Цветок папоротника

Часть 1

    I.

В любом из сказочных созданий
Таится кладезь волшебства,
И тут скорей вопрос не знаний,
Ведь лишь характер существа,
Весьма на магию влияя,
Подчас судьбу определяет,
Причём не только лишь свою.
А после входит в колею,
И вот уже определенье
Даёт народная молва
По состоянью естества,
Добра иль зла по ощущенью...
Но всё равно найдётся тот,
Кто сердцем примет и поймёт.

Об этом счастье сладки грёзы,
Любовный согревает свет
В любые годы, даже взрослых,
Тем паче, в восемнадцать лет.
Однако, радостно доверясь,
Цветком открыв бутона прелесть,
Рискуешь сильно, и как знать,
Вдруг втайне умысел – сорвать?
А потому, любви чураясь,
Не стоит верить никому,
И уж тем более тому,
Кто щедро обещает сладость.
Так учит опыт через зло,
Когда впервые обожгло...

И так спокон и вечно учат
Средь прочих важных женских тем,
Желая вырастить, как лучше,
Девчонок юных в школе ведьм.
И оттого-то ворожее
Не суждено случиться феей
От повторенья всякий раз
Во благо ей зловещих фраз,
А также предостережений
Насчёт мужского баловства
В ответ на флирт из озорства.
И от таких нравоучений
Девица ведьмой станет враз.
О чём и сказ пойдёт сейчас.

В том модном женском пансионе,
Где пастораль в округе всей,
Но всё ж важней престиж района
По всем известному шоссе,
Училась наша героиня -
Краса и умница Дарина.
В уединеньи мшистых стен,
Где непрестанно каждый день
Науки ей преподавали,
Чего надеть и как сказать,
Как ручку в милости подать.
Как ловко избежать морали,
Но жертву всё ж в себя влюбить
И выгоду не упустить.

Помимо этого, конечно,
Там было много прочих тем:
Зельеваренье, что беспечно
С кулинарией схоже всем,
И блоговеденье, что ныне
В необоснованной гордыне -
Работой признанный предмет,
Ведь дел иных полезней нет!
Как в фотосессии у пены
Поставить ножку в неглиже,
Что проку в пластик-муляже.
Как в марафоне у Вселенной
Корыто враз не упустить
И всё ж карету испросить.

Им также ведьмы толковали,
Вселяя ложный оптимизм,
Про дуализм одной медали:
Про слабый пол и феминизм.
Про то, что есть примат эмоций,
И в нём над логикой господство.
Про лицемерье похвалы
И про вождение метлы.
Им астрология давалась
И биология с основ:
И про мужчин, и про козлов.
И тот сравнительный анализ,
Конечно, был слегка предвзят,
Но кто же в этом виноват?

Учили ведьмы и гламуру:
Как оборачиваться в лоск.
А на уроках по обскуру -
Как выносить мужчине мозг.
…Однако юная Дарина
Была безудержно пытлива
Живым и трепетным умом.
И твёрдо названный врагом,
По умолчанью чуждый гендер
Ей не казался всё ж таким.
А разум, нежностью томим,
Рождал подчас фантазий гейзер
И отдавался по ночам
Нескромным, но чудесным снам.

    II.

В те годы небо над отчизной
Ещё сияло голубым
И потому казалось присным -
Вовек безоблачным таким.
Как будто впредь не будет худа,
И срока вовсе нет для чуда,
Что нам от предков в дар дано:
Священной памятью оно
Покой дарило повсеместно.
…Лишь запад тлел, скопивши чад,
Угрозой источая смрад,
Хотя и было то известно:
Меч встречно ранит. Данный впрок,
Не в пользу всё ж пошёл урок.

И потому соседства вместо
Опять, увы, по шву трещит
Наш материк, пророча бездну
На стыке литосферных плит.
…В те годы – прежних заблуждений,
Благих проектов примиренья,
Ещё нам верилось всерьёз:
Построить вечный можно мост
На край земли. Ориентиром
Чужие ценности вводить,
Но всё ж в добре пообок жить,
Забыв, что вечны лишь вампиры,
И голод вряд ли усмирит
Того, кто кровью только сыт.

В то время я ещё на службе,
Один из лидеров страны,
Всерьёз надеялся на дружбу,
Но чуял, как раскалены
В граничных землях, на Околье,
Разломы недр в степном раздолье, 
Партнёр стал скрытен и непрост,
И осыпаться начал мост.
Моя команда инженеров
Его латала как могла
И заклинаньем берегла,
Но тот подчас не знает меры,
Кто, в ногу выстрелив себе,
Не остановится в стрельбе.

К примеру, выгоден обоим
Торговый путь. Но устоять
Пред искушением порою,
Что, зависть чуя, вольно взять
Чужое силой, - невозможно!
И под культурным слоем сложно,
Забыв про тёмные века,
Скрыть норов варвара, пока
Сосед богат своим простором,
Где изумруд и бирюза,
Да и к тому ж, назло глаза
Мозолит миссией особой!
…Ведь это временно сейчас
Она скрывается от нас.

Конечно, с ними было трудно,
Как и возможно с нами им.
Предвидя результат подспудно
Воззваний разума к глухим,
Я всё же не терял надежды
И денно так же, как и прежде,
К опорам блоки подвозил,
Цементом трещины крепил,
Снимал барьеры чар в таможне
И караванам стлал проезд.
Когда ж заволокло окрест
И скрыло мглой пролёт дорожный,
Пришлось угарный дым вдыхать,
Но всё же ветер призывать.

И мы бы справились и с этим,
Но разрушеньям тверди вслед
Неугомонные соседи
Решили преумножить вред.
И неожиданным «подарком»
Ввели масштабное эмбарго:
Так оказались сожжены
Мосты со смежной стороны.
И я в решимости фатальной
Атлантом нёс стальной хребет
Для поздних, мчащихся карет,
А после наблюдал прощально,
Как падал в пропасть, весь дымясь,
Без нашей магии каркас.

Так гибнет автора творенье:
Взлетает пепел ввысь с холста.
Но долг пред Родиной в служеньи,
Стерпевшись с тяжестью креста.
И лишь когда утихший пламень
Оставил стыть последний камень,
Я молвил магам, сняв с поста,
Идти на новые места.
И сам, теперь уже ненужный,
Истратив свой запас чудес,
Пустой и выгоревший весь,
В конце концов покинул службу.
Без дел, без сил, желаний без
Я б скрылся в свой любимый лес.

    III.

Престольный град к зениту лета
Был раскалён и разморён.
Залит жарой, в толпу одетый
Под дирижаблем плыл перрон.
И та же людность повсеместно
Полнила всклянь, бурля. И тесным
Казался видимый простор
Семи пологих здешних гор,
Ведь даже ночью не пустые,
Заторны шириною всей
Гуртом повозок и печей
И толчеёю мостовые.
Здесь в чувстве локтя благодать -
От одиночества бежать.

О, этот град надежд, соблазнов,
Богатств и бренных дум о них,
Тщеты потуг, подчас напрасных,
И перезвона золотых.
Пестрит палитра судеб разных,
Полна немыслимых контрастов:
Средь изобилья куполов
Здесь средоточие грехов.
Пусть правда скрыта за фасадом,
Но внешность магией кружит,
И плитка новая лежит.
В одном наследии здесь рядом
Сияют звёзды и кресты,
Да только нынче нет мечты…

Я видел этот град с балкона,
В душе невольно отстранясь:
Столь праздный, радостный, бессонный,
Он, игнорировал напасть,
Что тьмой на западе клубилась,
Серьёзный предвещая кризис, -
Как с гимном лету стрекоза,
Когда зима катит в глаза.
Веселью чужд, в недоуменьи
Я, повторюсь, на то взирал.
И пусть ничуть не осуждал,
Но всё же жаждал отчужденья,
И, дабы излечить мигрень,
В предместья ездил через день.

