Две тайны, или Снова будет бег по кругу?

         «Ночь прошла, а день приблизился: итак
         отвергнем дела тьмы и облечёмся в оружия света».
         Гл.14. Послание святого апостола Павла к римлянам.


         У меня есть две тайны. Это не что-то такое, что скрыто мною от кого-то, а то, что скрыто от меня кем-то, может быть, даже ангелом хранителем. Силюсь понять – и не могу. Чувствую только, что вот не нужно мне пока это знать, и всё! А почему – тайна.
         Первая – это тайна моих сложнозапутанных отношений с бывшей начальницей. Двадцать лет я была её заместителем, боролась с  должностным произволом, с коррупцией и потому все годы  была на грани увольнения, но, к удивлению своих подчинённых, так ни разу не перешла эту грань, доработав благополучно до пенсии. 
         Вторая – это тайна отношений с бывшем мужем, с которым мы прожили тоже двадцать лет и расстались. Какая связь? На первый взгляд, иллюзорная, на самом же деле выходит какая-то прочная и пронзительная.
         Дело в том, что с некоторых пор  в одну ночь мне стала сниться госпожа N (она же и  начальница) в разных, компрометирующих её и, главное, наше учебное заведение, почти уголовных, обстоятельствах, а в следующую в ночь – муж, и почти всегда – в скверных, бывших реально или придуманных моим сновидением, паскудно-интимных, сюжетах, из-за которых мы, в общем-то, и расстались. И что удивительно, оба снятся с предложением начать переживать заново вместе со мной всю эту скверность.
          Началась ночная канитель через год после того, как я вышла на льготную, учительскую, пенсию. Мои ровесники хотели ещё работать, чтобы подкопить немного на старость, а я хотела непременно уйти, чтобы заняться детьми, внуками и собой.
Только я изучила за год новые «вызовы», начала приспосабливаться к ним и бойко рапортовать бывшим коллегам, что «не выжить на пенсии – реально, но всё же это та наша стихия, в которой нам, педагогам, нет равных», как закрутилась ночная свистопляска.
          В снах, с одной стороны, манил меня шанс начать всё сначала, возможность перестроить отношения с людьми, с которыми плотно свела судьба, но в то же время я боялась, что усилия мои вновь будут напрасными и снова приведут к печальному финалу. Поэтому я начала отчаянно сопротивляться, решив, что если можно заново, то хотя бы без них!
          Надо сказать, что у меня своеобразный характер: я прямолинейна, но деликатна; злопамятна, но не мстительна; рассудительна и простодушна одновременно. Людям с лидерскими качествами всегда хотелось заполучить меня в помощники. К тому же, я с удовольствием соглашалась быть второй, но с условием, что первый должен быть безупречным во всех отношениях.
          Когда нашего регионального министра образования посадили за взятки, я думала, что это я его посадила: так мои убеждения совпали с результатами работы налоговой полиции. Министр этот очень дружил с нашей начальницей, причём, дружил не через посредников, а лично, поэтому-то мы надеялись и ждали, что привлекут и её ну хотя бы в качестве свидетеля, если не взяткодарителя. Однако, всё счастливо обошлось для госпожи N: никто не лишил её ни дополнительного бизнеса, ни роскошной машины, ни прекрасной дачи, а несколько чудесных  шуб так и остались висеть в её гардеробной! Хотя…в первый же год удивительной отсидки министра ей не продлили контракт и с почестями лишили должности. Меня с почётом оставили, и я проработала замом у нового директора ещё несколько лет.
         Работала я вдохновенно, начальство использовало мои таланты на полную катушку. Что ещё нужно человеку, который любит своё дело и увидел-таки при жизни пусть частичку, но справедливости!
         В мужья я выбрала себе человека неординарного. Вернее, так: в жёны меня выбрал человек неординарный: быстро сделал карьеру, меня окружил заботой, я его – детьми. Так незаметно-счастливо прошли первые десять лет семейной жизни. После этого срока командировки стали длиннее, чувства постнее, меня и детей обкружил вдруг звонками и текстовыми сообщениями отряд брошенных любовниц (так я себе это представляла).
         Теперь-то я знаю, что женщина, которая считает (не надеется, а именно уверена), что её никогда не разлюбят, или идеалистка, или одержима грехом гордыни. Тогда я просто верила в чудо. Ситуация стандартно-печальная, но оказашаяся совершенно неожиданная и горькая для меня.
         «Господи?!» - прокричала однажды я, как во сне. «Помогу!» - ответил Господь допропобедно, и я проснулась для новой жизни. И вот с Божьей помощью (других взрослых родных к тому времени у меня не осталось) дети выросли, получили образование, нашли работу, обзавелись семьями, подарили мне внуков. Что ещё нужно человеку, который любит жизнь!
         Правильно, заслуженная пенсия. Вот тут-то «сонная катавасия» и испоганила мой почти отлаженный процесс восторженного выживания.
         Сначала я просто говорила своим полночным мучителям радостно-категоричное «нет!», потом слёзно-увещевательное «нет»; потом, уже чувствуя понижение накала своего сопротивления, стала класть под подушку тетрадный листок с жёстким слоганом: «Обязательно сказать НЕТ!»
         Странно, но эти сны не изматывали меня, я чувствовала, что готова к длительным переговорам. Я не пыталась их забыть, в деталях пересказывая детям, подругам, бывшим коллегам, подробно комментируя причину отказа. Я понимала, конечно, что сны можно пресечь: постараться забыть о них, переключившись на что-нибудь ЭДАКОЕ, не связанное с работой и семьёй, но… постоянный (читай: верный) человек постоянен во всём, и я снова и снова отсматривала варианты соблазнов, твердя сокровенное «нет!», будто заклинала себя, боясь, как бы они вдруг не стали реальностью.
         «Зовут и зовут, - думала я, - а зачем? Ведь мешаю я им жить, как хочется!» И ответ пришёл: а кто работать за них будет? Рабочая лошадка, которая иногда брыкается, требует свежего сена, тёплого сарая, исправно везёт воз, даже если ей и ничего не дадут, а просто покажут где-то впереди сахарок или яблочко, чтобы продолжала везти воз, сохраняла и доставляла его строго по назначению. А что с норовом кобылка, так можно и потерпеть: слишком уж выгодное сотрудничество. И как с этим откровением жить дальше?
         Решила я обратиться за советом к старшим: что сказал бы папа? Скорее всего, смиренное: «Тебе их надо простить!» «За всё - за всё?» - переспросила бы я встревоженно. «Что теперь-то печалиться. Всё ведь уже пережито, а на будущее – гляди в оба! И – Господь тебе навстречу!» Последняя фраза была нашей любимой. Как сейчас его вижу: нос пуговкой, глаза весёлые. Он был добрым. Папа сочинял весёлые стишки и любил рисовать. Я в него.
        А что бы сказала мама? Изогнув тонкие брови, скорее всего решительное:«Вот ещё! Всех прощать, всем потакать -  греховодникам волю дать?!» Нос у неё был длинный, с горбинкой, глаза умные, речи суровые, но справедливые. Она была строгая, но её легко можно было обидеть. Я и в неё тоже.

        P.S. Часто у меня не получается проглотить ночь целиком, как устрицу. Тогда приходится её жевать по частям, как клёклый сухарь. Бывает, что он ранит рот, требует запивки; от него стонут зубы и болит язык, но чтобы жить дальше и  встретить день, нужно всё-таки проводить ночь.