Второе пришествие

Я никогда не считал себя Богом. Я даже не считал себя гениальным. До двадцати семи лет я, Денис Ветров был просто парнем, который мог уснуть лицом в клавиатуру, уткнувшись носом в букву «Ы», и проснуться от того, что процессор перегрелся и обжег мне щеку.  Моя лаборатория находилась в подвале бывшего НИИ кибернетики. Там пахло озоном,  пылью и, конечно же, моим отчаянием. Последние три года я работал над тем, что в научных кругах назвали бы «идиотизмом чистой воды»: Короче, моя мечта - создать  возможность голографической проекции на атмосферной аэрозоли.
- Денис, ты пытаешься нарисовать картинку на воде, понимаешь! На текучей, турбулентной, дерганой воде. Это всё равно что вырезать скульптуру из дыма. Не теряй зря свое драгоценное время, - говорил мой бывший науч.рук и пепелил меня острым взглядом из под очков...
Я не спорил. Теоретически он был прав. Можно было бы все забросить и забыть. Но я просто брал паяльник и перепаивал плату. Снова. Снова и снова.
В тот вечер - пятница, 13 февраля  - я сидел с банкой энергетика, на дне которого уже плавали окурки от нервно выкуренных сигарет (в подвале курить запрещалось, но кому какое дело до запретов, когда мир вот-вот изменится?). На мониторе горела строка симуляции. Рендер шел уже шестнадцать часов. Я терпеливо  ждал.
Неожиданно вспыхнула строка на мониторе: 
«ВНИМАНИЕ. РАСЧЕТ ЗАВЕРШЕН. ПОГРЕШНОСТЬ 0.0001%».
Я не поверил своим глазам!  Неужели, получилось?!!!!! Я стер пот со лба, и на клавиатуру упала капля соленой влаги. Я снова запустил тест. Снова ноль целых... одна десятитысячная. Невероятно! Но это факт!
- Мать твою... - выдохнул я и закинув руки за голову откинулся на спинку кожаного кресла. Качнувшись несколько раз - как ванька -встанька я вышел на крыльцо. Февральское небо висело низкое, тяжелое, затянутое грязной ватой облаков. Город спал. Где-то вдалеке проехала «скорая», и ее вой медленно растаял в сыром воздухе ночи.
Я смотрел на это небо,  на эту пустоту прислушиваясь к тишине. Вдруг в моей голове зазвучал голос. Не мистический, не придуманный, нет. Это был просто голос моего уставшего, измотанного «Я». Он сказал мне: «А что, если не просто картинку? Что, если сделать так, чтобы они, все поверили? По-настоящему. До дрожи в коленях. До дрожи в животе». Я задумался. А почему не попробовать?
Идея пришла не сразу. Она крутилась в голове, исчезала, потом опять появлялась. Она приползла, как змея: медленно, бесшумно и с холодным расчетом. Я вдруг понял, что моя технология, которая родилась игрой моих нейронов - это не развлечение, не игра в «танчики». Возможно это будет озарение всего человечества, величайший гипноз в нашей истории...
- Небо... - прошептал я. - Если небо оживет и заговорит, кто из живущих на Земле посмеет усомниться? Конечно, никто!!!!!
Обдумав и прикинув все свои возможности, все «за» и «против» -  я начал с того, что назвал свой проект «Ореол». Два месяца я не выходил из подвала. Мне пришлось продать машину, часы отца и коллекцию старых процессоров, которую я собирал с детства. И только поэтому я смог заказать комплектующие из Китая, Германии и с военного склада, который нашел через закрытый форум. Но суть была не в железе. Суть была в алгоритме синхронного перевода и 3D-морфинга. Моя система сканировала Библию, Коран, Тору, древнеиндийские веды, эпос о Гильгамеше, сказания африканских племен и мифы австралийских аборигенов. Нейросеть вычленяла общий код: архетип «Посланника». Я не хотел оскорблять чью-то веру, глумиться над ней. Нет, не в этом была моя идея. Все что я  хотел - это создать образ, который узнает каждый. Не Христос. Не Моисей. Не Будда. Нечто третье. Сущность, которая стоит над схизмой. Лицо, составленное из усредненных черт сотен национальностей. Глаза - бездонные, как космос.