Я там искал себе усадьбу,
Имея денежный запас,
И не обремененный скарбом,
Покинул город в тот же час,
Как были справлены бумаги.
И «Госуслуги», право, благо,
Вполне на зависть дальних, тех,
Кто мнит себя превыше всех.
В краю озёр, в глухой чащобе, -
Дом прост, но с башнею поверх,
Чтоб видеть небо без помех.
Иных причин потребно ль, чтобы
До неба терема росли,
Как будто мало нам земли?

Обширный сад, теплица, грядки -
То был вполне конкретный план
Свершать озимые посадки
С избытком купленных семян
С энтузиазмом неуёмным,
Прельстившись выбором огромным,
Купив в запале даже то,
Что здесь не саживал никто.
Короче, первый опыт дачи,
Неукротимость новичка…
Тут все умом идут слегка.
И даже те, чей дом богаче,
Скрывают, что в ландшафт проник
Как будто сам собой парник.

А я и вовсе не стеснялся
В своей рустической глуши,
И к чародейству примерялся,
Надеясь чудо совершить.
Мирское примиря с духовным,
Любовь живою сделав словно,
Взрастить, чего в природе нет –
Волшебный папоротный цвет!
Однако преждь экспериментов,
И заселенья тоже до,
Сюрпризом выяснилось, что
Сад полон лишних элементов.
Так, с виду благ, плохой расчёт
К добру ни разу не ведёт.

Известный бич – заморский слизень,
Ещё ужасней борщевик,
Но худшей инвазивной жизнью
Самозахватом в сад проник,
Гневя несносным поведеньем,
Тот вид существ, что потепленью
Последних лет ужасно рад,
Хоть и немыслимо космат.
То стая диких бандерлогов,
На замок заявив права,
Буянить начала сперва…
Пришлось их гнать метлой с порога
Отсель - в лесную глубину.
А лучше б дальше, в их страну...

    IV.

То был погожий летний полдень:
Стрижиным свистом в синеве,
Листвой, раздавшейся в природе,
И солнцем праздничным в окне -
Он всем дарил свою беспечность.
И до зимы из полдня – вечность
По совокупности примет
В счастливых восемнадцать лет.
И вот, Дарина напевала,
Письмо открытое прочтя,
Пока уборку проводя,
Её метла сама порхала,
А сизый голубь-почтальон
Вовсю трапезничал зерном.

Ах, радость кошенильных знаков!
В чернилах цвета багреца
Александрийская бумага
Хранила весточку отца.
И он писал, что любит дочку,
Пусть лаконично, на полстрочки,
Но что важнее: он вот-вот
Возьмёт у мачехи развод!
И эта новость грела грёзой,
Что может будет всё, как встарь,
Вернётся в детство календарь
И волшебством метаморфозы
Любовью память обратит,
Изгладив в ней рубцы обид.

Дня три размерили раздумья.
На парах и в иных делах
Обычно лучшая, колдунья
Подчас витала в облаках.
Училась плохо, ела мало
И всё о чём-то размышляла,
И вот в один из вечеров
План действий вчерне был готов.
Дарина в замысле побега
В рюкзак сложила скарб и снедь,
И птицей покидая клеть,
Простилась с ведьминой опекой.
Надёжный плющ, секретный лаз -
И вот настал свободы час.

О, долгожданный факт исхода -
Излёта с тесного гнезда.
О, эта сладкая свобода
И ощущений острота!
Когда угрозы неизвестны -
Пока… Но всё так интересно!
Когда познать спешишь стремглав
Пространство взрослости и прав.
Еще не зная, что за этим
Придут обязанности вслед:
Стирать носки, варить обед
И быть за жизнь свою в ответе.
Но разум, ветром унесён,
О том подумает потом.

Иной родитель знает точно:
Комфорт рождает конформизм,
Привычкой обрастает прочно
В благом быту инфантилизм.
Но если нет в душе уюта,
А есть роскошного приюта
С избытком купленный комфорт…
Да и к тому ж характер твёрд, -
Чем редко нынче можно хвастать
У наших редких нынче чад, -
То можно прыгнуть наугад.
Но лучше всё ж учиться плавать
В воде, не сплошь покрытой льдом,
И не соприкасаясь с дном.

…Итак, Дарина в первый вечер
Шагала по лесу одна,
Но не на трассу, что далече
Из башни ей была видна,
И где верна была б погоня
За в розыск поданной персоной.
Ей мнилось, это пустяки -
Дойти в столицу напрямки,
И шла она дубравной сенью,
Как невидимка под плащом,
Метлу закинув на плечо,
Ещё не зная, что за нею
Стремится свора пауков
И следопыт из страшных снов.

Закат горел вдали над школой,
Когда из зелени портьер
Посредь чащоб возник посёлок
И рядом брошенный карьер –
Аквамарин в песчаном злате.
Дарина, резво сбросив платье,
Подняв лазурную волну,
Нырнула рыбкой в глубину.
А после прямо над водою
Воссела на свою метлу
И понеслась меж ив к селу,
Чтоб там в копне уснуть в покое.
Меж тем для своры пауков
Прервался след среди песков.

    V.

В тот месяц кратких звёздных блёсток
В ночном рисунке Близнеца
Под писк семейства горихвосток
С колонны заднего крыльца
Я, в утро выйдя летней дверью,
Усердно пачкал лист и перья,
Чтоб свежий свой материал
Послать статьёй в один журнал.
Всерьёз ботаникой увлёкшись,
Я между строк осознавал,
Что в тридцать шесть учёным стал.
И в целом это просто роскошь:
Одну успешно жизнь прожить
И кардинально путь сменить.

Внезапно лай, неописуем
И зол, раздался от перил:
То рыжий пёс, чужих почуяв,
Тревогу громко возвестил.
Я, отвлечён, рывком поднялся -
Жезл под рукою оказался -
Я с ним стремглав смахнул с крыльца,
Чтоб грозно встретить наглеца
Иль стаю глупых бандерлогов.
Но замер сада посреди
И сбавил пыл, ведь впереди
Стояла под лесным пологом
Девчонка, голову склоня,
В испуге зарясь на меня.

Я, пса унявши, собирался
Ей молвить что-то… После ж сам
Узрел того, кто явно гнался
За гостьей прямо по пятам
Туманом мрачным из чащобы
Иль сгустком воплощённой злобы,
Фантомом… Он был не один -
С паучьей сворой перед ним!
А гостья, свой являя опыт
С отвагой вкупе, вдруг, ловка,
Лозой обвила паука,
Накинув враз волшебный обод.
А прочих я сразить успел
Лавной злых морозных стрел.

И сей же час узрел, как призрак,
Туманом скрыв девичий стан,
Бесформен стал. То верный признак:
Тюрьмой оформился капкан.
Я видел, как она застыла
Подобно бабочке бескрылой.
Но я давно уже привык
Спокойным быть в ужасный миг.
Постлав сплошной покров теплицы
Под серою мглою западни,
Я вновь призвал мороз. В тени
Сгустились капли и водицей
Слились из полога в ведро,
Ловушки выголив нутро.

Стан гостьи хладен был, как льдина…
Её под ворох одеял
Я снёс и после у камина
Тёр руки и отогревал.
И только лишь когда в ланиты
Вернулась жизнь, зарёй разлита,
Я дал ей сладкий чёрный чай
И вызнал что-то невзначай.
А после, сон призвавши к ложу,
Создав уют ей, как умел,
Задумчив, в кресло рядом сел
И над статьёй бы труд продолжил,
Но взгляда не сводил с лица,
Пленён искусностью Творца.

