6-я корейская центурия

                Дожди миновали; на долгой дамбе
                травой поросли пески.
                Чон Джисан

Дожди миновали; на долгой дамбе
синолог рисует пути отхода
артритным мизинцем. У тихоходов,
что посланы следом, приказ — брать пленных.
Кулак ополчения догадался:
их сдал с потрохами рыбак-заплечник,
которого грохнули в суматохе.   
Долги погасили, но долг гадалке
остался за пазухой, сумма долга —

почти равнозначна корзине риса.
Одно утешает — зима далече.
Когда обретение дара речи
становится роскошью — значит рабство.
Уверен, что небо красивей снизу,
хоть мир, как описано, зачинался
богами вверху из песка и праха.
Вчера полуправду правитель свистнул,
сегодня открыл свою пасть на правду.

Желание было, но не скирялся.
Зазря кооптировал маму с батей,
в редакцию друга; задаром сбагрил
китайские книги; купил две пушки,
а к ним — пару дюжин стальных снарядов.
Сил нету практически, но дерутся же.
Голодным сложнее справляться с тайной.
Вчерашний подстреленный, что спит рядом,
наверное, завтра уже не встанет.

Породных собак в первый месяц съели.
Дворняги на деле не так и плохи.
Ещё б пара дней — в ход пошли бы блохи,
но нам повезло, подвернулся фермер.
Теперь в ополчении менестрели
галдят преимущественно на фене.
Стихи о природе не актуальны.
Противник слабительным метит стрелы.
Отчаянье крикнуло: ахтунг, валим!

Две трети бежавших, по меньшей мере,
болеют хроническим остракизмом.
Недаром от общества отслоился,
где речь короля состоит из брани,
а речь королевы — из междометий.
Больней было б точно, когда б избрали,
когда непричастен — и жить чуть проще.
Нас всех обозначили: метка к метке,
из нас сам король сотворил чудовищ.

Рискуя башкою, сходил на нытинг,
хотел отыграться на прозелитах.
День выдался душным, но прослезился.
В стране исторических парадоксов, 
открытые души сидят на нитях.
Я слышал, как горестно плакал доктор
(густая толпа затоптала дочку).
Из риса был сделал хмельной напиток,
под мухой, конечно, живётся дольше.

За нами впервые идут по следу
и псы государевы, и подпаски.
Девиз ополчения: не попасться!
Девиз догоняющих: окружить их!
Девиз дурака: каждый день — последний.
Последний по времени окрик жизни
был глух и далёк, но довольно долог.
Противно загнуться в чужой постели,
но хуже — под старость лишится дома.

Нехватка девиц подавила смелость.
Пехота скатилась до онанизма.
На площади выли, мол, он — на низком, —
меня запретили, но — слух на слухе —
а я лет как десять сорвался с места,
и знаю, что завтрашний день наступит.
Богов не рассчитываю задобрить.
Чета королевская, к счастью, смертна,
к несчастью для нас — до пупа здорова.

Наводчику срочно был нужен доктор.
Я сам вербовал: потерявший девку
примкнул к ополченцам. Большие деньги
пошли на лечение лич.состава.
Сыпняк на задворках лечился долго.
И жён, и наследников линчевали.
Сказать им? Пускай захлебнуться горем!?
Хотел по дороге покончить с долгом,
узнал, что гадалку прирезал дворник.

Стрел хватит на сутки, снарядов — на день.
Пока не готовы к осаде фермы.
На скорую руку осовременил
ударную мощь полевой мортиры.
Уже мертвецы не хотят быть нами,
им всё тяжелей уловить мотивы:
дерёмся, но флаги не водружаем.
Никто не считал ключевых баталий,
но бог, что за нами, сто вгору, — фраер. 

За мной по пятам устремлён такой же
поэт, что скормил королю свободу.
Он нас уравнял, только взять с обоих
не смог, устояло моё упрямство.
Но сколько б он родину не топорщил,
и сколько б товарищей не упрятал,
те будут орать прямиком на нарах,
что все короли предыдущих площе,
но выше пупа им и кровь не надо.