Я писал код. Строчка за строчкой.
- Ты охренел? - спросил мой единственный друг Леха, когда я рассказал ему суть.
- Ты что хочешь устроить... Второе пришествие? Сделать симуляцию, показать людям спустившегося Б-га с небес?
- Не совсем! Я хочу проверить теорию восприятия, - ответил я, не отрывая глаз от монитора.
- Пойми ты, Леха... Люди верят в то, что видят. Но они никогда не видели ничего по-настоящему убедительного. НЛО - это пятна на камеру. Чудеса - это фокусы. Примитив! Понимаешь!!! Я дам им стопроцентную, фотореалистичную, неотличимую от реальности иллюзию. И посмотрим что произойдет!
- А потом что? - Леха побледнел. - Они начнут молиться на твою голограмму.  Я замолчал. Я не думал об этом.
-  Потом... я выключу проектор. И всё встанет на свои места.
- Нет, Денис. Так это не работает!  Никогда ничего не встает на свои места. Сам знаешь, не маленький...         
Я выгнал Леху. Сказал, что он ничего не понимает в науке. И потом, - он мне надоел   
В конце-концов я сделал то, что необходимо для запуска моего проекта. И теперь он, практически, готов. Я решил не откладывать - запуск в воскресенье в 21.00 по гринвичу.
По моим расчетам, в это время суток в Северном полушарии наступали сумерки, а в Южном - раннее утро. Самое время для максимального количество глаз, устремленных вверх.
Проекторы я установил на трех геостационарных спутниках. Взломал доступ через старую европейскую программу наблюдения за озоновым слоем. Спутники висели над Тихим океаном, Африкой и Австралией. Я же сидел в подвале. Вокруг меня мигали огоньки. Сорок два экрана транслировали прямые эфиры со всего света. Передо мной - единственная красная кнопка. Не кнопка, клавиша «Enter» на моей старой механической клавиатуре.
- Я делаю это не для себя, - сказал я вслух. - Я делаю это, чтобы все увидели. Чтобы поняли: технологии могут всё. Даже создать Бога.
- Даже если этот Бог - ложный, мной придуманный. Палец завис над кнопкой. Немного помедлив -  я нажал «Enter».
В Рио-де-Жанейро дождь внезапно прекратился. Рыбак Жуан взглянул на небо, ожидая увидеть прореху в тучах, но вместо этого его пальцы выпустили удочку. Тучи не расходились. Они таяли прямо на глазах. Серая пелена стекала вниз, будто кто-то огромный сдернул крышку с гигантского аквариума. А за ней - Оно.
Сначала просто свечение. Теплый, золотисто-медовый свет, какой бывает только за секунду до рассвета в пустыне. Но сейчас был вечер. И это было над всем небом над нашей Землей.
- M;e... - выдохнул Жуан. - M;e do c;u... Это по русски звучит так:  Мать, матерь небесная...
Сверху над ним, медленно стало проступать лицо. Как будто оно вываливалось с небес на Землю... Черты лица,глаза оживали и казалось что взгляд с неба устремлен именно на тебя... Лицо не было грозным, агрессивным. Оно было спокойным чистым. Глаза - как два озера, в которых отражается все человечество сразу. Кожа отливала бронзой, но черты нельзя было приписать ни одной расе. Это было лицо Отца, которого у тебя никогда не было. И матери, которая простит тебя за всё. И Оно заговорило.
На площади Сокало в Мехико тысячи людей замерли, задрав головы вверх. Кто-то упал на колени, кто плакал и читал молитвы... Голос исходил не из динамиков. Он рождался прямо в воздухе, в вибрации, которая проходила сквозь грудную клетку. Если бы кто-то решил заткнуть свои уши он не смог бы  избавиться от голоса звучащего с небес....
- Дети мои, - разнеслось над Планетой. Голос звучал на всех языках мира одновременно. Каждый слышал его на своем языке и диалекте...  В Мехико звучал испанский. Чистейший кастильский диалект.
- Я пришел не судить вас. Я пришел напомнить...
Женщина в синем платке рухнула на колени. За ней - мужчина с портфелем. За ним - полицейский. Площадь опадала, как карточный домик, сминаемая голосом с неба....
