто  лежит  на  подушке  из  белых  перьев.  – Хочу  подушку  из  серых  перьев  пошутил  Ми,  и  тут же  их  счастье  стало  сереть  и  скукоживаться  и  чахнуть,  Ти  не  верила  своим  ушам, но Ми  говорил,  то  что  должен был  сказать  давно. Ударом  слова  МИ  разрушил  их  песочный  замок,  который  восстановлению  не  подлежал. Ми  не ликовал,  ни  плакал,  ни  восторгался,  он  убивал  своё  счастье, которое  грызло  его  утончённую  душу несовершенством  и  неправдоподобностью. Все  обвиняли  Ти    в  ветре,  который  ей  неподвластен,  а  Ти  пыталась  удержаться на  поверхности  океана,  в  лодке  с  пробоиной.  Судьба  дала  трещину, и  лодка  вот-вот  утонет.  Но  Ти  надеялось  на  чудо,  которое  уносил  с  собой  Ми.  Такой  привлекательный,  нежный  и  ветреный.  Он не был  сказочным Гераклом,  но  к  жизни относился серьёзно, а  она таскала Ми за волосы его  надежд. И потому  однажды  ночью  Ми  согласился  остричь свои  роскошные  волосы  под  корень,  и  стал  ешё  привлекательнее и  чудесней.  Чудеса  были  не  за  горами,  потому  как  гор  высоких и  скалистых  в  округе  не  было,  не  было  и  океана  с  водой.  Просто  океан  счастья  окутал  и  Ми, и  Ти  с  головы  до  ног. И  они  начали  терять  ориентиры,  и  гнуться  под ветром,  но  не  падать.  Нет,  они  не  упали,  они  просто  стали  строить  загон  для  утят.  Утята  подросли  и  жажда  свободы  вела  их  к  грядкам,  которые  они  портили, обкусывая  растения.  Ти  было  жаль  растений,  и себя,  и  Ми.  А  Ми  было  жаль  всех,  кроме  себя,  он  был  очень  нежный  и  отзывчивый,  он  забирал  себе  все  печали,  а  радости  взращивал,  как  помидоры. И  раздавал. Вот  такой  был Ми,  очень  хороший и  взрослый,  ломающий песочные  замки  и  воздушные  дворцы.  Ветер  ему  помогал,  а  Ти  мешала,  но  помешать  не  смогла. Как  ни  старалась.  Ти не  верила  ни  в  реальность, ни  в  сон,  но  чёрный  кобель  сегодня  ушёл  с  её  двора.  Но  дверь   была  открыта,  а  океан штормил,  а  Ти  догоняла  в  поле  ветер.  А  Ми  был  лучше  всех,  а  всех  не  было,  ни  тогда,  ни  сейчас,  ни  потом.  Слеза  у  переносицы Ти  почти  высохла,  но  приближалась  новая,  крупная  и  седая.  Волны  захлёстывали  лодку,  а  брёвна для  утиного  загона были  тяжелы.   Картошка  расцветала.  И  образовывала  клубни.  А Ти радовалась,  что  она успела  прочесть  свои  главные  стихи,  и  Ми  их  почти  выслушал,  прежде  чем  заснуть. Вот  такая  страна  Япония,  где  никто  не  хочет  говорить  по -русски.  А  на  Украине  11  мая  2014 состоялся Референдум  и  образовались  Донецкая  и  Луганская  Народные  республики. – За что  многие  люди  отдали  свои  жизни. А  тут  вот  на этом месте  Ми  забирал Счастье Ти  и  уносил  с  собой.  Ему  было  плохо  уносить.  Но  он  был  кристальным  этот  Ми  и  в  чувствах,  и  в  делах.  Как  хорошо,  что  перед этим  они  успели  выпить  «За любовь!»

37
И  когда прошло лето  и наступила  осень,  Ми  понял  как ему хорошо без  Ти,  он плакал  радуясь  и стонал  и рвал  цветы, которые   гладиолусы  и мыл  их  в  роднике,  чтобы  утопить  всю скверну отчаяния  и  любви,  которая не умирала,  как  он  не  старался  её прикончить.  Она не  кончалась  эта   самая  огромная  в  мире  любовь  к  Девочке  Ти,  у  которой были  глаза  цвета  стали, а  жизнь  свёрнута  в  комок  неприятности,  но  Ти  не  верила,  что  жизнь  бьёт  её  беспощадно  и  думала, что  бают  не  её  Ти,  и  даже  не её  близких  и  дальних,  а  просто  бросают  в  океан  камни, и  они  брызгами  окатывают  её  с  ног  до  головы.  А  Ми  был  очень  храбрым  и  упорным,  умным  был  Ми.  Его  мать  родила  Сверхчеловека  и  об  этом  сказала  ему  Ти, хотя  не  совсем  ей  поверил,  но  он  очень  обрадовался  и  стал  сильнее  и  жестче,  он  ужесточил  свою  нежность  к  миру,  который  был  к  нему  очень  жесток.  Он  расцвёл и  распушился,  он  упивался  своей  радостью  и  дарил  её  Ти,  у  которой  теперь  было  всё хорошо,  потому  Ми  был  на  свете,  хотя  и  отдельно,  и  далеко,  и  пусто.  Но  Ти  слышала  его  аромат  издалека,  и  ей  нравилось  всё,  что  нравилось.  Ми.  Ми  очаровывал  её  своим  присутствием  и  отсутствием тоже  очаровывал,  ведь она  точно  знала,  что  Ми  есть  на  свете,  существует  и  рвётся к ней.  И  хочет  её  видеть,  чтобы  наплевать  ей  в  лицо  –  лицемерное  и  гордое,  как  твёрдый  кочан  поздней  капусты  после  заморозков.  Кочан  становится  слаще  и  твёрже  и  хранимей.  Ти  хранила  Ми  в  своём  окоченевшем  сердце,  откуда  Ми  не  суждено  уже  никогда  не  улизнуть, не  исчезнуть,  не  устать.  Не устать  находиться  в  сущности  Ти,  и  прижиматься  к  ней  всей  огромной  восторженной  душой,  и  желать  ещё  глубже  вонзиться  в  неё.  И  так  проходили  мгновенья  за  мгновеньями, которые  были  величиной  в  Жизнь.  Так  умудрился  сформулировать  эту  очарованность  Ми – «Миг  –  величиной  в  жизнь!».  Боже  как  это  кратко  и  точно,  как  умно  и  загадочно,  откровенно  и  сладко.  Ах,  Ми,  Ми какой  ты  прекрасный  в  своей  прекрасной  правоте  и  претензии,  и  к  себе,  и  к  Ти,  и  к  времени,  которое  нигде  и  всюду.  Его просто  нет,  а  есть  выдумка ввиде  часов,  секундомеров,  хронометров.  А  Ми  есть.  Он  ушёл  навсегда,  и  навсегда  остался  вместе с  мигом,  которому  нет  конца. –  Великая  мать  родила  и  вырастила  великого  человека,  который  никем  не  понят  кроме  Ти,  но  Ти  не нужна  Ми,  который и  в  ветре  и  в  зное,  и  в  Японии,  и  в  Украине. Он  говорит  на  языке  любви,  очень  уверенно  и  страстно,  и  потому  где  он –  там  любовь.  И  ненависть  там,  потому  что  коварство  мстит  за  радость,  которой  у  коварства  нет  и  быть  не  может.  А  у  Ми  есть.  Ах,  Ми,  Ми  ты сам  счастье,  о  котором  мечтают  люди,  и  ждут,  но  дождаться  не  могут. А  в  тебе  есть  всё. Ты  огромен  в  своей  добродетели, и  в  своём  отчаянии,  в  своём  искусстве  жить  и  трудиться  для  других,  а  другие,  нет… Они  себе  на  уме, им  тебя  не  понять, не  прижать,  и  не  отпустить,  они  жгут  тебя  своими  желаниями,  которые  ты  спешишь  исполнить,  для  них, – которые  зло.  Но  ты  не  злишься,  и  не  обличаешь,  ты  смирённо  несешь  свой  крест,  и  только  единственная  Ти  хочет  помочь  тебе.  Но  ты  далеко  и  твоя  дальность  только  сближает  вас  и  прижимает  своим  отсутствием  и  грохотом.  Всё  рухнуло  в  одночасье,  и  всё  возникло  из  пепла. Но пепел  горяч  и  нет  дыма  без огня,  а  радости  без  гнева,  гневайся  Ми  и  возмущайся,  ведь  ты  всегда  прав,  потому  что  ты гений умный  и  страстный,  робкий  и  смелый,  ты  вулкан,  ты  гора,  на  которую  хочет  подняться  Ти.  И поднимется. 
12  мая  2014.   




