На Перевале

Названием я как бы киваю тому Отложенному (покоящемуся в сборнике). С недоговором о Мистике.
Но здесь поведу чуть об ином.
Уже показалось, что, по крайней мере, с виршеванием я «уморился» всерьёз и надолго. А учитывая ряд обстоятельств – и вовсе в полную «завязку».
Ан нет! Сподобилось (на «Хай сабе...» (Гусару-Стрекуну от Брехуна) и два «анапеста»). Первое – для личного пользования. «Анапесты» мелькнули во вчерашнем между мной и Ликой.
Не будучи «классическим пиитом» (при всём уважении и, вероятно, не совершенной бездарности), я остаюсь-таки «герменевтом». В своём коварном толковании этого «призвания».
В чём суть моего «коварства»?! – Не раз определялся-высказывался, по ходу что-то подкручивая-выпячивая. А где-то – всё одно не договаривая, а то и скрывая.
«Коварное» – ибо дюже многомерное.
А будто человек (как такой) не многомерен!?
А возьми любую «сущность» (как единство «одного» и «иного»).
А любое «понятие» или «имя»!?
О-го-го! Тем более – у нас, «герменевтов». То бишь, у человеков, ценящих, как Мышление (а шо це таке!?), во всей его и абстрактности, и конкретности, так и... А – что «и»!?
Ну, допустим – Воображение. От художественного – до мистического.
Если хотите (к «и») – Вымысел. Но – желательно – хотя бы по Владимиру Васильевичу Вейдле, а не абы как.
Тёзку своего (ВВВ, 1895, Петербург-1979, Клиши-ла-Гаренн) вельми паважаю! Не раз с ним (по-герменевтски) «общался-перекликался».
Поэт, литературовед, культуролог...
У него, ко всему, и биография была с неслабыми выкрутасами.
С октября 1924-го осел в Париже, где и прожил всю остальную жизнь.
Русский европеец! Классический.
Как и я.
Правда, я – беларус. С некоторых пор (как минимум, с октября 2017-го) – не токмо по рождению, но и по основополагающей «упёртости». И – уже в самое своё на этом свете пребывание. Сколько бы мне в то не оставалось...
Но... От «русского европейца» я тоже не отрекаюсь.
Таким я себя определял примерно с середины 80-х. Цивилизационно.
И, при всём своём (нешуточном), уже финальном, «разводе-размежевании» – от этого маркера (Ц) отнюдь не отказываюсь.
Понятно (по крайней мере, мне), что всякий беларус (сапраўдны) – таксама европеец. Именно! Пусть и на самой «меже». Пограничник, так сказать. Оттого ему и так тяжко бывает.
С русскими – куда сложнее. На счёт «европейскости». Я – о цивилизационной претензии. С их (великоросской) евразийской имперскостью. С неотпускающим «ордынством»...
Беларусу с этим, при всей тяжкости (межевой) – проще.
И определилось всё (исторически) – в противостоянии-тяжбе Речи Посполитой (включавшей в себя и Великое княжество Литовское (Литовское, Руское, Жомоитское)) с Восточным Соседом (Русским государством в разных его ипостасях). Россия (уже имперская) тот спор выиграла. Тогда…
Поляки, как такие, никуда не делись. Даже утратив (временно) политическую субъектность. Притом, что многие и из них – прогнулись-скурвились, от себя отказались-растворились. Но в целом – выстояли.
Как чехи, ирландцы, финны…
Ну, а беларусам (можно и – «русинам-литвинам», хотя и тут не исключены «придирки») пришлось, в этом («делись-не делись») плане, куда горше. В чём-то горше, чем даже литовцам.
Полонизация, русификация... Будто нас и вовсе не было. Будто из пальца высосали. Потому и с самим именованием (а тем более – с субъектностью) – сплошное претыкание. В «мединско-путинской» интерпретации: от «имени Екатерины Второй» до «имени Ленина».
Ниии... Господа-товарищи имперцы. Так, у нас с вами – ничего доброго (в отношениях) не сложится. Об украинцах (с вами) я и вовсе промолчу. Тут (с ними) вы (именно!) не только Ров вырыли, но и крокодилами – а то драконами – его заполнили. «Именно» – ибо и с той стороны хватало («москаляку на гиляку» и т. п.).
Однако!
Там был зашкаливающий (нередко и не у всех) национализм. А у вас – уже Нацизм. Постимперский. Реваншистский. В «если надо повторим», в «вытаскивание (великих и пресветлых) из клоаки» и «подъятие с колен». В «где ступал наш сапог, то – наше».
Нацизм со специфическим Расизмом. Не случайно и имечко «рашизм» откуда-то выскочило – в два раскраса.
Тому, кто так и не добегает (мол, а расизм-то, чтобы у нас – где-в чём?!), могу дать ссылку хотя бы на вашего Вождя (нынешнего). И не одну!
На выбор-вкус:

– мы как мученики попадём в рай, а они просто сдохнут, потому что даже раскаяться не успеют.