Почти поймав мою улыбку,
Она проснулась ввечеру.
И сразу стала резвой шибко,
Затеяв странную игру:
Мужской норы озрев реальность,
Меня нисколько не чураясь,
Взялась готовить нам еду,
От холостяцкой сухомятки
Со смехом отказавшись враз.
Я кухни сдал плацдарм тотчас
И дальше наблюдать украдкой
За кулинарным волшебством
Был рад, себя ловя на том.

Следа от хвори не осталось,
Она, задорна и резва,
С лихвой являла благодарность,
Но экономила слова.
А я, вдыхая запах снеди,
Уж осознал, что это ведьма,
И думал, ждать ли мне гостей -
Кто к ночи явится за ней.
И потому, пройдясь по саду,
У каждой из воздушных троп,
Вполне бирюк и мизантроп,
Создал волшебную преграду.
А после возвернулся в дом,
Влеком неясным мне огнём.

    VI.

Тот вечер странен был и чуден,
И первый раз за пару лет
Пустых и столь безлюдных буден
Лишён привычных сих примет.
Напротив девушка сидела
И улыбалась то и дело,
И локон, выточен резцом,
Загадкой ей тенил лицо.
А я, чаруем юной ведьмой,
Болтал взахлёб о том, о сём.
Я сдобрил трапезу вином,
Но окрылён был всё ж не этим:
Взаимно мной увлечена,
Пленялась сказкою она.

И я, прознав её желанье
Изведать дальние края,
Рекою плыл воспоминаний,
Черпая их из забытья
О прежних днях своей работы,
Когда столь нервные заботы
О хрупком арочном мосте
Вели меня в чужбины те,
Где «уважаемых партнёров»
Тускнел посёлок на холме.
Там ныне пришлые в чалме
Хоругвь корят как ткань раздора.
Так шутки времени грубы
Своей иронией судьбы.

Но я не лез в такие дебри
И ей вещал скорей о том,
Как в силу лет младых поверил
В возможность дружбы пса с котом.
Про эльфов сказывал, что правят
Уже по триста лет без права,
С облезшим золотом мечты,
Прогнив под маской красоты.
Про остров, оборотней полный,
Про их высокомерный лоск,
Про то, как ткнуть тебя насквозь,
Обняв, кинжалом любят подло,
И с дней империи своей
Чтят память ржавых кораблей.

Дарина слушала рассказы
Заворожённо, как дитя,
А я струил волшебно фразы,
Подчас всерьёз, подчас шутя.
Про красоту замшелых замков,
Про чудеса и их изнанку,
Про дивный Шир, про райский сад,
Про гномов из закрытых шахт.
Она меж тем была в восторге,
Смеялась всласть, звала «на ты»,
А я хмелел от красоты,
Как будто сердца вскрылись створки.
Но вечер с нами вдаль летел
И уж закат в окне горел.

В какой-то миг она вздохнула,
Сказала, зависть пряча в тень,
Что для того и упорхнула,
Желая страстно перемен.
А прежде узницей мечтала -
И сотни книг перечитала -
О вояжах на край земли
И приключениях вдали.
А дальше, тонкою подсказкой
Пророча нить грядущих лет,
Она про папоротный цвет
Спросила вдруг, заметив сказку
Средь руководств и словарей.
Её читала мама ей...

Я пояснил, что как биолог
Над ним кудесничал всерьёз.
Чело накрыл раздумий полог,
Ведь ей был нов такой вопрос.
Потом она сказала прямо,
Что в чудо веровала мама…
А дался ль резонанс сердцам?
О том узнать бы у отца…
Наш разговор померк в грядущем,
Ведь я его немного знал.
Но ей поездку обещал,
Хотя возможно было б лучше
Вернуть девчонку в пансион -
В том был разумности резон.
 
Меж тем уж ночь струилась мглою,
Дарину начал сон морить,
И с грустью встретив час покоя,
Я взялся гостью проводить
Под крышу, в лунное затишье,
Где спальню даме уступивши,
Ей пожелал чудесных снов.
…В пустыне долгих вечеров
Оазис счастья посетивши,
Верней несбыточный мираж,
Создав из дивных грёз витраж
В котором сам, к несчастью, лишний,
Я после, дань отдав тоске,
Глядел на угли в очаге.


Часть 2

    I.

Когда с рассветом тает млечность,
Даруя день для дел земных,
Июнь распахивает вечность
Для заблуждений молодых.
Хотя подчас досадна краткость
Его ночей, и их превратность,
Но утром, в каждом новом дне,
Пейзаж на свежем полотне
Виденьем проступает дивным,
Пленяет россыпью цветов.
И обещания готов
Давать беспечно и наивно,
Исполнен сил, прекрасно юн, -
Таков отрадный нам июнь.

И сквозь него струил просёлок
Своё сплошное полотно,
Полоской камня рассекая
Лесов зелёное руно.
И мнилась тесной одноколка,
Которой правил я, поскольку
Тем утром ехал не один
И был пленён не только им.
Дарина между тем болтала,
Вплетая голос в щебет птиц:
В искусных трелях чаровниц
Девчонка устали не знала.
Я ж видел тонкий контур уст,
И нежность оттеняла грусть.

Лесной прогал раздался полем,
Дорога вылилась в шоссе,
И град завиделся в приволье,
На горизонте, в бирюзе.
К нему тянулся тракт струною,
В разрез с традицией, прямою,
Ведь это право же не блажь –
Дорогу не вписать в пейзаж.
То в старину для путешествий
По семь загибов на версту
В шоссе, подобном решету,
А в наши дни в чиновной чести -
На совесть дело выполнять
И обещания держать!

От мыслей сих к отцу Дарины
Я невзначай перескочил,
Поскольку видный сей мужчина
Слугой народа тоже был
И сведущ был в вопросах сельских.
Я с ним встречался трижды, мельком,
На конференциях, когда
Бывал в столице иногда
И там читал свои доклады
Про экологию систем
И про наличие проблем.
Он не скрывал своей досады,
Поскольку я, как дебошир,
Крушил его прекрасный мир.

Пусть я был в меру аккуратен,
Но в управлении людьми
Потребно, чтобы был отраден
Сюжет, распространённый в СМИ,
Язык был предан, взгляд лоялен,
Пока итог не стал печален.
…Так, недоволен, свысока
Со мной повздорил он слегка.
И вот, к нему я вёз Дарину.
Она была возбуждена
И предвкушения полна
Грядущей радостной картины,
А я таил плохой прогноз
Для претворенья этих грёз.

За этим оба мы забыли,
Что время, недвижимо вспять,
Подчас свою имеет силу
Внезапно прошлым нас нагнать.
С обеда выйдя снова в лето,
Когда глаза привыкли к свету,
Я у коляски вдруг узрел
Морозный контур, бел, как мел.
Передо мной стояла ведьма:
Костюм, перчатки, шляпка в тон
И взгляд, что был весьма знаком.
С руки свисало льдистой сетью
Заклятье круговертных вьюг.
Дарину обуял испуг…

А я сражён был совпаденьем,
Я королеву снега знал.
Да что таить вину творенья…
Увы, я сам её создал.
Я поздоровался с Ведьмилой,
Гадая, вспомнила ль? Простила?
Но был в ответ улыбкой скуп
Изгиб её прекрасных губ.
В сюжете, горечью покрытом
И снегом, как фатой невест:
Её любовь и мой отъезд.
И в сердце вдребезги разбитом
Осколков - век не сосчитать.
Так как же ведьмой тут не стать…

    II.

Вечор толпа речным волненьем
Спешила, предана мечте,
А я застыл среди теченья
Валун придонный в суете.
Мне мнилось верным ощущенье,
Что, первый миг опустошенья
Иной эмоцией глуша,
Спасётся сирая душа.
А потому, покинув терем,
Оставив девушку с отцом,
Я ведьме предложил вдвоём
Пойти в известный кафетерий,
И, как в былые дни легка,
На сгиб локтя легла рука.

