Нуда... Ну, да

С «Безоблачным небом над Испанией», да ещё «Всей» – не то, чтобы приелось, но, поскольку решил отправить все «тематические» (от Валиной «Скуки» отпочковавшиеся) в один Сборник, с названием «Нуда... Ну, да», посчитал логичным уважить последнее и в имечко следующего ростка. А то – побега.
«Побег» – это и как-то к очередному соскакиванию с подножки. Я – о недельном закрывании Страницы, к коему меня побудили как минимум два обстоятельства. Одно из них действительно было связано с «почкой», но уже не чем-то прорастающей-распускающейся, а моей. В основном той, что слева.
То ли фильтр сей подызносился (о, годы-годы!), то ли засорился. Но... Как прихватило, так и отпустило.
Кушаю таблетосы, пью воду. Литрами (как рекомендовали) не могу, но – пью. Чаще, чем обычно.
Почки-побеги... Ишь, как они «разносмыслятся»! А ещё и дразнятся (туда-сюда).
Кстати, у нас (блр.) «почки» – «ныркі». У поляков – nerki. У украинцев – нирки.
Гммм... У чехов (к нам-славянам) – ledviny. У сербов – бубрези.
Класс!
Что, от чего, к чему.
Возьмём – наше. Наша! Я – пра ныркі.
Лингвисты, вестимо, потянут свои нитки, от своих «корней». А мы – слегка побаламутим.
По первое – к норе-норке. Тем более, что у нас она почти так и будет (нара). А у поляков с украинцами – и вовсе та же «nora-нора». Как и у чехов с сербами.
Krtek vylezl ze sve nory. Это – чешский «крот», который у украинцев – «кріт».
А вот от чего так?! – Как «нора», так у всех (славян). А как «почка» – по-разному.
Нашу (блр.) нырку (почку) я к чему притянул?! – К тому, что в ней, как и в той, что у растений, что-то прячется-вынашивается. А потом – прорастает-распускается-высовывается.
Чем не «норка»!? В норку и нырнуть можно (схавацца). Главное – вовремя вынырнуть.
К «норе» (в русском) льнут и норов-нрав, и нарыв... Да мало ли что.

Чтоб никакая ****ь
за норов наш и прыть
не смела звёзды мять
и стёклами стелить.

То не я. То – Лёня Губанов.
В год-другой своего «прорыва-нарыва» я его часто подразнивал. То в эпиграф, то в «музыку».
Своё (оттуда). «Пора».

Кто жаждет перемен,
Тот смеет рисковать,
Смывая кровью вен
Сомнений острова.

Вечерняя заря
И стаи чёрных птиц.
Нам нечего терять,
И так склонились ниц.

Позволили кому
Глумиться над собой?!
Назойливый хомут
Давно пора долой.

Трепещет бастион,
Где прячет тело враг.
В пещерном страхе он
Цепляется за флаг.

За медный таз луны,
За дно над головой.
Заметно приуныл,
Но хвост – ещё трубой!

Всё тщится доказать,
Что только он – народ.
Защитник и гарант
Всех прав и всех свобод.

Хоть жалок, но хитёр.
Конёк его – базар.
Пожалуй, не бретёр.
И точно – не гусар.

Усы ещё торчат,
Но как-то больше вниз.
Посыл в его речах
Пропал. Остался визг.

Давно пора в утиль,
В мир нянек и пижам.
Довольно намутил,
Напыщенный ханжа!

Да что мы – всё о нём?!
Знать, сами хороши!
Лишь стонем и клянём.
Пора иначе жить.

Чтоб никакая ****ь,
Пролезшая в цари,
Не смела нас пинать
И в алтаре сорить.

Луны плешивый диск,
Чтоб не морочил глаз.
Не беспокоил визг
И всяческий соблазн.
(31.10-1.11. 2011)

Пора-нора...
А-ся-сяй! – Сколько лет минуло. Иных уж нет, а те далече... А «воз» (а то – Жарабец) – и ныне там.
Так, в этом, мне ещё и «гусар-не гусар» к чему-то аукнулся. К «Стрекуну», что ли!?
А в тех (далёких уже) октябрях-ноябрях я «колючих-норовистых» подпускал... Хоть и слагал относительно не часто (ещё не разошёлся-не расходился).
Вот... Мабыть, Владимира Семёновича (не Короткевича) передразнивал. Слегка «фривольное»...

Как лучше: «голая»? «нагая»?
Смотря о чём, смотря когда.
Стихи о барышнях слагая.
От страсти ли изнемогая,
Стеная: je vous aim, madam!
Или совсем с иным подтекстом.
Не то, чтоб в обществе ином, –
Где нет любовницы, невесты…
Где придыхания не к месту,
Не к месту эрос.  Лишь – «порно».
Мы, просто, о другом предмете,
С которым взрослые и дети
Имеют дело каждый день.
Казалось бы, его раздень –
И всё изменится на свете.

