О провокаторе Азефе и Савинкове

Газеты всего мира об Азефе писали –
Рассказывали историю предательств и разоблачения.
Сопровождалось это, конечно ж, фантастическими вымыслами,
Добавлялись какие-то нелепые уголовные орнаменты,
Подмешивались к истине психологические домыслы.
Называли Азефа «инфернальным типом Достоевского»,
А Бурцева, разоблачителя – «Шерлок Холмсом революции».
В русском обществе и прессе тоже много говорили и писали,
Утверждали, что с предательством было не всё так просто:
Центральный комитет об Азефе знал многое,
Но всё скрывал, ибо он выгоден был партии,
И летела незаслуженная грязь в центральный комитет.
А тут ещё покончила жизнь самоубийством боевичка Бэла –
По легкомыслию спутали её с провокаторшей Жученко
И с новой силой вспыхнула ненависть боевиков к ЦК.
Савинков тоже неосторожную фразу бросил в пылу споров,
Он заявил, что «каждый революционер – потенциальный провокатор».
Говорить об этом он не хотел, но думал,
И подуманное не удержал, просто не смог,
Он был тогда почти что невменяем –
Ночи после бегства Азефа были тяжелы…
Савинков по ночам не спал, ходил по кабинету,
Курил, садился, вставал и снова взад-вперёд ходил,
Он был похож на не находящего себе места зверя.
Лишь одна мысль тяжело давила на него:
Им, революционером, провокатор пять лет играл, как он хотел…
Савинков ходил, сжимая кулаки, и что-то бормотал,
Только лишь теперь ему всё стало ясно:
Двусмысленные разговоры, осторожные расспросы
И неосторожные вопросы, и прощупывания какие-то…
Теперь он понимал, почему не удавались покушения,
И почему, в конце концов, боевая организация была распущена.
Он вспоминал, как целовал его своими толстыми губами Азеф,
Он был уверен – Савинкова больше не увидит,
Арестуют его и, конечно же, повесят,
Но повезло, Савинкову тогда удалось бежать.
Савинков вспоминал, как выступал в центральном комитете,
Он говорил об их с Азефом усталости,
И о том, что они свои полномочия оба слагают.
Теперь он понимал – он говорил от имени департамента полиции,
«Говорил от имени департамента полиции» -
Ещё раз это Савинков вслух проговорил,
А после этого вдруг как-то странно рассмеялся…