Убийство министра Плеве

Шли по Измайловскому проспекту террористы:
Первым, чуть горбясь, в широком плаще шёл Боришанский,
Поворот кареты он должен был замкнуть.
Следом за ним – Егор Сазонов, голову приподняв,
Казалось, вот сейчас всем телом он бросится вперёд,
Бомбу в двенадцать фунтов у плеча держал.
А за Егором, лёгкою походкой, улыбаясь, шёл Каляев,
Как свёрток белья, он свой снаряд держал.
Карета с министром стремительно сближалась с ними,
Сазонов слышал, как отчётливо бьют копыта по торцам,
Ему казалось – рвутся секунды протяжным звоном,
Оборвалось дыхание, а сердце – словно остановилось,
Лишь одна мысль билась в голове: «Неужели пропущу?»
А вороные жеребцы министра уже неслись навстречу,
Вот сейчас мелькнут и скроются, словно гроза,
Но повезло, перед каретой министра вынырнул извозчик,
Сидел в пролётке, развалясь, какой-то гвардейский офицер.
Метнулась с середины карета к тротуару,
Кучер Филиппов вожжи туго натянул,
Пытались рысаки свернуть, наваливаясь друг на друга.
Больше не думая, метнулся Егор к карете,
В то же мгновение увидел старика в стекле,
Рванулся тот, пытаясь руками заслониться,
Встретились глазами, и оба поняли – сейчас они умрут…
Бомба ударилась, разбила стекло в карете,
Страшным ударом рысаков снесло,
На всём ходу упали кони на мостовую,
Взметнулся серо-жёлтым вихрем столб дыма с пылью,
А вороные вскочили и потащили то, что осталось, за собой…
Егор Сазонов лежал на мостовой и удивлялся, что ещё жив,
Хотел он было приподняться, но чувствовал, что тела нет,
Ему хотелось закричать: «Да здравствует свобода!»
Он начал фразу, но его ударил Фридрих Гартман,
И потемнело у Егора всё в глазах…
А Каляев на мосту стоял, судорожно сжимая бомбу,
Хрипя, окровавленные кони мимо пронеслись,
И кто-то бегущий крикнул, что министр убит,
Тогда Каляев понял – исполнен приговор.
А полицейские и филеры били Егора Сазонова,
Борис Савинков к месту взрыва подбежал,
Толстый пристав размахивал своею шашкой,
Кричал: «Куда вы лезете, уйдите, господин!»
И, почему-то, нижняя челюсть у пристава тряслась…
Городовые волочили куда-то тело кучера,
Вели дрожащих окровавленных коней,
И зачем-то махал портфелем министра полицмейстер…
Заполняла Измайловский проспект отовсюду бежавшая толпа.