 ЁСЁКО  -4.


1

Сегодня  Ти  не  по  себе,  в  её мысли  и  чувства  вкрались  сомнения, сомнения  сомнительного  поведения  Ми,  который  затаился  и  ждёт.  Чего  же  ждёт  Ми,  этого  Ти  не  знает,  она  знает,  что  всё  хорошее  кончилось,  не  начавшись. Все  люди  врут,  когда  и  врать  не  надо,  думает  Ти.  И  смута  её  сомнений  густеет,  как  тёмная  ночь  глубокой  осенью.  -  Осенью  среди  весны.  Ти  понимает,  что  надо  рубить  канаты  и  поднимать  якоря. И  плыть  дальше  из  тёмного  соснового  леса  в  океан  новых  надежд  и  счастий,  которые  далеко  и  рядом,  близко  и  недостижимо,  как  звезда.  Звезда!  Где  она  и  зачем. И  зачем  Ти  волноваться,  когда она  жаждет  покоя,  порядка,  трезвых  и  радушных  отношений.  Но… Это  мечта.  А  реальность,  как  всегда  подла  и  коварна.
Её  обманывают,  и  учат  жизни.  И  миг  становится  мигом  непорядочности,  нетрезвости  и  отчаяния.  Ти  как  всегда  на  мели,  хотя  океан  опасен  своей  глубиной.

Около  12  июня  2014

2

Это  было написано  давно,  а  потом  был  штиль,  тихо  и  тепло,  примерно дней  десять,  но   отчуждение  Ти  почувствовала,  потому  как,  Ми  двоился  и  четверился  и  плутал, но  Ти  была  как  всегда  лопоухой  и  странной,  она  понимала  то,  что  и  ей  самой  понять  было  не  под  силу.  Сосны и  те  страдали  и  шумели,  и  зеленели  от  презрения  к  обстоятельствам,  в  которые  попала Ти.  Она  не  попала,  а просто  самостоятельно  создала  их,  эти  самые  невыносимые  обстоятельства,  которые  смеялись  над  ней.  Смейтесь - смейтесь  думала  Ти,  а  вернее  она  ничего  не  думала,  думать  иногда  бывает  сложно  и  поэтому  Ти ликовала.  И  ликование  её  было  абсурдно,  как  и  всё  что  её  окружало.  Её  окружал  Ми,  который,  и  царствовал  и  царил  и  воцарялся.  Он  втайне  не  уважал  Ти, говоря  елейные  слова,  которые  тут  же  сдувало  ветром  брезгливости  и  отрицания.  Ми  отрицал  Ти  которая  ела  блинчики  с  мясом  руками,  а  блинчики  были  ну  просто  пальчики  оближешь.  Ти  ела  эти  самые  блинчики  и  не  понимала,  что  доедает  последний  блинчик  своего  счастья,  она  была  глупой  эта  самая  Ти,  которая  и  в  Казахстане  ела  плов  руками,  и  жир  тёк  у  неё до  самых  локтей.  В  Японии там  лучше,  там  прекрасно,  там  дают  палочки,  которыми  Ти  не  умеет  есть.  Но  дают  же японцы  и  не  требуют,  чтобы  Ти  ела  палочками,  а  Ми  в  глубине  души  был  аскет  и  гурман,  он  знал  как  готовить  блинчики ,  чтобы  они  были  тончайшие  и  с  дырочками,  для  этого  надо вместо воды  брать  тёплое  свежее  молоко,  пельмени  надо  делать  с  рубленным  луком,  спать  надо  на  широкой  кровати,  и  любить  семь  женщин  сразу.  О,  он великий  этот  Ми  и  заботится  о  всех  соседках  и  о Ти  тоже  заботится,  но  Ти  теперь  кусает  локти,  по  которым  тёчёт  масло  от  блинов,  хорошо,  что  локтей  она  не  достанет.  Не  достанет,  эта  простолюдинка  Ти,  она смотрит  на  печальные  сосны  и  ей  хочется  их  успокоить  и  успокоиться  самой,  но  поезд счастья  за  горами,  а  чудо  мелькнуло хвостом  Жар-птицы,  а  Иван  Царевич  оказал  Змеем- Горынычем  и  ему  приятны  все  неприятности  Ти.  Хорошо,  что  приятны,  пусть  порадуется, думает  Ти,  чудеса  потому  и  чудные,  что  они  нравятся  злодеям,  когда  можно  проблему  высосать  из  пальца  и  плюнуть  прямо  в  лицо,  в  душу,  в  сердце.  Ти,  как  и  все  японцы  старалась  забыть о  блинчиках  и  локтях,  но  Ми  Ти  забыть  не  могла. 

3

Поезда  ходят  быстро и  часто  и  густо,  густые  мысли  движутся  медленно  и  поэтому  грустно  думать  много  и  долго,  а  лучше  сесть  и  поплакать,  но  слёз  нет  и  не  было  и  не  будет.  А  будет  весело  и  очень  чудно  и  притом  будет всё  трепыхаться  внутри.  И  поэтому  Ти  смотрит  на  часы  и  знает,  что  её  поезд  ушёл  и не  вернется,  а  только  свиснет  и  вильнёт  хвостом  и  остановится,  потому  как  Ми  сейчас  придёт  и  сядет  и  скажет  – прости,  а  может,  обвинит  и  сжалится,  а  может  солжёт или  же  восхитится.  Восхищению  его  не  будет  конца,  оно  будет  бесконечно  и  празднично  и  волшебно.  Ми  поймёт,  что  он волшебник имеющий  дар  и  вредность.  Ему  нравится  вредить  Ти,  и  заботится  о  ней,  и  дарить  ей  по  две  сковородки  сразу,  отняв  их у  маленьких  симпатичных утят.  И  Ти  теперь  не  знает,  что  делать  утятам,  как  им  не  утонуть  в  глубоких  кастрюлях,  но  Ми и  кастрюли  подарил  маленьким  утятам,  которые  живут  у  Ти.  Ти  любуется  утятами,  они  такие  совершенные в  своей  красоте, и  так  стремительно  растут  и  кушают  охотно  дорогие  корма,  но  Ти  рада,  что  Ми  сдыхался  этих  утяток,  подарив  их  Ти,  которая  теперь  не  знает  покоя  и вчера  во  время  проливного  дождя  белый  утёнок  убегал  в  огород  и  съедал  там  лук  и  капусту,  а  Ти  измазала и  промочила  четыре  одёжки.  Потом  городила  изгородь,  а  заботливые  Во  и  Ми  смотрели  на неё  из  окошка  уходящего  поезда.  Поезда они  быстрые  и  поэтому  Во и  Ми  смотрели  не  очень  долго  и  не  устали  смотреть. И  Ти  не  устала,  она  просто  не  имела  сил  устать,  а  ещё перед тем как  уехать  Ми  открыл  ей  погреб  и  этим  почти  спас,  когда  она  горевала,  а  сейчас  Ти  радуется,  потому как  все  горести  не  перегорюешь, и  при  том  радость  есть  в любой  гадости,  которую  бы  не  устроил  ей  заботливый  Ми.  Во  тоже  заботливый,  и  пусть  скорый  поезд  не  привозит  его  вскоре,  а  подольше  не  привозит.  Похоже,  что  и  Ми  поезд  тоже  не  привезёт,  и  это  будет  замечательное  ожидание  законченное  ничем.  Ничем  кончаются  все  сказки,  но  зачем - то   их  сочиняют  сказочники. 

