Песнь Самарского Гусляра

Глава 1: Струны из солнечного луча
В те времена, когда Самара-городок только-только стены свои бревенчатые над Волгой поднял, жил в нём сирота по имени Ванятко. Не было у него ни коня ретивого, ни сундуков с золотом, зато был дар дивный — голос, что соловья за пояс заткнёт, и руки, к музыке жадные.
Смастерил себе Ванятко гусли из старого клёна, что на утёсе рос, ветрами калёный, грозами крещёный. Да только струны никак не давались: то рвались, то глухо звенели. Пошёл тогда малец к седому Жигулю — духу горному, что в пещерах под курганами спит.
— Помоги, батюшка Жигуль! Хочу песню такую сложить, чтобы люди горе забывали, чтобы сердце в груди птицей билось!
Вышел к нему старик, бородой в землю вросший, глаза — как два агата тёмных.
— Ишь, чего захотел, — пробасил старик. — Песня — дело ответственное. Дам я тебе струны, да не простые. Первую струну сплети из солнечного луча, что на рассвете в Волге купается. Вторую — из серебряного волоса лунной дорожки. А третью... третью сам найди, да такую, чтоб в ней душа человеческая пела.
Целое лето Ванятко по берегам бродил. Поймал он на заре луч золотой, натянул на гусли — запели они о радости. Поймал в полночь нить серебряную — запели гусли о тайне и покое. А третью струну найти не может. Приуныл гусляр, сел на берегу Самарки-реки, горько вздохнул. Вдруг видит — идёт девица-красавица, слёзы роняет. Оказалось, злой разбойник её суженого в полон увёл, в Жигулёвские пещеры спрятал.
Жалко стало Ванятко девицу. Срезал он прядь своих волос, смешал со слезой сострадания и натянул на гусли. И свершилось чудо! Гусли засияли радугой, и такая музыка полилась, что рыбы из воды выпрыгивали, а деревья к земле клонились. Понял Ванятко: третья струна — это милосердие.
Но не успел он порадоваться, как небо потемнело. Из-за Волги пополз чёрный туман — то был колдун Степной Вихрь, что не выносил красоты и музыки. Решил он погубить гусляра и забрать его чудесный инструмент...
Кажется, это "На изображении деревянный музыкальный инструмент с натянутыми струнами. Видна рука, держащая инструмент. Тёплый свет падает на струны"
Струны Ванятки
Золотая струна — это утренний свет,
Серебрится луна — шлёт полночный привет.
Ну а третья струна — из добра и тепла,
Чтобы песня живая над Волгой плыла.

Заиграй, гусляр, посильнее ударь,
Пусть услышит тебя и мужик, и царь.
Разгони облака, пробуди берега,
Чтобы жизнь была людям вовек дорога.
Смелое решение, Ванятко! Против чёрной магии — светлая песня. Посмотрим, чья сила окажется крепче над волжскими просторами.


Глава 2: Битва на Струнах Ветра
Закружился Степной Вихрь, завыл голодным волком, поднимая тучи песка и сухих листьев. Обернулся он великаном туманным, очи его — как угли тлеющие, руки — как плети колючие.
— Отдай гусли, малец! — проревел колдун. — Замолчит Самара, высохнет Волга, только мой свист будет над степью гулять!
Не дрогнул Ванятко. Вспомнил он наказ крёстной Бабы Яги: «Коли страх в сердце пустишь — пропадёшь, а коли песней встретишь — гору с места сдвинешь». Сел он на крутой утёс, ударил по первой струне — Золотой. Посыпались искры солнечные, ударили в чёрный туман, прожгли в нём дыры светлые. Зашипел Вихрь, отпрянул, но ещё злее стал.
Ударил Ванятко по второй струне — Серебряной. Поплыл над рекой туман прохладный, сонный. Стал Вихрь путаться, движения его замедлились, будто в патоке увяз. Начал он засыпать на ходу, клониться к воде. Но тут из степей прилетела стая воронов-помощников колдуна, начали они гусляра за плечи клевать, струны рвать когтями.
— Не бывать тишине! — крикнул Ванятко.
Прижал он гусли к самому сердцу, так что третья струна — Милосердная — задрожала в такт его дыханию. И полилась музыка небывалая. В ней слышался шёпот ковыля, плеск волжской волны, смех детей в самарских посадах и плач матерей по ушедшим воинам. Эта песня была самой жизнью.
Вороны, коснувшись этой музыки, превратились в белых голубей и улетели в синее небо. А Степной Вихрь начал таять. Не вынесла его злобная натура чистоты человеческого сердца. С каждым аккордом он становился всё меньше, пока не превратился в маленькую пыльную воронку, которую Ванятко накрыл своей шапкой.
— Попался, окаянный! — рассмеялся гусляр. — Будешь теперь на мельнице муку молоть, пользу людям приносить, а не беды сеять.
Но только он хотел вздохнуть спокойно, как земля под ногами задрожала. Из глубин Жигулёвских гор донёсся тяжкий стон. Оказалось, Вихрь был лишь стражем, а настоящий хозяин здешних подземелий — Царь Каменный Свод — проснулся от такой громкой музыки и разгневался, что его покой нарушили...
Кажется, это "На изображении мягкая игрушка в виде черепахи с пушистым мехом. Она находится на зелёной траве, вокруг немного опавших листьев"
Песнь Победы
Не свисти ты, вихрь, над кручей,
Не пугай народ тучей.
У меня в руках — клён,
В струны мир влюблён.