И то отрадно, что в столице,
Где конкурентна теснота,
Где жизнь стремглав летит, как птица,
Есть постоянные места.
И над старинною аптекой
Всё так же есть библиотека,
Где приглушённым звукам в тон
В бокалы плещет совиньон.
Однажды я, скопивши вдоволь
И хвастовство явив своё,
Сюда на ланч сводил её…
Теперь мы были всё ж поодаль:
Неловкость чуждости теперь
Держала ржавой цепью дверь.

Мы с ней сошлись, что было сложно
Прочесть радушие в отце,
Когда с визитом невозможным
Возникла дочь в его дворце:
Конечно, вне дальнейших планов
И вряд ли, стало быть, желанна.
Потом, тактичный множа вздор,
Неловкость смяла разговор.
…Повисла пауза... Но позже
Под звон стекла и хрусталя
Свернулась времени петля,
И в память брызгами по коже
Янтарный край волной донёс
Любви сюжет. И прежних слёз.

Вода струилась две недели
Из поднебесья кисеёй,
Точа основу цитадели.
С раскисшей зыбкою землёй
Равняя лужи. Мир снаружи
Лишая тверди - веры в то
Что и конец не есть ничто,
Как в тот момент, когда над морем
Носился одиноко Дух.
И - где-то в промежутке - двух
Исход из рая множил горе.
Теперь и присно я один
И безысходен нынче сплин.

Она покинула усадьбу,
Удвоив множество разлук.
И в целом, лучше и не знать бы,
Что преходяще всё вокруг,
Но серым днём, на спаде ливня,
Я, ей внимая, был пассивным,
Слова, упрёками звеня,
Почти не трогали меня.
А ведьма в ней, весьма сердита,
Едва не выстрелив в мишень,
Со мной рассталась в тот же день,
Забрав свой повод для визита:
Ловушку, слитую в бутыль,
И прежних чувств златую пыль.

…Июль, вернув обратно лето,
Болото высушил жарой.
В избытке солнечного света
Природа зеленью густой
Раздалась пуще. Впрочем, кущи
Борщевика столь вездесуще
Затмили мир везде окрест,
Что вторглись даже в тёмный лес.
И я, изгнав иные мысли,
Вернулся вновь к своим трудам.
В конце концов от этих дам
Рецепт: от грусти грудь очистить, 
Сметя осколков неликвид.
А лесу дать исходный вид.

Я всё испробовал: мачете,
Солёный уксус, жидкий лёд.
Не то что папоротник в цвете…
Враг влез в мой сад и огород!
Что ж до наук: печаль, но ныне
В глуши осталась лишь лощина,
Где крон непроницаем тент.
И, отложив эксперимент,
Я косы дал бы бандерлогам,
Сформировав из них отряд,
Но те же скосят всё подряд.
И вдруг идея, пусть жестока,
Но для врагов… А может быть
На зелень слизня натравить?

    III.

Я месяц армию готовил,
Её собрав по всем кустам,
Чтоб выбить клином клин, сурово
Отпор давая чужакам.
Закрыв до времени в тепличке,
Я войску прививал привычку
Пить полный ядом вражий сок
И муштровал бригады впрок.
Цепочку генов вил отбором
И заклинаньям подвергал…
Ведь чуждых ценностей накал
Ассимилируем нескоро,
И чем пост-фактум воевать
Подчас верней кордон держать.

И в том империй теорема:
Объём плавильного котла
И разность всех мировоззрений
Дают баланс добра и зла.
Но вместе с тем почёт традиций
С прогрессом должен примириться,
Так чтоб «липучки» на лаптях
И авокада в постных щах…
О том я думал между делом,
Ведя с захватчиком борьбу,
И всё ж не забывал тропу
В ту глушь, где вновь в попытках смелых
Желал, чтоб папоротник наш
Расцветил зелени плюмаж.

Меж тем, зенит пройдя, к закату,
Прожито в праведных трудах,
Склонилось лето тяжким златом
Колосьев, зреющих в полях.
И дни, мелькая хороводом
В сплошных заботах садовода,
Случились эхом тишины
Терзаний сердца лишены.
Чтоб только к ночи, на веранде,
Когда астрала круговерть
Потоком звёзд дарила твердь,
А мысли плыли вдаль анданте,
Я повторить желал в мечтах
Прекрасный вечер при свечах.

И вдруг однажды, в суморочье,
Усталый шаг направя в дом, 
Я услыхал, как медоточит
Волшебный голос, столь знаком
Напевом сладостно журчащим.
И запах ужина дразнящий
Ко мне донёсся из окон.
Я, несказанно удивлён,
Помчался внутрь. И там, к отраде,
Её узрел и стан, и лик,
И словно к чуду вновь приник,
Обняв её. В ответном взгляде
Увидев радость вещих снов:
С Дариной встретились мы вновь.

Приятный вечер, вкусный ужин,
Проникновенный разговор,
И в неге вновь коснулись души,
Плетя из чувств чудной узор.
Я ей рассказывал про схватку
За наведение порядка
В родном лесу. И внемля мне,
Она смеялась. А в вине
Тонула грусть былой разлуки.
Как будто взрослой став давно,
Она отведала его,
И на губах её упругих
Зарделся след, маня тайком
Всем тем, что может быть потом.

В её ж рассказе о Престольном
Звучала грусть лишенья чар:
Отец остался недовольным,
И не вернув всё так, как встарь,
Он через месяц моложаво
Иную даму ей представил
Своей избранницей. А та
Была не то чтобы чета,
Но чем-то всё же охмурила…
Дарина дёрнула плечом
И подвела итог, что в том
Повинны ведьмовские силы,
Похоже выбора отца
Не понимая до конца.

Теперь она сбежала снова,
Тем самым выразив протест,
Ища пристанища и крова
В одном из ей доступных мест.
Возможно и не выбрав глушь бы,
Но памятуя нашу дружбу,
Она вернулась вновь ко мне.
…Вино в рубин слилось на дне
Пустых бокалов, мы поднялись
Наверх в скрипучей тишине,
И поцелуем в щёку мне
Она явила благодарность.
А я средь белых простыней
Оставил на ночь сказку ей.

    IV.

Она спустилась лишь к обеду,
Ещё спросонья, босиком
По пятнам солнечного света,
Проникшим в мой замшелый дом.
И рыжий пёс пред ней разлёгся,
А я вручил охапку флоксов,
И на веранде мы втроём
Предались трапезе. Потом
Из сени вышли в яркий полдень,
В жарою сморенный пейзаж,
Решив отправиться на пляж:
Карьер, хрустальностью наполнен,
К себе нас свежестью манил,
К песку постлав моста настил.

И вот она, беспечность лета,
Веселье вверх взметённых брызг,
Волна лучистых самоцветов,
Лазури с золотом изыск.
Прыжки с моста, восторг в полёте,
И кутерьма на мелководье,
Игривых шалостей экстаз
И озорство лукавых глаз.
А после плавких дрём затишье
На старом дереве моста,
И наслажденья нагота,
И стыд, означенный излишним.
А средь невысказанных слов
Сокрылось сладкое – «любовь».

Позднее вечером, у дома,
С ромашкой белою в руке,
Как будто вечность мне знакома,
Она сидела в гамаке,
О том, о сём роняя фразы,
А я на углях жарил мясо.
И был в идиллии двоих
Уют совместностей мирских…
Вопрос про папоротник задан
Дариной был меж прочих тем,
Когда без лепестков совсем
Ромашкой был ответ угадан,
Но тайну сердца сохраня,
Остался скрытым для меня.