А вчера  26  июня  2014 года  новый  президент  Украины  Пётр  Порошенко  подписал  ассоциацию  по  вступлению  Украины  в  Евросоюз.  Подписали  лидеры  Молдовы  и  Грузии.  Обещали  лет  через  десять  принять.  (Так  хочется  потерять  самостийность.  – Так  хочется).  Ешкин  хвост  и  зачем  было  её  получать,  если   23 года  ладу  не  могли  себе  самим  дать. – Как  оказалось,  не  варит  ни  до  обеда, ни  после,  ну просто  феномен  мирового  абсурда.
А  ведь  начиная  с  1711 года,  когда  родился  Ломоносов  и  пешком  пришёл  с  Белого  моря  в  столицу,  ещё  родилось  человек 15 физиков,  которые  и  открыли  и подарили  миру  и  свет,  и  тепло и  атом,  и  газ  и  нефть, и  комфорт,  и  батист  и  нейлон.  И  всё  даром.  Мария  Кюри с  мужем  в  дырявом  сарае  проводили  опыты  с  отработанным  ураном,  и  выделила  чистый  радий. – Теперь же плоды  их достижений  воруют.  И  хотят  на  лжи  построить  правду.  Как  писал  Борис  Чичибабин:
«Остановите  время,  я  сойду».

27 июня 20  часов  45  минут

4

На  полустанке  Зелёный  колодец  взорвали  ж\д мост,  это  недалеко  от  Харькова,  но  не  хочется  верить,  что  это  правда,  и  что  это  рядом,  и  что  мир  сошёл  с  ума.  На  Украину  надвинулось  горе,  сатана  правит  Парламентом,  и  смакует  горе  наше и  радуется,  и  ликует.  Святая  киевская  земля  – мешает  сатанам  и  чертям  вершить  зло  и  непотреб,  Украину  постигает  участь  Багдада,  и всё  у  нас  рушат  руками  самих  же  украинцев.  О,  горе  постигшее  мою  страну,  да  как же  можно  было  так  продаться  врагу  за  его  вражеские  доллары.  Люди,  очнитесь, остановитесь,  успокойтесь.  – Успокойтесь  мои  братья  и  сёстры,  славяне  и  славянки,  –  нам  нужен  мир.  Только  мир  способен  создавать и  блага  и  счастье,  и  откровения.  Мы  хотим  мира!  Мы  хотим  мира! –  Говорю  я.  Повторяйте  за  мной  и  земляне,  и  православные  и   украинцы.  Почему  Западная  Украина  ненавидит  русских,  чьи  земли  ей  достались  в  результате  подарков, договоров  и  интриг.   Теперь  убивают  мирных  жителей  Луганска  и  Донецка.  Бомбят  свои  своих. – Боже,  спаси  нас  грешных  и  алчных  и  ненавистных.  Спаси  Господи,  ведь  мы  избранный  тобою  народ.  Мы  любим  Тебя  и  чтим,  и  молимся. Не  убий!  – Твоя  заповедь. Напомни  нам,  и  им,  и  всем.  Да  возлюбим  жизнь  в  мире  и  согласии,   Да  возлюбим.   

5

Ми  не  любит  мира,  он  недоволен,  он  непроницаем,  он  странен.  Но  Ти  хочет  его  уважать,  и  любить,  и  нежить.  Но  Ми  это  не  нужно,  он  любит  семь  женщин  сразу,  и  всегда  их  помнит,  и  лелеет  в  памяти,  и  чтит.  Ти  смотрит  на  часы,  часы  идут  и  идут,  но  не  приходит  Ми.  И  если  Ми  придёт,  Ти  не  обрадуется,  не возликует,  но  возгордиться.  Она  одна  их  семи.  Как  это  мало  семь,  ведь  Ми  способен  осчастливить  и  сто  и  двести  и  тысячу.  Он  такой  нежный  и  уязвимый,  как  это  хорошо  и  как  плохо,  что  он  страдает,  когда  должет  торжествовать  и  гордиться.  Вот  какой  он  сверхчеловек  Ми, заботливый  и  счастливый  в  этих  заботах  и  бдениях  и  трудностях.  Трудности  Ми  создаёт  сам\,  ему  нравится  их  создавать,  и  преодолевать,  и  создавать  вновь.  Ти  смотрит  на  часы  вновь  и  вновь,  но часы  не её,  и  не  Ми,  и  ничьи.  Всё  стихло  в  груди  у  Ти,  а  у  Ми  новая  страсть.  И  пусть  ему  повезёт.  Пусть.  Ти  радуется  за  Ми,  которому  хорошо,  потому  что  Ти  плохо. 
6

Ожидать  всегда  приятно,  как  будто  дождаться  выращенного  урожая, но  урожай  надо  собирать,  сохранять,  умело  пользоваться  плодами  своего  труда.  Труда!  –  а  труд  и  трудно  и  трудиться  -  это  всё  о  Ми,  ведь  Ти  трудно  достигала  своей  мечты,  и  вот  она  сбылась  и  закончилась.  И  не  вернётся,  Ми  пошёл  за  новой  мечтой,  а  Ти  ждёт  Ми  и  дождётся,  и  решится  и  простит.  Она  всё  простит  и  себе  и  ему и  всем,  кто  рядом  и  далёко,  и  в  Японии  и  на  Украине.  Жизнь  – прекрасна,  думает  Ти  и  смотрит  в  окно,  не  появится  ли  из-за  деревье  Ми,  с тяжёлым  рюкзаком  или  без.  Лучше  без,  думает  Ти,  ведь  она  всегда  жалела  Ми –  заботливого,  неутомимого,  непредсказуемого.  Ведь глаза  Ми  никогда  не  впускали  в  себя Ти –  никогда. Они  так  не  смогли  стать  единым  целым,  цельным  и  неделимым.  Их  разделяли  недосягаемые  глаза  Ми,  а  жаль.  Хорошо  то,  что  Ми  успел  постричься,  поправиться  и  поздороветь,  и  ещё  Ми  стал  более  уверен  в  себе  и  недоволен  Ти,  Ти  позволила  Ми  быть  недовольным  ею,  она лезла  из  кожи,  угождая  Ми,  но  Ми  любил  красивых  и  ухоженных  женщин.  Их  было  семь,  и  все  ездили  на  Ми,  как  на поезде  скором  и  дальнем,  чем  радовали  его и  обременяли,  но  обременить  не  могли.  Ми  любил  заботиться  о  любимых  женщинах,  это  было  Ми  в  радость. А  Ти  тоже  была  заботливая,  она  заботилась  о  Ми,  а  о  себе  –  нет.  Поэтому  две  заботливости  не  ужились  рядом  и  разъехались  их  поезда  в  разные  стороны.  Но  Ти  хотела  вернуться,  а  Ми  уже  не  смог  свернуть  с  накатанного  пути,   он  обиделся  на  Ти,  которая  на  Ми  не  обиделась.  Она  прощала,  и  прощалась.  Но  ей  было  жаль  в  это  поверить,  и  Ти  всё  смотрела  на  часы,  на  дорогу,  и  стучалась  к  Ми  через  расстояние и  время.  Она  конечно,  не  достучится,  но  свой  долг  она  исполнила  до  предела,  Ми  стал  нахальным  и  важным,  и  отважным.  Чего  и  добивалась  Ти.  Ах,  Ти-Ти,  какая  ты  молодец,  ты  оживила Ми  и  вдохновила  его  и  ждёшь.  Жди-жди Ти,  чего  тебе  ещё  остаётся,  думают  сосны.  Им  хорошо,  они  постоянно  видят  Ми,  когда  он  проходит  мимо их,  торопясь.  Ми  торопится  не  к  Ти,  и  это  правильно.  К  Ти  он  отторопился.  –  всё  конечно  в  этом  мире.  И  даже  чувства  улетают вместе  с  радостью,  вместе  с  победой.  –  Нужны,  оказывается,  новые  радости  и  новые  победы.
 
3 июля 2014

Миру – Мир!!!         