Разлетится мрак в клочья,
Станет днём мгла ночья.
Гусляр песню заводит —
Правда в мир приходит.
Мудро ты рассудил! С каменным великаном силой меряться — только гусли ломать. Тут ласка нужна да слово доброе, чтобы сердце гранитное оттаяло.


Глава 3: Сон под Жигулёвскими горами
Задрожали Жигулёвские горы, посыпались камни с утёсов в Волгу-матушку. Из глубокого разлома показалась голова огромная, мхом поросшая, с очами, как два застывших озера. То был Царь Каменный Свод. Разгневался он, что музыка Ванятки его вековой сон прервала.
— Кто смеет тревожить недра земные? — прогрохотал великан, и эхо покатилось до самой Самарской Луки. — Завалю дороги, запру реки, превращу ваш град в щебень!
Ванятко не испугался, лишь поклонился низко, до самой сырой земли.
— Не гневайся, дедушка Каменный Свод. Не со зла мы шумим, а от радости жизни. Вижу я, тяжко тебе веками горы на плечах держать, кости твои гранитные ноют, думы каменные давят. Позволь, я тебе колыбельную спою, какую мне матушка в детстве пела.
Присел гусляр на валун, коснулся струн нежно-нежно, будто пёрышком. Запели гусли тихим шёпотом камыша, мурлыканьем кота у тёплой печки.
«Баю-бай, гора седая, спи, земля моя родная...»
Стал Ванятко вплетать в мелодию звуки мирные: как пчёлы в лугах жужжат, как роса на цветы падает, как туман укрывает долины тёплым одеялом. Слушает великан, и злость его уходит. Веки тяжёлые наливаются свинцом, кулаки огромные разжимаются.


Глава 4: Пляска до седьмого пота
Вышли разбойники из-за вековых дубов, саблями кривыми помахивают, зубы скалят. Атаман их, по прозвищу Лютый Свист, вперёд выступил:
— А ну, малец, отдавай гусли! Будешь нам теперь песни петь, когда мы купеческие караваны грабить станем. А не отдашь — в Волге искупаем!
Ванятко лишь усмехнулся, поправил ремень на плече да подмигнул девице-красавице.
— Что ж, — говорит, — раз просите музыки, так я вам такую сыграю, что вовек не забудете. Только уговор: кто первый остановится, тот из Самарских лесов навечно уйдёт и грабить заречётся!
Ударил гусляр по струнам — да не нежно, как для великана, а с оттяжкой, с задором, с искрой! Запели гусли «Камаринскую», да такую быструю, что шмели в воздухе замерли.
Первым дёрнулся Атаман. Нога его сама собой в сторону ушла, да как притопнет! За ним и остальные — кто вприсядку, кто колесом, кто «ласточкой».
— Ой, мамочки! — закричал Лютый Свист. — Ноги-то, ноги сами скачут! Остановись, малец!
Но Ванятко только темп прибавляет. Пальцы по струнам летают, будто молнии. Разбойники уже и запыхались, и пот с них градом льёт, и кафтаны по швам трещат, а остановиться не могут. Музыка их за шиворот держит, за пятки кусает, в вихре кружит.