Он добрый Шут? О нет... Ошибка

Он смотрит в зеркало. А кто там, интересно?
Не человек, не образ – лишь химера.
Улыбка та, что прежде так прелестно
Плыла по лику, стала страшной мерой
Его падения.
Внутри – пустой карман,
Где раньше билось сердце, ярким пульсом.
Теперь лишь эхо – жуткий барабан,
Стучит по душам, нагоняя ужас.


Зачем смешить? Зачем дарить тепло?
Когда в ответ – лишь колкости, плевки.
Слова – как дротики, пронзают тело,
И вот, душа гниёт, свернувшись в жуткой спешке.
И эта маска – это ведь не плен,
А щит из боли, собранный по крохам.


Он сам себя, отрезал от систем,
И стал вершителем кошмарного потока.
Смех, как рычание, вырвется из уст,
И не понять, где ложь, а где, лишь правда.
Он, призрак, он, гниющий куст
С шипами,  дарящий страх и жажду...


А ведь сначала
был лишь проблеск, чуть заметный сбой,
В глазах его мелькал порою злой огонь,
Когда над ним глумились, злой толпой,
И в шутки прятали глубокую агонию.


А он так любил шутить по доброму.
Он наносил грим бережно, любя,
Мечтал, увидеть смех и радость.
...
Но видел лишь издёвки от себя,
Как будто мир в себе таил лишь гадость.


И каждый раз, когда ложился спать,
Он слышал голоса, что звали в бездну.
Шептали - (Твоё сердце надо рвать,
Оно давно, для мира бесполезно.).


Так постепенно, слой за слоем, день за днём,
Смещались грани между светом, тьмой.
Его душа объята была сном,
Который обернулся жуткой ленью
Ко всему что ещё дышало.
Медленно, немного, по чуть-чуть,
Усохли корни старого сознанья.
Осталась лишь извитая злая суть,
Что жаждала чужого - страданья...


И вот, однажды, красный нос не смог
Вернуться к облику забытой нежности.
Он стал цементом, вынес приговор,
Замуровав остатки человечности.
Теперь – он Клоун.
Не игрушка, нет,
А воплощение всех кошмарных снов,  страданий.
Несущий страх, безумие и свет Иной,
где тьма является последней...
Его смех, это ветров бесплотных жуткий стон.
Он пришел в этот мир, не для любви,
А чтобы показать, кто здесь теперь и ныне
Главный ужас, страх и ненависть сознаний...


Мне не хватает слов, чтобы понять,
Как добрый клоун мог таким стать.
Быть может, чья-то грубость, чья-то ложь,
Сломала что-то, и бросила в дрожь.
И он запрятал боль за белой маской,
Нарисовав безумную гримасу,
Чтоб не заметил мир, насколько страстно
Болит душа, насколько всё напрасно.


Тот красный рот, что выглядит смешно,
На самом деле – жгучий крик внутри!
Когда давно уже не всё равно,
И мир, и люди – словно дикари!
Они смеялись, глядя на паденье,
А он вставал, чтоб снова им служить!
И вот настал момент преображенья,
Когда решил он, этим людям отомстить!
Ведь каждый смех, что он рождает ныне,
Несёт не радость, а слепую злость!
И видит мир он сквозь стекло пустыни,
Где человечности не выпала бы кость!


В нём нет ни зла, ни света – лишь надлом,
Разбитый мир в расстроенном лице,
Что просится во мрак, в кромешный сон,
Где кровью, ужасом и страхом,
Он рисует свой Этюд...