После убийства Плеве

В Женеве у эсэров был праздник,
У кресла старого Гоца революционеры собрались,
Здесь были все – и старые, и молодые:
Потрёпанные жизнью члены партии
И те, кто только что вступил на путь террора,
Здесь они забыли разногласия, неприятности и склоки.
Возбуждённый успехом, Каляев говорил с польским акцентом,
Он стоял взволнованный и красный, с рассыпавшимися волосами,
На Руже де Лиля был в этот момент похож,
Когда тот в самозабвении пел Марсельезу.
Многие даже не вникали в то, что говорил Каляев,
Они были просто захвачены его страстным порывом,
А Каляев верил в то, что говорил,
И его вера была красиво выражена и фанатична,
Оковывала она всех, кто его слушал,
Когда он говорил, нервно жестикулируя рукой.
Каляев перепугавшемуся правительству призывал не верить,
Что бы оно теперь стране не посулило.
Партия должна напрячь все свои силы
И бросить новые кадры, преданных революции, в террор,
Нужно снова нанести врагу стремительный удар,
Нет, не затем, чтобы правительство шло по пути реформ –
Они должны взрывами бомб разбудить страну,
Каждый член партии должен идти не с речью,
Не агитировать он должен, но с бомбою идти в руках –
Социалист-революционер без бомбы уже не социалист.
Каляев верил – пожара в России ждать недолго,
Своя Македония будет и у них –
Рабочий и крестьянин, наконец, за оружие возьмутся,
И тогда-то вот великая русская революция наступит…