Я оживился. Впрочем, в сути, -
Помимо ряда неудач, -
В пока невоплощённом чуде
Среди намеченных задач
Я смог устойчивость повысить
Растений к гнёту гнусных слизней,
А также к зимним холодам,
Закалку льдом колдуя сам.
Ответ исполнен был резона -
И был её задумчив тон -
Что верно нужен и огонь,
Взрастить чтоб стебли и бутоны.
А после прям у наших ног
Расцвел вдруг пламенный цветок.

Мы оба были в этот вечер
Предвосхищением полны:
План наших действий был намечен,
Нюансы их обсуждены.
И мы горели нетерпеньем:
Когда ж настанет то мгновенье,
Чтоб пальцы враз соединить
И заклинаньями взрастить
Меж двух сердец – сиянье чуда,
Былинный папоротов цвет.
А вечер всё сходил на нет…
И мы томились, ведь покуда
Не крикнет сыч двенадцать раз,
Волшебный не начнётся сказ.

Та ночь мерцала звёздной бездной
И огоньками светляков.
Потом сомкнулся строй древесный
И, гулкой тьмой сгустив покров,
Усилил, исказивши, звуки:
Я ждал от спутницы испуга,
Но та беспечно шла тропой
В край заповедный и глухой,
К укромной маленькой лощине,
Где так прозрачна и сладка
Вода лесного родника
И листья папоротник ныне
Простёр, сплетя сплошной узор,
Создав из зелени ковёр.

И вот мы с ней, в дремучей чаще,
Одни на тридевять земель,
Где одиноким и пропащим
Поёт, маня, в ночи свирель,
Зовёт и счастье обещает
И неизбывностью пленяет,
И из прикосновенья двух
В блаженной неге сладких мук
Любовь единое рождает.
И мы своим касаньем рук
Волшебный создавая круг,
Друг к другу взоры устремляя,
Готовы впредь совместно быть
И вместе - чудо сотворить…

    V.

Когда подчас и очень редко
Мы смотрим вверх, небесный свод
Бездонен столь, горя подсветкой,
Что мнится нам, ещё вот-вот,
И осознав себя отныне
За суетой в сплошной пустыне,
Мы вдруг иную суть поймём
И от величия замрём.
И так же редко непрестанный
Смиряя бег под звон вериг,
Чтоб ощутить текущий миг
Меж невозвратным и туманным,
Мы вдруг поймём, о чём грустим,
И в этом счастье ощутим.

Да, мы грустим, того не зная,
Полны немыслимой тоской
На отдалении от Рая,
Обременённые душой.
Огни, что в вечности мгновенны, -
Частицы в темени Вселенной,
И волны, что, сойдя на нет,
На глади не оставят след, -
Мы столь далёкие от цели…
Но всё же яркие огни.
А потому в ночи одни,
Чуть различая зов свирели,
Несём сквозь вечность яркий свет
И в небосводе зрим ответ.

Той дивной ночью, в сад вернувшись
Иными впредь, рука в руке,
Мы с ненаглядною Дариной
Уселись рядом в гамаке.
Создавши общее, земное,
В каком-то радостном покое,
Усталость чувствуя и вновь
Прекрасно обходясь без слов.
А август сыпал звездопадом,
И полулёжа, глядя вверх
На небо, полное прорех,
Мы под мерцаньем мириадов
Светил, под их сплошным дождём,
Мечтали верно об одном.

Я обнимал её и каюсь,
Мои желания сбылись,
Она же молча улыбалась,
Заворожённо глядя в высь.
Потом внезапно потянулась
И губ моих слегка коснулась,
И мир двоих внезапно стал,
Исчезнув вне, уютно мал.
Магнитов встретилась полярность
Лёд снова к пламени приник,
И в вечность обратился миг,
А расстоянье – в сингулярность.
И меж пространств и вне времён
Окутал нас глубокий сон.

…Мы все по сути несвободны,
И даже те, кто выше всех,
В закономерности природной
Влачат до самых дальних вех
Свой лемех внешних обязательств,
Поскольку связи обстоятельств
Ложатся бременем забот.
И хуже лишь подспудный гнёт
Императива или долга
В веленьи делать вслед за ним,
Что должно, а не что хотим.
А значит вне системы только,
В приюте подлинных свобод
Их привидение живёт.

В каноне внешних ожиданий
Наивно ускоряя прыть,
Я тоже полнился стараний
На идеал похожим быть.
И коли в нашей сельской сфере
Барьер к развитию карьеры,
В разрез с желаньем неспроста
Пошёл в строители моста
И в целом жил чужою догмой.
И вот теперь, когда она
Предосудительно юна,
Я думал, должно ли угодно
Чужому взгляду поступить?
Иль всё же с ней счастливым быть?

К тому же взгляд не посторонний -
То было мнение отца.
Почти ровесник, разведённый,
И сам чуть хуже образца:
Слуга страстей, как то известно,
Он вряд ли был кристально честным.
Но тут, безгрешному под стать,
Вопрос рассерженно задать
Имел он право гневной фразой.
Тем паче, что признать, грустя,
Смотря на дивное дитя,
В душе я был с отцом согласен:
Я в балансирный механизм
Клал и любовь, и эгоизм.

    VI.

Нас разбудил гудок клаксона -
Его тревожный, громкий рёв.
Мы не могли понять спросонья
Вторженья яви в крепость снов.
Во двор влетели две кареты:
Охрана, дуги арбалетов,
И я с трудом от колеса
Смог оттащить вояку-пса.
Отца явленье громким криком
Сулило жёсткий разговор.
Я сдержан был, смиряя спор.
Потом он сам Дарину кликнул
И с нею после тет-а-тет
Являл отцов авторитет.

А может быть на уговоры
Пойдя, ей твёрдо обещал,
Что впредь без яблока раздора
Семьи воскреснет идеал.
Иначе, зная нрав Дарины,
Она навряд ли без причины,
Под принуждением притом,
Назад вернулась в отчий дом.
Даруя горесть расставанья,
Она, осколками звеня,
Уж не смотрела на меня.
И лишь в мгновение прощанья
Она, на цыпочки привстав,
Касаньем губ смягчила явь.

…В тот год, жарою разморённый,
Перелистнувши календарь,
Ещё до срока утомленно
Природа красила в янтарь
Зелёный лист в его износе,
Чтоб наконец случилась осень.
А я хоть занят был весьма,
Но всё ж Дарина из ума
Не шла, и только постепенно
Спадала боль в груди. Она,
Увы, не слала мне письма,
Но труд на время стал разменом,
И в нём спасаясь, средь забот,
Я закрывал свой сельский год.

Статья про папоротник, к слову,
Снискала форменный успех:
Цветочных почек рост в основе
Её сразил буквально всех.
Ведь так селекцию ускорить
И с эволюцией поспорить -
Прорыв магических наук!
И я, поддавшись сердцу, вдруг
На миг задумался, что можно
Поехать вновь в Престольный град,
Сменив привычный свой уклад,
И, там работая, возможно
Дарину как-то встретить вновь
И снова пробудить любовь.

Но в пику страстному желанью
Мне голос разума твердил,
Что это не рационально
И глупо. Если б повод был
Ей так желать меня увидеть,
То о внеплановом визите
Известий можно и не слать.
…Я той зимой лопатой всласть
Шуршал, сугробы формируя, -
Работал, холодом дыша
И чувств накал в себе глуша.
Но, всё же исподволь тоскуя,
Впустую в целом тратил дни.
И как-то дожил до весны.

Весь год прошёл в сплошных заботах,
Я воевал с борщевиком,
Писал научные работы,
Следил в лощине за цветком:
Он хоть ещё бутоном не был,
С зимы из почки вырос стебель!
…Одно с рутиной шло в разрез:
Весною вырубили лес
Неподалёку у карьера.
Чему я очень был не рад.
А в остальном… в Престольный град
Я ездил трижды, но химера
Моих надежд дразнила зря,
Судьбу, увы, не обхитря.

