палата номер шесть

Нина поступила в отделение терапии с тахикардией, одним из последствий третьего инсульта. Больной она не выглядела. Красивая, весёлая, ухоженная, охотно делилась подробностями своей жизни. Приветом от инсульта явилась замена ею слов на похожие, что безумно восхищало сопалатников. Присутствующие больше всего боялись инсульта, так как хотели умереть на своих ногах и при своей голове, поэтому изюминка Нины считалась подарком судьбы. Могла бы вообще овощем остаться!
    Нина рассказывала:
- Доктор велела  у неё набля... доваться!
- Хороший доктор плохого не посоветует!
- Специалист знает, о чём говорит!
- Выполнять требования врача - залог исцеления! - веселилась палата. Страдаюший люд искал любую лазейку для смеха. Нину все полюбили за добродушие и жизнерадостность, поэтому она не обижалась на шутки. Вернувшись с уколов, жаловалась:
- Наклюкалась, аж поясница болит.
- Клюквенной бы наклюкаться!
- Курочка по зернышку клюёт, а мы по укольчику!
Вторили товарищи по несчастью.
Только Вера, самая старшая в палате, никогда не смеялась, наоборот, старалась подсказать Нине нужное слово. Вера оказалась не только взрослее остальных, но и самой правильной - как могла, налаживала общий быт таких разных женщин, смотрела за порядком. От кого-то, уже выписавшегося, она получила прозвище "смотрящая". Понимая, что требования Веры оправданы, никто их не оспаривал, не шутил на эту тему, авторитет возраста тоже возымел своё действие.
    В больничной суете не замечали они бега времени, хотя его движение было неоднозначным. С шести утра - времени подъёма, до раздачи обеда время бежало в темпе. Суматоха с процедурами, обходом врача, обсследованиями не давала расслабиться.
    После обеда наступал тихий час, и он действительно был тихим. Кто спал, кто читал, но никто не разговаривал, старались не шуметь. Никто не замечал, как проходило время тихого часа.
    После ужина и до отбоя наступало самое тягомотное время, время тоски и страхов, казавшееся бесконечным. Больные с бессонницей ещё с большим ужасом ждали ночи. Ездившие когда-нибудь пассажиром в ночном поезде, знают, каково оказаться в четырёхместном купе или палате. Эти жуткие звуки храпа в темноте, доносящиеся со всех сторон, пострашнее ужастиков Эдгара По или Брема Стокера.
    Однако, страшного не случалось - за самой тёмной ночью всегда приходит рассвет.     Случилось нечто иное - Нина испуганно сообщила о пропаже денег. Сопалатники не сильно расстроились, мол, найдётся, это же Нина! Только Нина не успокаивалась, еще раз пошуршав в тумбочке, позвонила в полицию.
Часа через два пришёл полицейский:
- Рассказывайте!
Торопясь и волнуясь, Нина залепетала:
- Пятью пять... пять опять... спятить спать...
- Хватит врать!
Подумало палатное большинство, но услужливая Вера подсказала:
- Пять бумажек по тыще...
- Откуда известно?
Тут же встрял представитель закона. Все с интересом повернулись к Вере. Она замерла с испугом во взгляде. От шеи к подбородку медленно поднималась краснота, будто учтивый сомелье наполнял фужер изысканным мерло. Из кармана халата Вера медленно достала кулачок, молча сунула содержимое полицейскому и вышла.
- Будете писать заявление?
В полной тишине голос прозвучал громко и грубо. Растерянная неожиданным поворотом, Нина залепетала хореем, как заправский поэт:
- Зая!.. зая!.. ты явление!..
Слуга закона с интересом воззрился на Нину. Он подумал, что тирада обращена к нему и приготовился слушать. За всю его короткую жизнь никто не посвящал ему стихов. Нина же, уподобившись жене Лота, превратилась в столб от смущения и стояла, раскрыв рот.
    Палатные, не сдержавшись, тихо прыснули. Кто-то вспомнил про Веру и произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:
- Губит людей не пиво, губит людей сила привычки.
Служивый медленно перевёл взгляд с Нины на говорившую. Молоденький, совсем пацан, он, судя по всему, не застал творчество "Дюны" и не знал, как реагировать на неожиданно возникающие одна за другой странные фразы. Задумчиво глядя на умолкшую женщину, мучительно придумывал, как завершить это нелёгкое дело, не запятнав честь мундира.
    Чтобы хоть как-то перейти к делу, он глянул на листок с адресом вызова и строго спросил:
- Палата номер шесть?
Гром хохота сотряс стены больницы.   
    Будущий полковник полиции внезапно понял, что до конца жизни будет вспоминать, как могут смеяться три старые, больные и слабые женщины...