         


СЁСЁКО -3

Новое

1

В  жизни  много  хорошего,  которое  стремиться  стать  плохим,  поэтому  Ми  провозгласил  свою  независимость  от  Ти.  Ти  расстроилась  и  не  стала  больше  ждать  Ми,  и  ей  стало  чего-то  очень  не  доставать.  И  она  выращивала  утят  и  картошку,  строила  загоны,  врывая  столбы и  заливая  их  бетоном.  Хорошо  Ти  было  строить,  то  есть  делать  работу  за  мужчин,  которые  радовались  её  трудностям  и  старались  создать их  побольше  и  потяжелее,  но  Ти  была  молодец,  она  стала  спать  спокойно по  ночам,  и  работать  днём.  Сосны  отдалились  он  неё,  а  она  не  приближалась  к  ним.  Рядом,  в   Донецком  крае  шла  революция,  гибли  люди,  веялись  знамена,  горели  дома.  В  городе  Николаеве  взорвался  дом,  погибли  люди. Как  же  так  подло  устроен мир,  что  радость  уходит  мгновенно,  а  зло  распространяет  свои  щупальца,  руки,  шаги.  По  стране  шагает  угрюмость  и  Ми  оказался  угрюмым  и  дерзким.  И  Ти  стало  ясно,  что  Ми  недоволен  ею,  а она  шла  одна  без  всех  и  творила добро  и  для  Ми, и  для  воздуха,  и  для  людей.  Люди все  искали  того  чего  нет,  а  она  нашла  Ми,  который  сразу  заважничал  и  потускнел.  Ти  тускнеть  не  будет,  это  не  её  состояние,  не  её  цвет  и  теплопроводность.  Она  вела  солнечных  людей к  свету,  отогревая  своим  холодом  и  огнём,  главное  чтобы  человек  зажёгся, а  потом  он  и  сам  станет  согревать  и  искриться.  Где-то  искрился  Ми  и  хвастался  и  торжествовал  и  порочил.  Но приятно  его  оживление,  его  восторги  и  громыхания.  Собирался  дождь,  хорошо,  что  Ти  причалила  к  берегу,  а  лодка её  на  ремонте  и  утки  не  тонут.  Плывут  такие  шустрые,  вёрткие  кораблики,  а  выйдя  на  берег,  бегают  за  Ти  по  огороду  и  мгновенно  выхватывают  дождевых  червей  из их  земляных убежищ.  Иногда  Ти  берет  вилы  и  копает  червей,  а  утята их  едят  и  подрастают.  Они  такие  красивые,  как  Ми  после  стрижки.

2
Когда наступает  зима –  выпадает  снег.  С  возрастом  выпадают  зубы,  выросшие  в  детстве.  И  все  эти  перемены  сопровождает  боль.  Особенно  зубы,  их  вырастание  и  уход.  Всю  жизнь  мы ищем  единомышленников,  людей  близких по  духу.  Находим  с  трудом  и  с  трудом  теряем.  Ти  –  теряла  Ми.  А  Ми  нравилось  теряться.  Казавшийся  верным  навсегда,  он  легко разрушил  великолепное  здание  доверия  и  нежности,  стал  неприступной  горой,  которая  и  сама  была  каменистой.  Камни  с  трудом  обрастали  мхом  и  травою,  весною лёд  таял  и  сбегал  мутными  потоками.  Ниже  цвели  тюльпаны. Но  как  цвели!!!

А  теперь  пустыня чувств  чувствовалась  во  всём,   и  падал  снег  на  ещё  горячую  от  засухи  почву.  Ми  не  прав,  подумала  Ти  и  засмеялась  отчаянным  смехом.  Снегом  бросала  зима в  окна  жизни,  но  окна  были  хорошо  утеплены  и  окрашены.  И  тут  снег  стал  таять,  а  Ми  засобирался  к  Ти.  Он  мчался  к  поезду  на всех  парусах,  а  поезд  ждал  его  у  перрона.  Но  Ти  тоже  хотела  уехать, но  сидела  дома  смирно  и  решительно.  И  любовалась  на  утят. 

Ти  тщательно  готовилась  к  побегу,  бежать  ей  было  недалеко  и  не  к  кому, потому  как  Ми  сказал  ей,  что  никуда  не  собирается  с  ней  бежать. Так  и  сказал: «  Я  никуда с  тобой  не  побегу».  Чем  не  удивил Ти,  но  не  обрадовал.  Почему то никто  и  даже  Ми  не  хотели  радовать  Ти,  а  только  эксплуатировать.  Почему  то  нас  учили,  что  эксплуататоры,  это  буржуи,  но  почему  же  тогда  их  полно  и  дома,  и на  работе,  и  даже  среди  любимых людей,  которых  приходится  за это ненавидеть.  Ти  не  стала  ненавидеть  Ми, а  засомневалась  и  радость  стала  вытекать  из  Ти.  А  без  радости  сил  не  бывает.  Вот  и  зимнее  настроение  среди  зелёной весны.  Но  снега  нет,  нет  и  Ми.  Он  выращивает  густые  волосы  на  голой  макушке  и  дельта  на его  темени  может  сказать  о  многом,  но  пока  молчит.  Ми  –  Луна,  которая  светит,  но  не  греет,  но  скоро  станет  солнцем.  Обязательно  станет.  Ему  так  хочется,  но  он  мешает  сам  себе,  милый Ми –  умный  и  яркий.  Превосходный  и обаятельный,  избалованный и  обиженный,  находчивый  и  потерянный. Но  теряться  ему  нельзя.
Ревень  порезанный  мелко  и  пересыпанный  сахаром  был  очень  вкусным  и  принёс  его  Ми.  Но  Ти  не  обрадовалась,  потому  что Ми  потом  ушёл не  попрощавшись.  Хороши  же  зимой апельсины,  подумала  Ти.  Но  горевать  не  стала.  Горячее  быстро  стынет,  если  полить  его  холодной  водой  презрения  и  любопытства. Ми  был  любопытен,  к  сожалению.  А может  быть,  к  счастью.  Счастье  не за  горами,  подумала  Ти.  И  ей  стало   немного  холодно,  от  ветра,  который  носит  счастье.  Мне ли  несёт? Мне  ли?  –  подумала  Ти,  стыдясь.  Стыдно  быть  счастливой  в  такой  летний  тёплый  день,  нет,  не  стыдно  решила  Ти  и  стала  ждать  счастье, которое  задавалось  и  пенилось  и  убегало  из  бокала  высокого  с  тонкой  ножкой.  Может  его  выпить,  подумала  Ти.  И  отхлебнула. Остальное  допьём  с  Ми.  Пей! Пей! –  кричало  время,  но  Ти  медлила,  а  Ми  торопился,  его  поезд  ещё  не  ушёл.

16 мая

И  когда  божественная  сущность  их  обнажилась  и полетела в  небеса,  чтобы  простить  все  грехи,  стало  отчаянно  тихо   и  восторженно,  тишина пугалась  своей  откровенной  преданности  и  неугомонности.  Время  стало  нереальным,  а  молниеносным,  а  сущность  невесомой  и  гладкой,  как  сено  скошено  ловким  косарём  на  заре,  когда  роса,  и  от  неё  мягче  всё  сущее  в  ней и  вокруг  неё  и  везде.  Шепот  казался  громом, а  биение сердец  колокольчиками,  которые  заливисты  и  серебрены,  и  звенят.  Всё  звенело  неслышимым  звоном  восхищения  радостью  произошедшего,  а  что  произошло,  никто  не  знал,  лишь  гармония  душ  удивлялась  невероятностью  факта.  Всё  искомое  долго  и  безнадёжно  свершилось  моментально  и очаровательно,  как  будто  звезда  с  неба  пожаловала  на  землю  и  всё  осветила  и  всё  благословила  и  сверкнула  звёздной  восторженной  благодатью.  И  тогда  Ми  прошептал  все  свои  монологи,  и  Ти  их  услышала  и  запомнила  навсегда.  А  Ми  повторял  и  торжествовал  и  церемонился.  Он  был  на  небесах, где  всё  святое грешно,  а  грешное  прощёно.  И  тогда  Ти  поняла,  что  настигла  свою  радость,  которая  существовала  без неё,  а  теперь  живёт  в  ней,  и с  нею  и  с  ним.  Всё  свершилось  и  исполнилось,  чтобы  повториться  и  существовать.  Суть  происшедшего была  невероятной,  но  очевиднее  с  Ти  никогда  ничего  не  случалось  раньше,  а  теперь  случилось  независимо  он  неё  самой.  Ти  желала  этого  и  не  допускала  невозможности  факта,  и азарта и  полёта.  Фактически  возник  союз  душ  и  сердец,  который  был  чист,  как  хрусталь  и  остр,  как  молния.  Молния  блеснула  и  возник  фейерверк  сознания,  что  пришло  счастье,  и  несомненно  оно  и  желанно.  И  так  будет  всегда,  и  потом,  и  сейчас.  А  пока  Ми  торжествовал. И торжество  его  было  лучисто  и  празднично.  Праздник  окутал  их,  невесомость  поднимала  ввысь  и  не  кончалась.