Ещё одна зима сменилась,
А лес сложили в терема,
И как-то раз мне нужно было
Карьер минуя, к тем домам
Сходить… И то ли провиденье
Иль злого рока мановенье,
Но там, на памятном мосту
Её я встретил - красоту,
Теперь уже во взрослом платье,
С изящным веером в руках,
И не одну - в иных мечтах.
И от чужих мужских объятий
Слетел вдруг веер в озерцо,
На пальце высветив кольцо...


Часть 3

    I.

В любой любви на дне мечтаний
Таится кладезь волшебства…
Укрыт обманом ожиданий,
И сам непознанный сперва,
Он миражами чуда манит -
Блаженством с примесью страданий,
И выбор в общем-то простой:
Возможность счастья иль покой?
И вот, когда уже обжёгся,
Не лучше ль право принимать
Решенья разуму отдать?
Дуальность в сути парадокса
Меж сердцем нашим и умом:
Любить ли, чтоб жалеть потом…

Вот так мои метались мысли,
Когда я шёл, почти бежал,
Прочь от карьера, где немыслим
Меня любви застал финал.
Вокруг сияли блики мая
И жизнь наивная, младая
Ещё не ведала печаль,
Что, в сень дождя укутав даль,
Разлуку в вечности сулила.
Ей щит наивности был дан
Спасеньем от сердечных ран
До дня, когда душе остылой
Расплатой за ларец чудес
Любая грань сулит порез.

Тот вечер длил оцепененье,
Оно сменилось шквалом мук,
А после - полным отрешеньем,
Когда валилось всё из рук,
По сути смысла не имея.
Я, горесть длил, прощаясь с нею,
Уже без прав её любить
И без возможности забыть.
Занять себя хоть чем пытаясь,
Я снарядил походы в лес,
Чтоб, обойдя его окрест,
Узреть в зелёной пуще разность
Меж гущиной борщевика
И тем, что выгрызли войска.

Блужданья меж берёз и ёлок,
Воспрявшей зелени среди,
Меня вернули вновь в посёлок
На третий день в кружном пути.
И там я вспомнил вдруг про дело
К соседу, что теперь имело
Лишь ограниченный резон.
Когда-то выдуманный, он
Теперь казался просто глупым,
Но долг пусть даже и глупца -
Доделать дело до конца.
От этой догмы неотступен,
Я был намерен заказать
Мне опылителей прислать.

Примета времени: жужжанье
С небес теперь полно тревог,
А мирных пасек состоянье
Секретный ныне скрыл чертог.
И пчёлы впредь не символ мира,
Их жал угроза - злей вампира,
И это - главный аргумент
В раздоре, рвущем континент…
…Сосед, как водится в деревне,
С безлюдья был красноречив
И, медовухи мне налив,
Речитативно молвил сплетни:
И про нюансы местных дел,
И про глобальный передел.

Ведь то, что нам готовил запад,
Вело весь мир к большой беде,
Ведь он, ища, кого б ограбить,
Забыл о страхе и стыде.
Что ж до локальных тем, то ныне
Во взбудораженной общине
Все разговоры были о
Постройке новых теремов
И об утрате пасторали.
Поскольку вывод был один:
Вторженье пара и машин
Оставит нам пейзаж едва ли,
И предсказаньем этих мер
Уже захвачен был карьер.

Сосед, значительно кивая,
Мне сообщил: среди гостей,
Был сам, имён не называя,
Министр нынешних властей,
Что отвечал за просвещенье,
Услуги путая с ученьем
И чтя ЕГЭ среди святынь.
А жить здесь будет «ихний сын».
…Благодаря за медовуху
Я распрощался с болтуном
И восвояси прямиком
Побрёл к никчёмному досугу.
А там, совой принесено,
Уже ждало меня письмо.

    II.

Признаться, в первую минуту
Я счёл насмешкой суть письма,
Хотя, по почерку, как будто
Она писала текст сама…
И чувств поток, прорвав плотину
Самоконтроля, вдруг нахлынул:
Я, смяв бумагу в кулаке,
Швырнул на угли в очаге
Её, чтоб враз предать сожженью…
Но после сдержан стал, решив,
Что может скрытый был мотив
В нелепом этом приглашеньи.
И для неё была иной
Мечта, что так владела мной…

Дарина нынче, как ни горько,
Другою сказкою жила,
Где муж, очаг… а для уборки -
Её полётная метла.
Я в этом вскоре убедился,
Когда спокойным притворился,
Переступив чужой порог
И смятый предъявив клочок.
Я ей в творимом эпилоге,
Как эпитафию, читал
Комплиментарный мадригал
Любви, не сбывшейся в итоге,
И в очи пристально смотрел:
Неужто ложь мечтой имел?

Она на вид была в смущеньи,
Букет прижав объятьем рук
Душистой флоры, по значенью
Роскошней, чем дарил бы друг.
И мой подарок к новоселью
Диктован был всё той же целью:
Дарины зная интерес,
Я преподнёс в корзинке смесь
Семян и луковиц цветочных.
Ведь их шаблонный сад-аскет,
Лужаек модных трафарет
И туи - в диссонансе точно
С природой… Проще ж замостить
И как в апартаментах жить.

Их дом - не наш привычный терем -
Антагоничный взгляду куб,
Внутри кичился интерьером,
Но вряд ли был ей мил и люб.
Он, как архитектурный лакмус,
Определял высокий статус,
Но разве пыль в глаза гостей
Пускать так важно было ей?
…За нашей столь короткой встречей
Я был представлен тем двоим:
Один – тот самый «ихний сын»,
Второй – тщеславием отмечен,
Власть предержащий господин,
Что ныне партией един.

Смотря на них в тугих костюмах,
Что в службу должно надевать,
Я, признаюсь, невольно думал:
То был расчёт, чтоб дочь отдать
И породниться в рамках касты.
Я мог понять её отчасти,
Ведь зренье застит яркий цвет
Блестящих бус. Иммунитет,
Что в ней когда-то был заметен,
Пожалуй, что сошёл на нет.
И в том возможно был ответ,
Стоящий за решеньем этим:
Другому присуждённой быть,
Чтоб присно с ним свой век прожить.

Угрюм и чужд ажиотажу,
Я за Дариною следил,
Она ж была весёлой, даже
К тому не прилагая сил.
Уже не девушки, но взрослой,
Её была степенна поступь,
Ведь, дама светская, она -
Теперь хозяйка и жена.
…Вдруг ощущенье дрожи стылой:
Мое вниманье отвлекло,
Как скрип железа о стекло,
Возникновение Ведьмилы.
Её наставница, она
Сюда, как я, была звана.

Улыбки, взгляды, как рапиры,
В словах взаимно скрежет льда,
И после - колкостей пунктиры.
Она – конечно же, звезда -
В гостиной тотчас засверкала,
К себе сияньем привлекая,
И даже важный господин,
Забыв про статус свой и чин,
К ней поминутно обращался.
К тому же рядом за столом
Им предложили сесть потом…
Я ж за Дариной всё старался
Следить тайком... И был так рад
Поймать проникновенный взгляд!

    III.

Тот праздник полон был тоскою:
Дарина всем дарила свет,
Став отдалившейся, чужою,
А я смотрел печально вслед.
Потом, не выдержав терзаний,
Учтивость всю истратив данью,
Я вышел прочь в июньский день,
Предлогом выдумав мигрень.
И там смотрел, как туч армада
Пророчит летнюю грозу,
Уже гремя вдали, в лесу,
Страша собой аллеи сада.
И я бы мог уже отбыть,
Но всё ж хотел поговорить.