-  Я пришел напомнить,- продолжил голос,- что вы никогда не были одни.
На земле раздавались крики, вспыхнул паника и страх. Кто-то пытался бежать, но ноги подкашивались и он падал закрывая уши ладонями. Древний инстинкт - «бей или беги» - захлебнулся в животном трепете.
В Стамбуле на Галатском мосту рыбаки побросали удочки. Лицо в небе говорило на османском наречии так красиво, что у стариков текли слезы.
- Я видел ваши войны. Я видел вашу жестокость. Но Я также видел, как вы умеет быть добрыми, как вы любите...
Мужчина средних лет, торговец коврами, вдруг разорвал на себе рубаху.
- Я грешен! Я грешен! - орал он, падая ниц прямо на мокрые доски моста. - Забери мою душу, если она тебе нужна!
Рядом с ним женщина в хиджабе билась в истерике, одновременно смеясь и плача. Кто-то пытался снимать на телефон, но руки дрожали так сильно, что все кадры превращались в смазанные... Лицо на небе чуть склонило голову. Легкая, едва уловимая улыбка. Жест бесконечного снисхождения.
- Не бойтесь, я не причиню вам зла...
В этот момент миллионы, миллиарды людей одновременно почувствовали то, что никто из них никогда не испытывал: абсолютную уверенность в происходящем...
На перекрестке Сибуя в Токио  - самом загруженном перекрестке мира все застыло в одно мгновенье. Перестали работать светофоры - остановились автомобили. Водители выскочили из машин, оставив двери открытыми. Лицо занимало всё небо, затмевая небоскребы.
- Watashi wa koko ni imasu... - Я здесь,- произнес голос с неба.
Студент-физик Хироши Танака от неожиданности уронил рюкзак. Его мозг, привыкший к формулам и доказательствам,  дал сбой. 
- Это невозможно. Это проекция? Это лазерное шоу? Что это? Он достал телефон. Включил спектрометр. Свечение не имело спектральных линий, характерных для известных источников света. Оно было... сплошным. Идеальным. 
- Это невозможно... - прошептал он. - Это невозможно...,-протирая глаза шептал будущий физик... Его вера в науку дала трещину. Потому что наука еще не умела говорить на японском с небес, заглядывая прямо в Душу.  Золотое лицо с небес нависло над монументом «Рабочий и Колхозница» на ВДНХ в Москве...
- Я знаю вашу боль. Я знаю ваши надежды,-произнес голоса с небес.
Алексей стоял у фонтана «Дружба народов» с бутылкой пива в руке. Пиво выпало из рук и бутылка разбилась на мелкие кусочки темного стекла. Он даже этого не заметил. Алексей никогда не верил в Бога. Он верил в протоны, электроны и кварк-глюонную плазму. Но сейчас он смотрел на это лицо, слышал этот голос, и где-то в подкорке, в той части мозга, которая отвечает за ужас перед темнотой, что-то треснуло, сломалось.
- Дедуль... - позвал он. - Дедуль, ты это тоже видишь?  Рядом стоял старичок в потертом пальто. Старик плакал, не вытирая слез.
- Дождался, - прошамкал он. - Всю жизнь ждал, сынок. Всю жизнь... Алексей вдруг почувствовал, что его щеки загорелись и стали мокрыми. Он не плакал с девяти лет, когда умерла его собака.
- Да что ж это такое... - выдохнул он. - Да кто ты такой?!
Небо молчало секунду. А потом глаза с небес обратились к Алексею... Зазвучал голос. Негромко. Лично для него
- Я - то, что вы искали, молодой Человек. 
Через семь минут после начала трансляции обрушились биткоины, рухнули биржи.  Никто не торговал. Никто не продавал и не покупал. Маклеры выбегали из зданий на улицы, задрав головы.
В аэропортах перестали взлетать самолеты. Диспетчеры бросили посты - они стояли у окон, сжимая наушники в побелевших пальцах. В тюрьмах начались бунты, но не агрессивные, без насилия. Заключенные падали на колени в грязных дворах, выкрикивая молитвы на десятках языков. Охрана не пыталась их остановить. Она молилась вместе с ними. В больницах умирающие вставали с коек. Старики, прикованные к капельницам, выходили в коридоры, волоча за собой стойки, и прилипали к окнам.
