Поэт Горевой. Ч. 3

Часть 3.
(1934 г.).

Пахнет сыростью вокруг,
Беспокоит боль в груди.
Всё потому, что вдруг
Удары тяжкие всадил
Чекист – защитник «правды»
Советской и народной.
Он знает, что все гады
Под личиной благородной
Скрываются средь масс.
А яркий представитель
Рифмоплётных фраз,
Партийных дел вредитель,
Теперь сидит среди клопов.
Сгинет вскоре Горевой,
И не избавить от оков
Жизнь, ставшую кривой.
Злым допросам нет конца,
Троцкистам нет пощады.
Уже течёт с крови гнильца,
Но не раскроет правды
Наш славный, добрый Миша –
Поэт эпохи Октября.
Уже не в силах слышать –
Оглохло ухо бунтаря,
К тому же добровольно нем.
В висок ударив напоследок,
Чекист ушёл почти ни с чем:
Лишь записал в число разведок
Японских и немецких.
Такого хватит на расстрел
На стеночках советских.
Врагов таков удел…
Тёмная настала ночь –
Пора собраний мыслей.
И как бы ни гонял их прочь,
Подведёшь итоги жизни.
Но Горевой не прост:
Вспомнив лишь фрагменты,
В уме построил мост,
Где счастливые моменты –
Фермы, балки и опоры.
Словами из металла состоит
И, на последствия природы
Не взирая, простоит!
Миша вспомнил
Быстротечный миг.
Словно из молний
Получился лик
Вани – друга в загранице,
Который умер от испанки
В аглицкой больнице
На ободранной лежанке.
Как жаль, что на прощанье
Объятий не случилось.
Ответил он молчанием,
И дружба прекратилась…
Ударил дважды гром!
Вздрогнул наш полуглухой.
По двору пошёл погром,
Грешен этим дождь лихой.
Заливает пол темницы,
Сыро стало здесь вдвойне.
Видит тело чаровницы
И ту ночь – всё в пелене.
Нереиды след простыл,
В кабаках дуэта нет.
Не пропал поэта пыл:
Описал её портрет
В стихах, в газете,
Не зная о несчастье.
Её труп нашли в карете,
От шеи до запястья –
Вся в крови, ночная муза,
Всего лишь день спустя
После бурной ночи, мужа
Бросив и дитя.
Рогоносец стал убийцей,
И не узнать ей никогда,
Почему же кровопийцей
Оказался без стыда
Сочинитель той «Бандитки»,
Умертвив её в конце?
Но у могильной плитки,
Где крест отлит в свинце,
Стоит смиренно тень
С фигурой утончённой.
Настигнет скоро день
Особы обречённой.
То – смерти его дата.
А жизнь? Ярка, насыщена!
Потому уже расплата
Была назначена.
Ровно чрез недели три
Сердце Миши Горевого
Утром розовой зари
Стало частью неживого.