Мечта  сбывалась,  превращаясь  в ничто,  возводимое  в  квадрат  величия  и  восхищения,  всё  рдело  и  плавилось,  вспыхивало  никогда  не  погаснув,  не  погасив,  не  исчезнув.  Мечта  оживала  с  новой невиданной  силой,   и  возвышала  и  нежила  и  грустила.  Грусть  тоже  была  нереальной,  так  как  её  по сути  не  было,  и  не  могло  быль,  коль  радость  растаивала  существа  смогшие найти  радость  на  ровном месте перины  из  перьев белых  уток.  А  серые  утята  пушистые  и  проворные  мечтали  найти  червячка  и  тоже поглотить  его  в  себя,  превратив  в  энергию  восторга  и  праздника.  Праздник  шёл  по  жизни   Ти  и  она  чувствовала  свою  невесомость  и  восторженность  и  ни  с  кем  не  делилась,  кроме  Ми.  Праздник начался   с  самого  утра  и  торопился  к  вечеру,  который  придёт  и  станет  ночью  радости  и  вдохновения.  Где  каждый  торжествует  и  делится  торжеством  и  восхваляется  и восхваляет.  Потому  как  полёт  на  вершину захватывает  дух  и  приделывает  крылья  к  жёсткости   настоящего  мига,  который  измеряет жизнь  степенью  торжества.  Ми  вновь  стремился  к  Ти,  а  Ти стремилась  к  Ми  и  точка их пересечения,  была магнитом,  и  югом,  и  ананасом, который  они  съедают  вместе весело  и  непременно.  Непременно точка  станет  воздушным  шаром  гармонии  их  душ,  и  понесёт,  и  возвысит и  восхитит.  Восхитительно  восхищаться,  и  плавиться,  и  плавить.  И  сливаться  в  энергию  полёта, и  великодушия.  Великодушно  счастье,  которое находится  рядом,  но  мало  кому  даётся  в  руки,  потому  как  его  надо  быть  достойным  всеми  предыдущими  мигами  существования  и  добродетели и  истины. Всё бывает  всегда, но  никогда  не  бывает,  если  ему  негде  быть.  Но   а  уж  если  есть  сердца,  впустившие  в  себя  счастье,  то  всем  хорошо, и  сердцам  и  счастью,  и  радости,  которая  даёт  и  силы,  и  величие,  и  невесомость. –  Невесомость  торжественности  мига,  возвышенности  и  торжества. Так  торжествуйте  же  все  кому это  по  силам,  как по  силам  Ми и  Ти,  достигшим  божественного  свечения.

30 мая

Ну,  полный ****ец  подумала  Ти.  И… Уехала. Она  уехала от самой  себя,  от  других  ей  уже  некуда  было  ехать.  Они  были  хорошие,  гораздо  лучше  её.  Её  Ти,  которая из Японии  уже  уехала  на  Украину.  На  Украине  организована  Гражданская  война,  война  2014  года,  льётся  кровь,  совершаются  Выборы,  когда выбирают лучших  из  худших,  и  гордятся  тем,  выхода  нема. – Всё  сделано,  чтобы  выхода  не   было.  Ведь каждый  человек Один,  один  рождается,  один  живёт  и  умирает  один.  Он  свободен. Но…Свобода  категория  относительная. Свободен  ли человек  от  грустных  мыслей,  подлых дел  и  гнустных  устремлений.  Малыш  счастлив  общением  с  миром,  с  мамой, с  игрушкой.  Он  быстро всё  мотает  на  ус  и  радуется  своим  успехам, он  улыбается маме,  он лезет  к  ней  на  руки  и  плачет,  когда  мама  его  не  берёт.  Мама  молода  и  ей  хочется  спать,  она устаёт  от  его  домогательств  внимания. А  папа  не хочет  помочь,  он восхваляет  себя: «О, какой  у  меня  сын, или  дочь,  или  двойня!» Мама  хлопочет,  а  папа  гордится,  видите  разницу,  подумала  Ти.  Это  она  обо  всех,  а  о себе молчит, и  ездит, и  уезжает, и  возвращается,  чтобы  понять,  что  возврата  нет,  ни  к  истине,  ни  к  счастью,  ни  к  взаимопониманию.  Это  так  легко понимать  друг  друга, но  это  практически  невозможно,  потому  как  все  правы,  за исключением  Ти.  Ти  неправа,  она  это  точно  знает,  но  не  знает  как стать  правой  во  всём,  хотя бы  в  своих  чувствах.  Чувства  не  давно  родились и  пытались  вырасти  и  восславить  чувства  к  Ми,  но  Ми уже  полюбил  саке.  Саке  он  любил  с  давних  дней,  когда  ещё  миг не  казался, как  жизнь, саке  стала главной  в  мигах  его жизни, саке  расцвечивала  его  сознание  и  чувства к ней  к  этой  самой  всемогущей саке. И  Ти  хотелось  забыть  всё  волшебство  счастья, которое существовало всего  миг. Ти  уже  обрадовалась,  что  бывает  миг,  как  жизнь,  как  вдруг  саке стала  главной  для  Ми,  а  Ти  надо было  уезжать, хоть  к  поезду  она явно  опоздала.  Все  поезда  уходили  от  Ти,  а  не  ехали  к  ней  навстречу.  И  тогда  Ти  обрадовалась,  что  не  существует  поездов  счастья,  которое  прошло и  ему  не  положено  возвращаться.  – Нет  возврата  произошедшему, – всё  произошедшее  постигается  навсегда.

 Нет  места  счастью  не  только в  Донецкой и  Луганской  республиках  Украины,  –  там  народу предложено  говорить  и  мыслить  и  действовать  по - бандеровски  зло и  ужасно.  А  горняки  лезут  под  землю на  300  и  более метров,  чтобы  добыть,  выкопать  и  вытащить на  года –  чёрное  золото –  уголь.  Для  кого  вытащить?  – Для  всех.  А  конкретно  для  Ахметова,  папа  Кучма,  которого  сумел  присвоить  через него  и  Донбасс,  и  Печенеги,  и  Днепр. Он  хитрый  этот  Леонид  Данилович Кучма,  хитёр и Ренат  Леонидович Ахметов,  он  сверг законно  избранного Народом  Украины  Президента  Виктора  Януковича. 

У  Януковича  не  было  всемогущего  папы  Кучмы,  но  когда Юля Тимошенко,  как  теперь  Ахметов  и Коломойский, организовала  с  помощью  Америки «Оранжевую  революцию» с  лозунгом: 
«Кучма,  геть» – Янукович помог  Кучме,  теперь Л. Кучма радуется  поражению  Януковича  и потирает  от  радости руки.  Руки  его  много  чего  взяли  на  Украине,  но  в  Японии ему ничего  взять  не  удалось. – Молодцы  Японцы,  они  не  пускают  к  себе на острова всяких  деляг, и  предателей даже  других  народов,  особенно украинского,  которого  теперь нагло уничтожает  Америка и Европа  уничтожает.  Они  радуются  нашему украинскому  горю, которому  пытается  помочь  В.В. Путин,  хороший  человек, и  Президент  великой  страны  России. И  поэтому  поезда  идут  не  туда,  куда  собралась  уехать  Ти, потому  что  ей  практически  не  куда  и  не  с  кем  ехать.  – Везде  главные  саке,  кулаки  и  предатели.  Честные,  достойные, трезвые –  нигде не  нужны,  хотя  их  везде  ищут,  и  ждут  и  вроде  бы  рады  встрече,  но  встречи  не  будет, потому  как  счастье  нереально,  оно волшебно  и  проходит,  как  сон. Сон! –  И  больше  ничего.  Но  снов  к  счастью  Ти и  не  видит.  Но  спать  любит.  А  когда  была  счастливой –  не  спала  вообще. Но  сколько  может жить  Ти  без  сна.  –  Долго  может. –  Но  её  разбудил  Ми  и  ушёл, чтобы  она  уехала  к  себе  новой,  –  без  сказки  и  печали,  без  надежды,  которые  возвращаются,  но  без  Ти,  и  без  Ми,  потому  как  они  теперь  не  их,  эти  самые  прекрасные  надежды,  которые,  как  миг  равный  жизни.  Так  что  жизнь  блеснула  молнией  и  ударила  в  дерево,  которое  было  крайним,  и  высоким, и ждущим. – Хорошо,  когда  дождь  без  молний  и  града,  а  просто  прохладная  всё  напаивающая влага.