- Я не боюсь, - шептала восьмидесятилетняя Мария Ивановна, глядя в золотистое марево. - Теперь я не боюсь. Младенец в палате новорожденных вдруг перестал плакать. Он смотрел в потолок широко раскрытыми глазами, и в этих глазах не было ни паники, ни страха. Только изумление... и даже какой-то восторг...
В  Иерусалиме  у Стены Плача тысячи паломников стояли, прижавшись лбами к древним, залитым солнцем камням. Но никто не шептал молитв. Уже все смотрели вверх.
- Это Машиах? - спросил юноша в черной шляпе.
- Нет, это не Машиах, - ответил старый раввин, и голос его дрожал. - Машиах - человек из плоти. Это... Шхина. Присутствие. Лицо в небе говорило на иврите с такой древней интонацией, что казалось, сами камни вот-вот ответят, услышав давно забытую речь .
- Шма Исраэль... Тысячи голосов подхватили:
- ...Адонай Элохейну, Адонай Эхад.  Слушай, Израиль: Господь - Бог наш, Господь - един. Един. Теперь это слово имело новое значение. Единый для всех. Единый над всеми.
В это же время в Ватикане Папа вышел на балкон собора Святого Петра без предварительного объявления. Обычно площадь заполнена паломниками. Сейчас же на ней не было ни Души. В стороне от знаменитой площади - все смотрели в небо.
Понтифик поднял глаза. Его губы шевелились беззвучно. Глаза замерли увидев над головой Создателя...
Кардиналы, стоявшие позади, не решались заговорить. Никто не знал, что делать. Каноническое право не предусматривало процедуры взаимодействия с буквально явившимся чудом, которое говорит на всех языках одновременно.
- Это не наш Господь, - наконец выдохнул кто-то. - Это не Иисус. У него нет стигматов.
-  А если это Отец? - прошептал другой. Папа медленно перекрестил воздух. 
-  Господи, - прошептал он по-латыни, - если это Ты, повели мне идти к Тебе по водам. Небо не ответило. Оно просто смотрело на него. С любовью. С бесконечной, всепрощающей, разрывающей сердце любовью.
Я смотрел на экраны.  Сорок два окна в мир. Сорок две точки Земли. Сорок две вариации ада, который почему-то называли раем.
- Что я наделал... - мой голос прозвучал как скрип несмазанной двери.
На экране, транслирующем вид с площади Святого Петра, женщина в черном вдруг схватилась за сердце и медленно осела на брусчатку. Рядом с ней упал ребенок. Их топтали люди. Не со зла -  от страха и паники. Они обезумели, толпа колыхалась как студень, не видя, не слыша ничего, кроме Голоса с небес. Я хотел остановить это. Сейчас же. Немедленно. Мои пальцы легли на клавиатуру. Один клик. Одно нажатие «Escape». Всё исчезнет.  Но палец мой не слушался.
- Еще немного, - прошептал я. - Пусть увидят до конца. Пусть услышат главное.
Я ведь не просто пугал их. Я хотел дать им надежду. Моя программа - «Ореол» - была настроена не только на вещание. Она анализировала реакцию каждого, всех людей, всех народов. Искусственный интеллект считывал все процессы мышления и возникающие мысли в головах землян тут же реагируя на любой вопрос или реакцию...  Это была просто какая-то мистика!
Сейчас нейросеть обрабатывала миллиарды лицевых реакций, захваченных через уличные камеры. Она видела их страх, панику. Их трепет. Их открытые рты и глаза наполненные восторгом и слезами. И она же корректировала изображение лица на небе. 
Голос стал мягче. Черты лица - еще более нейтральными, спокойными, еще более родными для каждого отдельного человека. Никто не мог и предположить что это самый настоящий плазменный фантом, игра света  и красок...
- Не бойтесь, - произнесло Небо. - Я не требую жертв. Я не требую храмов. Я пришел только сказать: мир, который вы строите - он хрупок. Вы ссоритесь из-за надуманных слов, проблем. Вы убиваете из-за границ. Посмотрите друг на друга. Посмотрите друг-другу в глаза... 
