Град бесплотных

Вхожу в предместья, где туман разлит,
Как молоко, пролитое богами.
Никто меня не встретит, не спросит,
И воздух спит, пропитанный веками.

Стучу в ворота — ржавая петля
Поёт, как цитра в храме запустенья.
Здесь не живет ни мать, ничья земля,
Лишь пыль времён и ветра дуновенья.

Иду по улице, где выцвел шелк знамён,
Где лавки спят с закрытыми глазами.
Торговый люд давно уже прощен
За то, что не торгует больше снами.

А люди здесь... проходят сквозь меня.
Они легки, как первый снег на крыше.
Ни скрипа от шагов, ни даже тени дня,
И голоса — всё тише, тише, тише.

Вот женщина несет пустой кувшин,
Ребёнок тянет руки к ней, но тает.
Вот старец сед, как лунный свет, один —
Сквозь стену храма молча проступает.

Я в лавку заглянул — там чай остыл,
На чашках — сетка трещин, как морщины.
Хозяин спит, что было — то уплыл,
А что не спит — лишь запах тмин и полыни.

Сажусь на камень посреди моста,
Внизу — вода без плеска, без теченья.
Здесь даже время сходит с моста,
Теряя груз былых перевоплощений.

Мне чудится — я слышу чей-то смех,
То девушка в окне роняет гребень.
Но вместо глаз — провал, и в нём на всех
Глядит луна, что выше неба, реже.

Кричу: «Эй, город! Ты живой аль нет?
Ответь мне, кто ты: морок или вечность?»
Мне эхо шлёт неясный, смутный свет,
И улиц вдовьих, серую бескрайность.

И понимаю вдруг: я здесь — такой же,
Как все они, прошедшие сквозь плоть.
Я тоже тень, что по земле не ходит,
Но всё никак не может уйти в Лодку.

Дома стоят, как свитки без письма,
Фонаря — как глаза слепых гигантов.
И только тишина, что так нема,
Здесь носит званье главного гаранта.

Я не живу и не совсем ушёл,
Я просто есть — как ветер в чистом поле.
Заброшенный, как этот город-челн,
Плывущий в никуда по чьей-то воле.

Здесь каждый камень помнит голоса,
Но камни спят — им сны не снятся боле.
Лишь облака, как белые пса,
Плывут над миром, принявшим неволю.