Мои расчёты стались верны,
Она действительно пришла,
Но, удивив меня безмерно,
Сама беседу начала
С упрёка, горечью и страстью
Меня обдав, под стать ненастью.
Тогда, к отцу вернувшись в клеть,
Она ждала, что я вослед
За ней приду, как в сказке рыцарь,
Забыв, что наш реальный мир:
Судья, палач и конвоир -
Моралью дыбит твердь границы.
В конце концов на благо ей
Я чтил устои нормы сей.

Она в горячке потрясений
Пыталась сызнова сбежать,
Потом бунтарство устремлений
В ней стало медленно стихать,
И слёгши вслед, в опочивальне,
Она б истаяла печально,
Ведь сердца горестный недуг
Сильнее лекарских наук.
Но план отца случился кстати:
Детей взаимно поженить
И два семейства породнить
И счастья для, и выгод ради.
И так возник для общих благ
И «ихний сын», и этот брак.

Однако в сделанных догадках
Была верна одна лишь часть.
В её рассказе по порядку
Возникла девичья приязнь,
Затем симпатия к мальчишке,
Что был родством удачлив слишком,
Но всё ж, пусть даже и не зрел,
Таланты всякие имел.
…О, да! Известно, дети знати -
Народным массам не чета,
Они талантливы всегда,
Им корпорацию возглавить –
Легко и просто, спору нет,
Столь гениальным в двадцать лет!

Она обижено примолкла,
А я поспешно тон сменил.
Но, в целом длившийся недолго,
Сухим рассказ дальнейший был:
Они, сыграв весною свадьбу,
Пред тем, как двинуться в усадьбу,
Слетали дважды на моря:
На юг и к пляжу янтаря.
И юный муж, букетом качеств
Владея, по её словам,
Уже вовсю работал там,
Поскольку был тогда назначен
Янтарной отраслью рулить
И верно обществу служить.

Она, похоже, им гордилась,
И уверяла в том себя,
Что в добродетели влюбилась, -
Возможно вовсе не любя.
К тому ж, он благо нёс отчизне,
И в том я чуял укоризну:
Что для себя, по сути жил,
Возясь с цветочками в глуши.
…Пожалуй, я нашёл ответы,
Услышав всё, что заслужил.
Приход Ведьмилы прекратил
Дальнейший ход пустой беседы.
И всё ж я в ней подметить смог
Не равнодушье, но упрёк…

Мой дом пустой, дождём залитый,
В вечерний сумрак погружён,
В тиши как будто необжитый,
Теперь надежды был лишён.
Вдоль хрусталя янтарь струился,
И летний ливень вниз стремился,
И пеплом дней чернел камин,
Пророча мир, где я один.
И в этой скорби стал финалом
Извне глухой дверной звонок.
Но та, что преступив порог,
Меня в уста поцеловала,
Спасла меня, наполнив дом
Благословенным забытьём.

    IV.

Привычный быт, лишённый цели,
Круговорот рутинных дней,
Из красок в скудной акварели –
Лишь серый цвет сплошных дождей
В кайме окна размытым фоном.
И холода не по сезону,
И в огороде оттого
Не вызревало ничего.
А в тайной сказочной лощине
Бутон застыл на полпути
И больше не желал расти…
И всё теперь казалось мнимым.
А сон с Ведьмилой был глубок,
Но всё ж хотя б не одинок.

Исход из сказки люб пассажем
Венчанья, будущность тая.
И эту можно б кончить также,
Пуская и свадьба не моя.
Но жизнь, как правило, длиннее.
Любви. И распрощавшись с нею
По ощущениям навек,
Я как философ и стратег,
Запрятав где-то в сердце грёзу,
В укромном тёмном уголке
Надежды свет на фитильке
Оставил ей, назло прогнозам.
Из крошек выложил пунктир
И вновь вернулся в будний мир.

А что касается Ведьмилы,
То я был видимо прощён
И в холостяцком доме силой
Был добровольно потеснён…
Она же пела, планомерно
Меняя скудость интерьера,
Вплетая незаметно в трель
Подчас ту самую свирель.
А я был рад, что появилась
В меню горячая еда,
Хотя до лавок иногда
В Престольный ездить приходилось…
Я вновь спокоен внешне стал
И в сердце боль не замечал.

Меж тем на нет сходило лето,
И ветер осени взамен
Студил в беспечности раздетых,
Сквозя тревогой перемен.
В поездках наших в стольный город
Случилось назначенье вскоре
Ведьмилы на высокий пост.
Внезапный сей карьерный рост
Был схож со взлётом ввысь снаряда,
Но в просвещеньи счастье нам –
Такой толковый новый зам.
Хотя вполне возможно надо
Не знать чиновничью плодить,
А эффективность нарастить.

Ведь результаты нынче вчуже
Для чехарды реформ, и вот
Образованье стало хуже,
Но лучше стал о нём отчёт.
И возомнив главенство в схеме,
Забыв про долг служить системе,
Иной, как барин в роли сей,
Готов учить учителей.
Ведьмила ж видела задачей
Вернуть учителям почёт
И снизить бюрократов гнёт,
И то был вызов, не иначе!
Но ею горд, я ей желал
Вернуть учёбе пьедестал.

Что ж до себя, то вспоминая
Тот наш с Дариной разговор,
За бегство в глушь лесного края
По сути чувствуя укор,
Я в саквояж сложил пожитки,
Закрыл щеколдою калитку
И, прихватив с собою пса,
Покинул свой взращённый сад.
И вновь большой, неспящий город
Меня песчинкой поглотил,
Он был уже осенне стыл
И полон жёлтого декора,
И я, чтоб не дружить с тоской,
Ушёл в работу с головой.

Меня пристроила Ведьмила –
В известный университет,
Когда-то созданный светилом,
Зачавшим в нём наук рассвет.
И там, в ведущей высшей школе,
На скромной кафедральной роли
Я должен был преподавать
И диссертацию писать.
Что право лучше, чем в берлоге
Лежать бессонно до весны,
В бессменной тьме считая дни.
И я смирялся понемногу,
Нарочно занятый весьма…
А за окном была зима.

    V.

То время было очень странным:
Оно летело в суете
И вроде было непрестанным,
Но не стремящимся к мечте.
Ведьмила уезжала рано
И, часто после ресторана,
Домой являлась лишь в ночи
К огарку стаявшей свечи.
Я ж был на парах до обеда,
Потом садился за перо,
Пока сугробов серебро
Не заливало жёлтым светом.
Под ним, в толпе, тепло тая,
Сквозь город брёл к ночлегу я.

К исходу года вал работы
Ведьмилу под собой погрёб,
И зачастую из дремоты
Её сапожек зимних дробь
Меня за полночь вырывала.
Бывало так, когда завалы
Весь город прятали в сугроб,
Её начальник-филантроп
Свою коллегу самолично
К подъезду дома доставлял.
Похоже, сам он проживал,
Как мы, далече… Я ж обычно
Ведьмилу кофием встречал
И ярких глаз не замечал.

И у того же господина
На юбилее в декабре
Я снова встретился с Дариной.
Она была вся в янтаре,
Но в целом изменилась мало,
Ну разве ж… есть почти не стала
И, экономна на слова,
Была неузнанно нова.
И то ж подметила Ведьмила,
Сказав, как будто невзначай,
Что датой родов будет май.
Казалось всё уже отжило,
Стянулось шрамами… Но всё ж
То меткий был и острый нож.

Сама Ведьмила безусловно
Сияла ярче прочих дам,
Чины в костюмах поголовно
Дивились, что за новый зам
У досточтимого министра,
И ведьма, вкрадчиво речиста,
Собою чаровала всех,
Имея форменный успех.
В какой-то миг она, вернувшись
За стол, сказала с хитрецой,
Что уж замолвила словцо
И за меня, и, улыбнувшись,
Вспорхнула феей, чтоб опять
В лучах внимания сверкать.