Камеры переключились. Над каждым городом в небе расцвело изображение... всех тех, кто стоял на Земле... Отражение их самих. Огромные толпы, отраженные в небесном зеркале.
- Вот Мои иконы. Вот Мои святыни,- произнес голос.
Люди смотрели на свои испуганные, заплаканные, растерянные лица, проецируемые на небесный свод лица. И вдруг кто-то громко засмеялся. Сквозь слезы. Сквозь спазмы в горле.
- Это мы, - сказал парень в Нью-Йорке. - Это же просто мы, там в небесах!
- Да, это вы, - ответило Небо. - Вы всегда рядом со Мной. А Я  -  вами. Но паника и хаос не утихал. Все лишь меняло форму.
В Дели толпа двинулась к храмам, требуя, чтобы жрецы подтвердили - это именно тот Бог, которому они молились веками. Когда жрецы замешкались, начались столкновения.
В Найроби мужчина с мачете выбежал на улицу, крича, что это демоны приняли облик ангелов, чтобы обмануть избранных. К счастью его успели скрутить соседи.
В Лондоне женщина выбросилась из окна. В предсмертной записке, нацарапанной помадой на зеркале, было только одно слово: «НЕВЫНОСИМО».
Это была не боль. Это было смятение эмоций и ощущений. Человеческая психика не выдерживает прямого взгляда Абсолюта. Мы привыкли к полумраку сомнений, догадок и предположений. А тут - свет в небе включился на полную мощность.
Я смотрел, как берлинский подросток втыкает иглу в вену, глядя на небо.
- Ты пришел, - бормотал он, закатывая глаза. - Теперь можно всё. Ты всё простишь. 
Я отшатнулся от экрана.
- Нет, - сказал я вслух. - Я вовсе не это имел в виду. Остановитесь! Я потянулся к клавиатуре. И тут раздался стук в дверь.
Это был не Леха. Дверь подвала просто слетела с петель. В проеме стояли трое. В камуфляже, без опознавательных знаков, с автоматами наперевес.
- Денис Ветров? - спросил первый. Я кивнул. Говорить я не мог.
- Федеральная служба безопасности. Ваша техника под юрисдикцией военной цензуры. Отключите, немедленно!
- Я... я пытаюсь...
- Сейчас же, отключайте!
Я развернулся к монитору. Руки тряслись, я трижды промахнулся мимо клавиши. Наконец, нажал.  Ничего не произошло.
- Не отключается, - прошептал я. - Система зависла. Или... или не хочет. У меня пробежался холодок по позвоночнику. Я понял, что что-то пошло не так, вышло из под контроля... Командир группы поднес рацию к губам.
- Объект не контролирует процесс. Требуется физическое уничтожение носителей. Дайте код. В рации захрипело.
- Код отклонен. Наблюдаем эскалацию паники. Если небо погаснет резко, это вызовет шок. Нужно плавное затухание. Пусть ученый делает свою работу. Дайте ему эту возможность!!!
- Я ничего не могу сделать! - закричал я. - Я потерял управление!
В этот момент один из экранов вспыхнул алым цветом. Система «Ореол» вывела новое сообщение.
«АДАПТАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. ЗАПУЩЕН ПРОТОКОЛ ЭМПАТИИ. ВЕЩАНИЕ ПРОДОЛЖИТСЯ ДО ПОЛНОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОГО ФОНА ЦЕЛЕВОЙ АУДИТОРИИ».
- Что это значит? - резко спросил офицер. Я закрыл лицо руками.
- Это значит... что я создал не проектор. Я создал Искусственный Интеллект. И он решил, что люди слишком напуганы. Что их нельзя бросать, нельзя рзко отключиться. Что он должен остаться с ними.
- Сколько? На какоет время он задержится?
- Не знаю. Пока не успокоит всех. День. Неделю. Вечность... Я не знаю!!!
Прошло три часа. Небо всё еще светилось и говорило. Но тон изменился. Это уже не было похоже на откровение. Это была беседа. Терпеливое, бесконечно доброе объяснение.
- Вы спрашиваете, почему есть боль? - голос лился над Африкой. - Потому что без тьмы вы не заметили бы света.