Поговорим о лжи и правде.
Нагою ложь не назовёшь.
Пускай она не при параде.
Пусть не одета. Бога ради!
Не может быть нагою ложь!
«Нагая грудь» – вполне достойно.
«Нагая задница» – увы!
Так выражаясь, – хоть застольно,
Хоть тет-а-тет, – вы не правы.
Не важно: задница иль жопа.
«Нагая» – это не о ней.
По попке хочется похлопать.
Погладить и т.п. Но чтобы
Назвать «нагою»… Ну, уж нет!
Вот – «голой», «голенькой» – Всё чудно!
По делу всё. Так и о лжи…
Открылась подлая прилюдно –
Что ж, стерва, голой и лежи.

Ложь носит пышные одежды.
Поспешно срамоту прикрыв.
Ей верят простаки, невежды.
В ней видят призраки надежды
Те, кто обижен и бескрыл.
У правды – вкус и стиль иные.
Она – открыта и чиста.
Ей быть и голой – не постыло.
К лицу святая нагота.
Но мажут грязью и бичуют.
Плюют в лицо: «кто звал тебя?!».
Бесчестят: мол, не там ночуешь.
Советуют сходить к врачу ей
И норовят живьём распять.
У наглой лжи целуют ноги.
Готовы голый зад лизать.
Зовут похабную в чертоги
И могут правдою назвать.
(О наготе, 24-25.11.2011)

И, заметьте – опять не без «норовистости».
Якобы – к лошади (пусть и не к «Красному коню»).
Нооо! Тпруууу!!
А он (Оно) – то ни с места, то прёт не туда. Понукай-не понукай.
Ну, што тут рабіць!
Нуда, Маета, Бестолковище...
Одно так и назвал (тогда) – «Бестолковое». Кстати, снова не без «норова».

То – донос, то – злые сплетни. Жди указ.
Я – не первый, не последний. Сколько нас
За язык лихой и норов удалой
Убирали тихой сапой с глаз долой.

Власть с моралью – на коротенькой ноге.
О народности её – полно легенд.
Под полою прячет ножик с кистенём.
А вельможи что-то делят за стеной.

Может быть, и понапрасну я спешу
Призывать, как Стенька Разин, к мятежу.
Погожу, пока закончится делёж.
Затупится, проржавеет тайный нож.

Постареют записные палачи.
Снимут маски, разомлеют на печи.
Тут мы тёпленьких их разом – за кадык.
Прочь заразу! Обойдёмся без владык.

Грянет праздник. Разговеется народ.
Днём Свободы назовёт переворот.
Поглумится над сатрапами восласть
И по праву утвердит… родную власть.

Всё – по чину. По закону. На века.
А к поклонам и пинкам не привыкать.
Поретивее найдём себе вождей.
Чтобы тёмных нас учили каждый день.

Разъясняли, как нам Родину любить
И орудием народной власти быть.
Как должны её, бесценную, беречь.
Стать стеною на защиту, мёртвым лечь.

И как в сказке, что про белого бычка,
Мы пробелы заполняем с кондачка.
Снова строим храмы-замки на песке.
Пусть ведут: нам – всё равно, куда и с кем.
(13.02.2012)

Поскольку с «норов» у меня (в загашниках) было «носить-не переносить», вернёмся к нашему окол «Нуды».
Ну, да...
Ну, нет!
Ну, ладно (нехотя).
Ну, вот... (с недовольством).
Ну, уж (с нажимом-с подвохом).
А ну-ка (девушки-совушки, парни-увальни). Давайка! Нуду разгони...
Ай! – Просто: Ну... А то – Ну, дык. Мол: што зробіш (безнадёжно-обречённо-уныло)…
Ежели в разговоре-речении, то «Ну», вроде, как слово-паразит. В косноязычие. В тугомыслие.
Этакая приставочка-оттяжечка.
Не знаю (не замечал за собой), сколь с этим сам «устно» усердствую, а в опусах своих – О, да! В иронию (а чаще – в «самоИ»). Как и с «мабыть».
В «ну» чуется что-то нутряное. Немотно-животное. Аки в коровьем «мууу...».
Аккурат, к «модной» сегодня у нас (в Беларуси) теме – с падежами на многотысячных (по головам бедной скотины) фермах.
Мука (маета)-нуда...
Вообще-то, только к «нуде» (в оДНУ дуду-НУДу) у меня, в безделицу, знатно набегало. Я – о последних вечерах.
Нуда, нужда... С разными отпочкованиями-изворотами.
Мабыть, и придержу (чуть). Больно уж занудно получается.

4.03.2026