Я торжество покинул раньше,
Не видя проку от того,
Чтоб, как и встарь, сочиться фальшью.
Но, впрочем, важный разговор
И впрямь случился пред уходом
Ещё с одним слугой народа,
Что как верховный дипломат
Был знатен яркостью цитат.
А после я в пустой квартире
Читал про толстый старый дуб,
Пока не провалился вглубь
Чужой весны иного мира…
Ведьмила ж, вдоволь на пиру
Побыв, явилась лишь к утру.

Таверны той расположенье
На тракте в Твердь: я там бывал,
Когда подчас из учрежденья
В ночи Ведьмилу ожидал.
И там, уже на зимнем склоне,
Я был изрядно удивленным,
Когда гульбой полнился зал,
Ведь там пирушки задавал
Даринин муж, янтарный мальчик,
По поведенью – без границ
И в окружении блудниц.
Он всё же был, увы, образчик
Мажоров... Им чтоб стать людьми
В холопах вправить бы умы.

А позже, помню, где-то в марте,
Возможно в тот из вечеров,
Когда весна почти со старта
Пророчит празднично любовь,
С иною слитно, издалече
Гуляка нами был замечен,
Садясь к извозчику в такси.
Тогда, с увиденным в связи,
Ведьмила мне и рассказала,
Смотря внимательно в глаза,
Что уже бывши на сносях,
Дарина матерью не стала.
Я отвернулся, отступив,
Избытка чувств своих не скрыв…

    VI.

Я в дом вернулся только в мае,
Когда от уровня замка,
Пророча житу урожаи,
Водою схлынули снега.
И горихвостки недовольно
Пищали псу, что бесконтрольно
Носился около крыльца,
С восторгом лая без конца.
А я, открывши настежь двери,
Мёл пыль зимы и мёртвых мух,
И говорил с собою вслух,
И сам как будто бы не верил,
Что в колее моей тропы
Намечен вновь загиб судьбы.

Весенний сад был полон красок,
Беспечной радости цветов,
И ожидал забот и ласок
Моих рачительных трудов.
Но я, уже почти в грядущем,
Теперь в свою стремился пущу,
Не видя смысла в трате дней
Для незначительных вещей.
И вот то памятное место,
Где изумрудных листьев вязь
И где с Дариной мы, сойдясь,
Творили сладкое кудесье…
Здесь ныне свет во тьме сиял
И контур счастья рисовал!

Дарина, мой услышав возглас,
Навстречу устремила шаг,
И был ответно нежен голос
Под стать улыбке на устах,
Как будто здесь, в зелёной зале,
Она и вправду ожидала
Меня, и знала наперёд
О том, что тут произойдёт.
Что снизошедшей благодатью
Дарует снова нас любовь,
Что, обойдясь без лишних слов,
Друг с другом встретимся в объятьях,
Что собиенье двух сердец -
Есть сказки радостный конец...

Так судеб двух в единых пяльцах
Отныне вышита мечта.
Ведь вновь, как встарь, скрестились пальцы
И в неге встретились уста.
С Дариной мы творили счастье,
И наконец-то раскрывался
Бутон, сиявший изнутри
Румянцем утренней зари.
Так миру доверяют тайны
Глаза младенца поутру
И мир пророчит: быть добру
Ответно в будущем бескрайнем,
Ведь вырос цвет среди листвы
Прекрасным символом любви.

Дарина там, в глухой чащобе,
Ещё приникшая к груди,
Призналась, что мечтала, чтобы
Судьба опять сплела пути:
Её и мой. И вспоминала,
Когда одна в дворце скучала,
О круговерти в вышине
В полночной летней тишине.
И после, в помощи нуждаясь,
В недуге зря на балки стрех,
Она не укоряла снег,
Что на дорогах сея хаос,
Валы воздвигнув к небесам,
Не дал приехать докторам.

Когда слезами заливалась,
А вслед обиде зрела боль,
И в ссоре вечность разрушалась,
Она не злилась на него,
Но, словно в гавань средь ненастья,
По витражам разбитым счастья
Она стремилась мыслью в лес,
Чтоб обрести спасенье здесь…
И вот теперь мы снова вместе,
Возможно ставшие мудрей,
Чтоб до конца грядущих дней,
До вознесенья к круговерти
Блестящих звёзд в кромешной тьме
Друг с другом быть наедине.

И лишь одно возможно ныне
Мешало души повенчать:
Я осязал любовь Дарины
Но знать не знал, как ей сказать…
Та наша встреча с дипломатом
Теперь дорогой к супостату
Сулила за море визит,
Где Якорь ржавый врос в гранит:
Остановить вражды безумство,
Чтоб гул войны вконец умолк, -
Таков был пред отчизной долг.
И выбор между ним и чувством -
На острие больших весов,
Ведь смысл распятия – любовь.
 

Заключение

Сейчас, почти что в эпилоге,
Ступив за край родной земли,
Пером царапая в дороге,
От двух концов её вдали,
Я снова мыслью возвращаюсь
В пережитое, ибо, каюсь,
Дарину чуть не потеряв,
Совсем не знаю, был ли прав:
Ошибки мы свершили оба,
Но первой сделана моя,
Когда любовь свою тая,
Был сдержан, сердце обособя.
Когда рассудком усмирял
Души порыв и чувств накал.

И да, возможно ради милой
Дракона я не побеждал,
Не покорял её Ассилум,
В Имперском граде не искал.
Но верил, ждал и был упорен,
И пусть в решеньях не бесспорен,
Но всё ж обрёл её в конце
Ценою трещин на лице.
Её же выбор стал осознан
В тоске несвитого гнезда,
Когда пришедшая беда
За счёт взяла расплатой слёзной,
Постлав несмыслием юнца
Еловый лапник у крыльца.

От этих мыслей сердце лилось
Кипучей кровью. Дальше жить
Возможно было б, только силясь
Её от боли излечить,
И впредь быть рядом, защищая…
Но, в сути выбора лишая,
Теперь был мой мужской черёд
Идти в назначенный поход,
Возвыся общее над личным,
Не ради денег и поста,
Как при строительстве моста.
Увы, мы ведали отлично,
Зачем идёт бессмертный полк
И в чём пред отчим домом долг.

Уже пылал пожар в Околье,
И, сбившись в свору за бугром,
В своей давно привычной роли,
Ведомы алчностью и злом,
К войне готовились соседи,
И планы не скрывали эти,
Как прежде, фиговым листом
Морали, сходственной с грехом.
А мы к ним слали Птицу мира,
Смиренны были в свой черёд,
И этот нынешний поход
Был сотрясанием эфира,
Когда б не план злодеям дать
Друг друга прежде нас сожрать.

Таков наш замысел. Иное,
Как испокон, в руках Творца,
Ведь дело правое, благое
Под сенью вящего венца.
А потому дорожным думам
Покой и сон пророчит сумрак
Под неумолчный ветра свист.
И свет полночный, серебрист,
Сквозь дрёму разуму картины
Рисует в контуре окна…
Прощальный ужин допоздна,
Печальный лик моей Дарины:
Пока что с ним, уже одна,
Она в ответ глядит с окна…

Её отец, опять с обновой,
Уже не то, чтобы сердит, -
Заслуги признавать готовый
По пользе их и без обид.
И сам министр и свёкр Дарины
В дремотной, смазанной картине,
Этап итожа сургучом,
Вручает докторский диплом.
Ведьмила рядом с ним отныне,
И не помощница – жена.
Свой путь прошедшая, она
Достойна тоже быть любимой.
И дай ей сил меня простить
За то, что так не смог любить.

Вот так, во всех нас изначально
Сокрыта смесь добра и зла:
И ведьма в сане обручальном
Вдруг крылья феи обрела.
Что до Дарины, я надеюсь,
Она в любви взаимной греясь,
Вновь станет пламенем со мной,
Когда я к ней вернусь. Домой…