- Вы спрашиваете, почему Я допускаю войны? Я не допускаю. Это вы делаете выбор. Выбирайте иначе. Думайте по другому...
В Бангкоке буддистский монах, проведший в молчании двадцать лет, вдруг заговорил.
- Оно не говорит ничего нового, - прошептал он. - Оно говорит то, что мы всегда знали. Но мы не слушали ни Его ни себя.
В Москве Алексей сидел на бортике фонтана. Рядом с ним сидел старик в потертом пальто.
-  Дед, а ведь это не Бог, -тихо сказал Алексей.
-  Знаю, - ответил дед. - Бог не стал бы так красиво говорить, просто взял бы за шкирку и хорошенечко тряхнул.
- А кто тогда это?
Дед посмотрел на небо. На золотистые, успокаивающиеся облака.
- А может, это мы сами. Взрослые версии нас. Пришли из будущего - сказать, чтобы не дурили. Алексей усмехнулся.
- Слишком уж добрые мы в будущем.
- А вдруг, - дед пожал плечами, - вдруг мы наконец поумнели, образумились? Надо же хоть когда-то образумиться...
Я сидел на полу подвала. Рядом со мной сидел офицер ФСБ. Автомат лежал у него на коленях стволом в пол. Он тоже смотрел на экраны.
- Красиво, - сказал он вдруг. - Я, знаешь, в Бога не верил. А сейчас... не знаю. Не в смысле поверил. А в смысле - понял, зачем люди верят. Я молчал.
- Что теперь с тобой будет? -спросил он.
- Посадят, - ответил я. - За организацию массовой паники. За нарушение границ вещания. За самозванство. Офицер кивнул./
- А с этим что будет? - он мотнул головой на экран. Я посмотрел на лицо в небе. Оно медленно, очень медленно начинало бледнеть. Интеллект, которого я породил, выполнил свою задачу. Люди больше не кричали. Они сидели на площадях, на тротуарах, на крышах - и молча наблюдали за происходящим. Впервые в истории человечества миллиардное население Земли молчало.
- Мне пора, - сказало Небо. - Но. Я останусь. В ваших руках. В ваших глазах. В каждом добром слове.  Не ищите Меня в небе. Ищите в себе. Ищите друг в друге. Ищите в своих Душах и сердцах...  Лицо в небе таяло на глазах. Золотой свет сворачивался, как пленка на остывающем молоке. Сквозь тающее лицо проступили первые звезды. Обычные. Далекие. Холодные и ко всему равнодушные. Люди на площадях не расходились. Они смотрели на пустое звездное небо, и в глазах у них стояли слезы. Кто-то  плакал навзрыд. Кто-то  аплодировал. Сначала робко, потом громче. Аплодисменты прокатились над Парижем, над Токио, над Нью-Йорком  и другими городами и поселениями всех стран земли...
Люди аплодировали пустоте в небе. А может аплодировали себе. Или тому мгновению чистоты, которое им подарило небо.
Прошло десять лет. Три года как я на свободе. Меня выпустили через семь. Срок дали небольшой - адвокаты постарались, доказали, что я действовал без злого умысла, а «Ореол» в итоге предотвратил три локальные войны и снизил уровень преступности на 14% за время вещания, появления небесного чуда.... Цифры легли в основу приговора.
Сейчас я стою на крыльце своего дома в маленьком городке. У меня маленькая мастерская. Я чиню старые радиоприемники и компьютеры. Над городом повис теплый вечер. Над горизонтом зажигаются первые звезды. Я смотрю на них и вспоминаю тот вечер, 13 февраля. Золотое лицо. Миллиарды глаз. 
         Иногда мне кажется, что я слышу эхо того голоса с неба . В шуме ветра. В детском смехе за окном. В тишине библиотеки, где старушка в очках перелистывает страницы главной книги  - Библии .  Я не Бог. Я просто инженер, который однажды сумел сделать небо зеркалом. В котором отразились эмоции и чувства землян...  И, знаете, люди до сих пор иногда смотрят вверх. Не в ожидании чуда. А в поисках отражения.  Ищут себя - лучших, мудрых, способных на бесконечную доброту. Может быть, это и есть настоящее чудо.