Из прозвучавшего на Валдайском форуме 18 октября 2018-го. По поводу возможности «превентивного ядерного удара».
Расизм?! –
Так, именно в этом. В «мы – в рай» (то бишь – не просто умрём-погибнем), а они (иные) – «сдохнут». Мы – богочеловеки. Они – недочеловеки.
И ведь такое – покруче, чем было у Адольфа (и «иже с ним»). Ежели – вдуматься.
Ибо – Духовно (якобы)!
Вплоть до «миру без нас не бывать, ибо токмо нами-на нас держится».
Ну, да. Не исключение (по истории). Но не у всяких на такое «держание» одержимых ядерная колотушка (зажигалка) под рукой имелась.
Иранские аятоллы (метящие в мученики-шахиды) к зажигалке тоже прицеливались...
Про аятолл, я – вовсе не к восхищению случившимся на днях (в Тегеране). Ибо Трамп (который – Дональд) – гусь ещё тот! А и не только он...
«Тот» – да всё-таки в шахиды не метящий. Противен (по мне), но не одержим.
О чём мы здесь?!
Ах... О «многомерном». И – как-то – о «добрососедском» (между нами и – «великими»).
Ужас!
Я – о только что замеченном (герменевтском).
«Валдайский» (будь он не ладен!)... Будто в издёвку перекликается с прозвищем любезного мне русского европейца. Так они ещё (я – уже о персоналиях) и инициалами совпадают. Не говоря уже о «тёзковщизне».
Владимир Васильевич и Владимир Владимирович (который «Валдайский», а не Маяковский).
Кстати, Вейдле был вполне себе либералом.
Выкрутасы?! – Те, что в его биографии...
Незаконнорожденный (в отличие от меня).
Усыновлён Вильгельмом Людвигом Вейдле (Василием Леонтьевичем) – вероятно, обрусевшим немцем, корни коего уходят к швабскому граду Тюбингену – и его женой, Ольгой Владимировной (вероятно, просто русской).
Мать (биологическая) В. В. была остзейской гувернанткой (Мария Вестгольм). Отец (натуральный)... А шут его знает!
Вот, вспомнил я Васильевича (Вильгельмовича) и потянуло что-то из него перелистать. Хотя бы о Блоке (моём).
«После «Двенадцати»: приношение кресту на могиле Александра Блока».
А и под рукой (в Архиве) имеется. Парижское издание (от 1973-го).
Но вернусь к своему «коварному».
О не совсем пиитстве. Моём.
Думаю, и В. В. меня бы к настоящим не причислил...
Не хватает музыкальности (стиха!), интонации... Мабыть, и того же «звукосмысла».
Владимир Васильевич по части этих сочетаний дюже требовательным был («Эмбриология поэзии»).
Насколько оно (во всём благолепии) наличествовало уже в его собственной поэзии?! – Впрочем, на величие он (как стихотворец) не замахивался.
Так, и я. Тем более, что... Изначально не совсем на той «дудке» играю. Я – о крене в своём «интиме» со Словом.
Даже в этих (вчерашних) «анапестах». Каждый о восьми лепестках.

На пиррихий я слаб. В амфибрахии плох.
Потому и наладил анапест.
Но сбиваюсь на ритмах, на морах оглох,
Под раскаты заборных анафем.
Починю сапоги. Залатаю кафтан.
На потомков надежд не питая,
Укачу на Майорку, к хребтам Трамунтан...
Золотая моя, Золотая...

То – второй.
Уж больно меня Лика с этим «пиррихием» (безударным да подзабытым) подкузьмила.
Ниии... В её «благодарном» обо мне и речи не было (хотя герменевт своё где угодно сыщет!). И стих её – достойный.
Но, вот – пиррихий... Окаянный! Будь он...
Правда, я, собственно, и не напрягался (чтобы в него что-то сладить), но... Боюсь, что не одолел бы.
Потому, передразнив его (П) с «амфибрахием», соскочил на анапест.
Так оттого, что аккурат на нём (А) зарядил свой первый «лепесток» («Suum cuique»). В «злободневное»

Лукаморский «трампист» вдруг язык прикусил,
Озверёнку позволив пролаять.
А Восточный Сосед запасал керосин,
Окопавшись в кремлях-гималаях.
Мне нисколько не жалко мадур-аятолл,
«миротворцев» и прочих рептилий.
Вот и Март накатил, со своей маетой.
Без гарантий застыть в карантине.

По-герменевтски – вполне. В духе-в стиле.
Могу даже пояснение предложить (на пару страниц, по каждому – легко). Но – не стану.
По-пиитски – не уверен... Мягко говоря.
Вот, и Вейдле со мной (в оценке сего) соглашается.

3.03.2026

На фото (если впечатается) - не я, а В. В. Вейдле