 Ми  напоил  Ти,  а  Ти  напоила  Ми,  а  теперь и  им,  и  воздуху жарко.
11часов 36  минут.  Дождя  нет.

12ч57мин

Когда-то  давным - давно,   ещё  вчера   Ми  называл  Ти  своей  девочкой,  и Ти чувствовала  себя  ею.  Так  хотел  и  представлял  Ми,  и Ти  соглашалась,  и  волшебство  его  слов  пленяло  её,  как отвратительное  чудовище  пленяло  красавицу.  Ти  не  была  красавицей,  а  Ми  не  был  чудовищем,  оно  он  был  Патриций  Рима, на  время  поселившийся  на  Украине,  и  не  мечтавший  об  Японии,  но  любивший  Кулунду,  и  мать,  и  себя  любимого  ею,  Матерью  Варварой  Ефремовной  сильной  и  властной,  и  любящей  и  любимой,  и  детьми  и  мужем,  и  всеми  кто  её  знал  и  навсегда  запомнил.  Она  была,  и  есть,  и  будет,  потому,  как  она  сущность вселенной –  и  мать, и  Жена,  и  жизнь.  Дающая  жизнь,  лелеющая  своих  мальцов  в  трудные  непроходимые 30 – 50  годы ХХ  столетия.   В  ней  двойная  сила  и  власть,  двойная  решительность  и  покорность.  Она  покорилась  своей  судьбе,  а  судьба  покорилась  ей,  и  потому  хочется  говорить  о  ней,  и  помнить  и  чтить.  Как  главное,  решительное  и  непоколебимое.  –  непоколебима  земля  русская  и  русско-украинская   и Мать,  сохранившая  родной украинский  язык  и  в  русской  Кулунде,  и  в  казахской  степи,  и  дома,  и  на  работе. –  На  работе  с  темна до  темна,  а  дома  семеро  детей.  Семеро!!!  – Которые  хотят  еды и  тепла,  счастья.  А  счастье  в  ней,  в  Матери.  Потом  они уехали  от  неё искать  своё  счастье,  и  нашли,  и  потеряли  и  снова  искали, дурачились  и  робели,  и  в место  её  молока,  наловчились  пить  саке,  которое  мутило их  ум,  искажало  их  чувства  и  горевало о  них,  пропитанных  ею. –  И  мать  не  могла  им  помочь,  потому  как она  сделала  всё  что  могла. –  и  дети  помнили  о  ней,  говорили  светло  и  радостно,  и  думали,  как  хорошо  быть  маленьким  и  беззащитным,  и  защищённым  ею  Матерью.
13ч11мин
От
15ч 21  мин

Некоторые  едят  лапшу,  а  другие  вешают  лапшу на уши  разумным  и  честным, притом  трезвым добродетельным,  все  хотят  правды  и  истины  хотят,  какая  меж  ними  разница  не  знает  никто, но  Ти  знает,  –  она  молодец  эта  Ти, может  быть  лучше  и  ей этого не  знает,  но  знает  и  всё  тут,  –  знает!  А  искала и  узнавала  долгие годы,  когда  уж  и  юность  и  молодость  поспешили  покинуть  Ти,  но  теперь,  когда Ти нашла  Ми,  который  называет  Ти: «Девочка  моя»,  и  она  верит,  и  жмурится  как  кошка  от  яркого  солнца,  которое  вот-вот  зайдёт  за  горизонт  и  перестанет  светить  и  ослеплять,  но  и  греть  не  будет.  Почему-то.

 Почему-то  Ми  ушёл навсегда,  а  вернётся  насовсем,  но  это  будет   очень  не  скоро, и  необязательно,  но  бесповоротно,  потому  как  поворачивать  уже  некуда,  да  и  солнце  заходит.  А  на Донбассе  гибнут  люди,  которых  подставили  под  пули  и  бомбы  подлые дельцы, виснувшие  на шеях  шахтёров,  которые  отдали  им здоровье,  силу,  а  теперь  жизнь  свою  и  близких  и родных.  Ненасытны  утробы  богатеев,  нечестивы  их  души,  и  неустанно  желание  совершать  зло  труженику.  Трутни  съедают  мёд  и  пора  их  скинуть с  летка  улья, схватив  за  крылышки,  и  горлышки,  и  рога.
 
9 июня  2014-06-08
10 18 55

И  когда  пришли  гости,  хозяев  уже  не  было,  –  они  тоже  стали  гостями  и  хотели  есть,  они  ели  оладьи  и  картошку в  мундирах и  пели  душою  и  телом  тоже  пели,  им  было  хорошо  гостевать  и  умиляться,  и  умилять.  Им  казалась  жизнь  праздником,  где  каждый  гость,  даже  и  у  себя  дома,  где  каждый  каждому рад  и  восторжен  и  отрешён,  а  задачи  решаются сами  собой,  потому  как  задач  как  таковых  не  существует,  их  выдумали   озадаченные люди,  которым  не  хватает  гармонии  душевных  состояний,  где  взлёты,  как  и  падении,   предполагают  гуманность  и  подвиг  и  труд.  Труд  здесь  тоже  праздник,  потому  как  хочется  работать  во  имя  гармонии  состояний  озарения радостью.  Радость  присутствует  в  каждом  вздохе  и  охе,  она  растёт  и  ширится,  как  сладчайшая  дыня  в  пустыне  произрастания.  Здесь  произрастает  любовь  и  честь  тоже  произрастает,  она  взращивает  истину  и  дарит  её  всем  желающим,  и  не  желающим  тоже  дарит.  И  когда  от  неё  спешат  удалиться,  то  она  не верит  своим  глазам  и  чужие  радости  достигают  предела  возможных ощущений,  что  присваивается  всем  и  каждым  и  гость  становится  хозяином,  а  хозяин  воплощением  обожания  и  страсти  гостя.  Гость  становится  главным  и  его  желания  беспрекословно исполняются,  иначе  будет  неправильно,  непразднично,  фальшиво.  А  фальшь  невозможна  где  есть  любовь. Любовь, как  главная атрибутика  жизни,  радости  и  веселья.  Смеяться хочется  по  любому,  даже  грустному поводу,  здесь  всё оправдано  счастьем,  взрастающим  в  тени  благоразумия  и  риска. Ти  смеётся,  и  её  душа расцветает,  когда  Ми  рад.  Он  рад  и  озабочен и  озадачен,  но он  специалист  по  решению  всяческих  задач.  Ему  и карты  в  руки  –  решай  Ми  решай,  ведь  ты  Гений,  а  гении это редкость.  Это  алмаз  среди  огромной  каменной горы,  его  все  искали,  но  удалось  найти  только  Ти.  И это  совершенная  правда,  когда  бриллиант  засиял  в её  постели,  в  её  доме  в  её  душе.  И  потому свершилось  чудо, которое  гости  и  не заметили,  а  только  хозяева  восхитились  собою и  стали  гостями  праздника,  который их нашел,  и  удивил и  восторжествовал.   
      

????

Ти  было  невесело,  но  и  грустно  не  было,  было как то счастливо  ожидать  Ми,  который  видно  забыл  о   ней  думать.  Он  был  очень  занят  её  великолепный  Ми,  его  ум  ну  просто  водил  его  по  жизни  кругами  и  поднимал  на  невиданные  высоты,  но  Ми  не  любил горы,  а  равнины  и  болота,  где  водились  утки.  Утки  тоже  были  умные,  как  и   Ми  и  слушались  Ти  и  никогда  не  пачкали  корма,  только  воду.  Но  воду  то ожно  отмыть тоё  же  водою,  а  корм  был  всегда  чистенький  и  сухой,  кушали  они  мало,  как  и  Ми,  а  когда вчера,  когда  Ти  отлучилась,  утята  упали  в  яму,  двое  зависли  на  плёнке,  а  один  бегал  и  волновался  по  дну,  лезть  Ти  в  яму  не  хотелось  и  она  опустила  в  яму  ящик  и  утёнок  сел  в  него  и  выехал  на  поверхность  с  помощью  Ти.  Вот  такие  бывают  умные  утята  и  люди,  которые  их  разводят.  У  Ми  есть  ещё  загадочные  куры,  но  кур  Ти  не  видела  пока,  но  надеется  увидеть.  А  так  в  основном  жизнь  прекрасна  и  восхитительный  Ми  вот-вот  появится  на горизонте  и  тогда  и  Ти  и  Ми станут  намного  сильнее,  чем  они  бывают  в  раздельной  жизни.  Ти  станет  молчать  и  благоговеть,  а  Ми  говорить  о  всем  сразу,  но  он  не  сможет  всё  сказать,  что  хотел,  ну  ничего время  ещё есть  и  можно  будет  всё  сказать  и  всё  услышать.  А  сейчас  Ти  сильно  оцарапала  руку о  клетку,  в  которой  сидят  куры и  рвутся  на  огородние  грядки,   чтобы  их  разгрести.  –  Все  хотят  свободы,  но  не  все  знают  что  с  нею  делать.  А  Ми  знает,  потому что  он  восхищается  и  восхищает.  А  может  уехал  на  метро  домой  и  пьет  там  чай с  малиной.  Очень  вкусный  чай, видимо,  чай  из  трав.

2

И это  была пятница  великого  единения восхищения  и  понимания,  восторг  лил  через  край и  всё было  ярко  белым  и   изумрудным,  Ми  был  великодушным  и  страстныт,  неутомимым  аскетом  и  обворожительным  ухажёром.  В  японии  бывает  много  японцев,  но  такого  как  ми  больше  нет,  ми  лучший  экземпляр  человечества,  яркий  и  фантастически  нежный, в  нём  вмещается  вся  нежность  мира,  а  друг его  Шурик  обворожителен  и  велик,  он   чувтвует  тончайшие  нюансы  души  Ти,  потому  как  Ти его  обожает  его  и  Шурика,  раньше  она  страдала  только  по  Ми,  по  его  загадочной  стеснительности  и  обольстительном бескорыстий.  Ми  так  был  светел  и  чист,  что  Ти  просто  умывалась  его  словами  и  голосом  и  становилась  и  чище,  и  глаже,  и  невероятней.  Теперь  невероятней  стали  и  Ти  и  Ми,  и  всё  что  их  окружало,  масло  счастье  делало  вкусным  и  жизнь  и  подвиг.  Радость  светилась  лампадой  и  стреляло  фейерверком,  и  лилось  рекой  их  объятий  и  нежностей.  Они существовали  реально,  но  это  ыбл  сон,  сладкий  и  неосуществимый,  как  золото,  которое не  может  стать  серебром  и  украсить  шею  ТИ,  но  сон неожиданно  сбылся  и  снился  дальше  ещё  более  увлекательный  и  страстный.  Страсть  присутствовала  в  каждом  цветке,  утёнке  или  поцелуе,  а    в  поцелуи впархивали  их  серца  и  бились  о  ветви  обътий, тишина  светилась неоном радуг. Потом  настало  утро и  день, день в  котором  Ти  старалась  не  рассеять  своего  счастья  и  пролежала  много  часов под  толстым мягким  одеялом.  Ти  восхищалась  и  Ми  и  Шу,  теперь  и  Шу  стал  ей  очень  дорог  и  она  стала  ожидать  их  обеих,  как  нового  праздника,   праздника  души  и  тела,  Шу становился  главным  объектом  ожидния,  чему  удевлялась  Ти, которая  испарялась  французкими  духами  и  пенилась  морской  волной,  она понимала  что  почва  Японии  суха  и  её  надо  постоянно  поливать,  ведь  камни  сохнут мгновенно  и  Ми  поливал  их  обильным  бальзамом,  который  вырабатыва,  как  реатор,  ласкающий  мир.  Мир  был обласкан  им  по  высшему  пилотажу  поэтисеских  благоговений  и  Ти  берегла всю  эту  радость  внутри  себя, – нито  не найдёт. Не  отнимет.  Не  выдаст.  Здравствуй  сказала ТИ.  И  всё  снова  стало  сбываться  и  жежится  в  огнях  почестей  и  славы,  фейерверков  и  ласк.
4мая 2014      



СЁСЁКЕ2

Счастье  бегало  за  Ти  и  кружило ей голову.  –  Очень  сильно  кружило.  Делало  Ти  ватной,  кукольной  и  ждущей.  Ти  скрывала  своё  огромное счастье,  она  пряталась  и  ложилась  лицом  к  стене и  впитывала,  впитывала, впитывала  счастье в  себя  внутрь,  чтобы  не  увидели,  не  ахнули,  не  ухнули, не  отняли.  В  Японии  трудно  со  счастьем,  оно в  Японии  нарасхват.  И там  не  говорят  по-русски и  на украинском   не  говорят.  Не  умеют.  И  главное,  что  их  никто  не  заставляет  забыть  свой  японский язык. Японцы  не ветреный  народ,  но  свободолюбивый  и  нежный.  Много  в  чём  они  знают толк,  и  поэтому  Сёсёке  сегодня  хорошо  жить, она  смотрит  на  калитку  во  все  глаза  и радуется,  что  может  быть  когда  нибудь  она  откроется  и  вырастит  улыбка  во  всю  зелёную  дверь и  Сёсёко  улыбнётся  в  ответ  и  сердце  её  наполнится  ароматом  любви  и  надежды.  Она  не  станет  говорить по-японски, и  по-русски  тоже  не  будет,  а  заговорит  на  особенном  языке, которого  нет  ни  в  одном  словаре  мира.  Им  владеют  только  она и  Ми,  на такой огромной  земле  только  они,  и  всё.  Вот .

2

Одиночество  бывает  далёкое, а  бывает  одиночество  близкое.  Близкое,  это когда кто-то есть  радостный и  добрый почти что  рядом, не  с тобой,  а   с  кем-то  кто  ему  вовсе  и  не  нужен, но  надо  ему  быть  с  ним, а  не  ст  обой,  и  поэтому  ты одинок,  а  он  нет.  Он  даже  дважды  не  одинок,  он  востребован,  и пользуется спросом.  И  к  нему  льнёшь  и  он  к  тебе  льнет,  но  его  тянут  все  к  себе, а  тебе  как то неудобно и  ты  отходишь  в сторонку  и  ждёшь  когда  ему  станет  невмоготу  и  он вырвется  от  всех,  и  от  тебя  тоже  вырвется потому  как ему  хочется свободы  и хлеба  с  салом,  и  водки  крепкой,  или  хотя бы  аджики,  которой  на  данный  момент  у  него  недостаточно,  хотя горечи  разной  полно.  И  ты  жаждешь  скрасить  его  одиночество,  которое  среди  родственников  стало  ему  невыносимо.  Невыносимо  и  тебе и  ты  вырывашься,  и  почти  вырвалась,  но  кто-то  недоволен  твоей  свободой,  и  мстит.  Хотя  ты всем  до  лампочки и  даже  самый  злой злодей  им  приятнее чем  ты навязавшаяся  им  в   маму, или  в  жену,  или  в  друга.  Но  в  друга  нельзя  навязаться,  им  надо  стать,  его  надо  найти, а он  так  далеко, и  даже   если  близко,  то  не  совсем  твой, потому  как  все  лезут  к  нему  в  друзья и  рвут  его  подмётки  и  рассовывают  себе  по карманам  –  на всякий  случай, может  понадобится  или  хотябы  удасться  его  отнять  даже  назло  себе и  другим  и  третьим. Ну,  друг,  это  поиск бесконечный и  рыжий,  как  мухомор, который  хоть и  не  твавит  мух,  но  может  их  отравить,  и  потму  красуектся  в  лесу  под  ёлкой и  его  буцают  ногой,  а  ищут  белый  гриб  или  маслёнок  или  шампиньён, хотя  мухомор  красившее.  Но  он  одинок,  потому что  горечь  мало  кому  приятна,  а  тем  более  яд.  Так  и  я  со  своим  ядовитым  словом  и  делом  отравляю  всем  приближённым  жизнь,  хорошо  хоть  дальни  не отравляю,  иначе  вообще  от  меня  всем  было  некуда  деться,  а  так  дальним  нормально.  Но  я  хочу  к  ним  приблизиться  и  сообщить  правду  и  о  себе  и  о  них,  поэтому  они  незаметно  отдаляются  и  воют  от  моего  приближения.  Поэтому  я  не  спешу,  мне  и  так  нравиться смеяться  и  шутить. А  тут  ещё  Кернеса  ранили  во  время  велосипедной  прогулки  по  Харькову, а он  мэр,  и  с  ним  полная  машина  охранников, а  он всё  равно  одинок,  хоть и  сказочно  богат. Теперь  самолётом  летит  лечиться  в Израиль. Израиль  его  Родина  и  там  он  не  будет  так одинок,  как  в  харькове, где  полтора  миллиона  жителей и  все его  ненавидит,  а  он  ими  доволен,  так  как  их  богатства  стали  его. Ну  что ж  думает Гена  Кернес,  летя  в  Израиль «Я  победил  их,  харьковчан, а снайпер победил меня.  Но я  не  одинок, таких как  я  кровопийцев  полно,  сосём кровь  у украинцев  и  у  русских сосём,  что –  мы  такие. Мы  угнетаем  сообща и гибнем по-одному.  А что  делать, когда  страна  открыла ворота  врагам. И  закрывает  друзьям. Так  всегда, если  одиночество  плачет  в  жилетку,  среди большущего города, где  Ми  страдает  по Ти, а  Ти  не  знает  где  Ми  прячется  и  как  его  найти  и  спасти.  И  спасая  Ми, спасти  себя.  Ведь  в  Ми  энергия, он  реактор,  от  которого  питается  радость  летящая  к  Ти.  Вот  такой  Ми  водится  в  наших  сосновых  краях, где  настала  пора  высаживать  и  горький\, и  сладкий  перец в  открытый  грунт. И  ещё  помидоры. И  так довысаживаемся,  что  и  есть  некогда,  все  в  делах, особенно  Ми, у  него  рюкзак  на  плечах и  он радуется  когда  ему  тяжело.  Он  в  восторге  от  горького  перца  и  хрена,  он  обожает аджику, и  Ти, а  так  все  нормально на  этой  японско-украинской  земле.  Один  мальчик  хотел  выучить  китайкий  язык, но  не  смог,  ну не  всем  же говорить  по  украински,  особенно  когда  не  умеешь.  Как  говорить?  Не  всеже  японцы  желают  говорить  по-русски. Но  где  же  всё таки  Ми,  ведь  уже  темно  и  утята  спрятались  в  ящик  в  который  Ти  постелила старые  тёплые  газеты.    

1

День был  ветреный,  но потом   на  океане  утихли  волны,  и  раскраснелось  солнце. У  Ти  было  много  работы, ей  надо  было  засадить  картошкой  все  японские  острова, поэтому она торопилась  успеть, и успела,  и  поспешила  к  поезду,    что-то  её   волновало, ожидало  и  звало.  Идти было  недалеко,  всего  пару  километров,  успела  Ти  и  к  поезду  и  к  пересадке  на  другой  поезд,   всё  было  хорошо: и люди  молчаливые  и  сосны  зелёные, но  Ми  нигде  не было.  Это плохо,  подумала  Ти  и  села  на  лавочку лицом  к  лесу,  чтобы  видеть  тропинку,  по  которой никто  не  шёл.  Загадочная  Ти  тщательно  всматривалась  в  ближнюю  даль,  и  вот- вот  могла  упасть  с  перрона,   под  высокий  откос, где  росли  лиственные кусты.  И  когда  Ти  это  поняла,  она  стала  себе  твердить: «Не  упади!  Не  упади!»  но  её  рассеянность  и  сосредоточенность  на  ожидании  Ми  из  Высоченных  сосен,  окружающих  его  тропу,  её  пугали,  поэтому  Ти  резко встала, чтобы не  забыть  об  откосе  и  повернулась  в  сторону  рельсов, то  есть  Ти  села  правильно,  как  и  все  нормальные пассажиры. Главное  она  успела  не  упасть  ногами  в  кусты и  ничего  не  сломать –  ни  кустов,  ни себя.  Ти  то  успела, но  Ми  не  успевал, его  не было ни  на  тропе, ни  на  перроне;  но  где-то  же  он  был… Тогда  разочарованная  Ти  ушла. А потом  вернулась. И… Увидела Ми, который стоял  спиной  к  ней. А  потом  повернулся  и  оробел.  Но  приобрел  немедленно  слова, которые  быстро  в  замедленном  темпе  стал  выговаривать  и  расцветать.  Ти почти  засмеяшись и утихнув,  медленно  вошла в  вагон и  села  напротив  Ми.  Восторг  сделал  лицо её  твёрдым  снаружи  и радостным  внутри, потом  радость  потекла и захлестнула, как будто сине-зелёная  океанская  волна, солёная  и прохладная.   И  тогда  Ти  решила  купить  много-много  водоплавающих  утят,  целую  корзину.  Утята  были  так  похожи  на  Ми,  такие  же  быстрые и  юркие.   Светло-коричневые головки их переходящие  в  беж,  были одинаково округлые,  как  будто  кто-то их  изготовил  по  идеально  правильному  лекалу. Плюс  носики блестящие  и  ласковые.  Ти не  спала  ночами  прислушиваясь,  как  там  утята,  чтобы  быстрей  пришла  пора  отправлять  их в  океан,  в  чистые  прохладные  воды. Раньше была  река  До-до, а  теперь  вот  он  океан  за  окном,  а  в  корзине  утята  готовые  плыть.  И  Ми,  который  уверенный в  себе  и  в  Ти,  полковник,  который  может  всё. И  плавать  и  носить  огромный  серый  рюкзак  за  спиной. Рюкзак  был  как  бы  прирос  к  спине  Ми  и  если  бы  Сёсеке  была  художником,  то  изобразила  бы  дорогого  Ми,  как  весёлого  и  смешного  селезня  с  рюкзаком  за  плечами. Какой  бы  она  нарисовала  Ти,  она  точно  не  знает  и  попытается  выяснить  это  у  Ми.

2

Настал   день  27  апреля  2014  года, – праздник  Красная  Горка,  на  улице  хорошо  и  тепло.  Утята  растут.  Ми ушёл  сажать  рассаду  ещё  позавчера.  Ти  думает  о  Ми. И  ждёт.  На сердце  радость  и  отвага.  Ву очень  печальный  вчера,  сегодня  повеселел,  улыбается  утятам  и  дал  им  пить. Утята намокли  и  теперь  сушатся  в  новом  большом оцинкованном  тазу.  Океан  далеко от  окон, –  отплыл.  А  в  городе  Славянск Донецкой республики,  поймали  диверсантов  и  они  сидят  втроём  в  трусах  с  завязанными  глазами,  ноги  у  них  толстые  и  крепкие.  Рядом  их  оружие  и  патроны.  – Хорошо  что  поймали  и  не дали  им  выстрелить. Президент  США  Барак  Обама  хлопочет  о  мире,  а  сам  посеял  волненья  на  Украине,  где  наёмники  убивали  молодых  невинных  людей. –  За  деньги.  За  деньги  же  в  Киеве  протестовали  люди  на  Майдане. – Против  законной  украинской  власти,  избранной  народом  на  тайных  выборах. 
Праздник  Красная  Горка  –  поминают усопших,  ходят  на  кладбища,  катают  красные  яйца  на  могилах.   Могил  прибавилось,  к  сожалению. Русских и  президента  В.В.  Путина  осуждают,  а он  спасает  ситуацию.  И  Сёсёке,  и  Ми,  и  Ту. и  Ву  спасает.
Молодец  ВВ,  думает  Сёсёке.

3

«Не  хочу! Не  хочу! Не  хочу  видеть  Ти»  – подумал  Ми, засаживая  остров  помидорами  и  перцем. Перец  был  заморский  и  особенный,  он  когда-то  подарил  и  Ти  несколько  рассадин  перца,  вместо ярких  тюльпанов, растущих  у  Ми  на  участке.