Чешуя

Сдирай. Не жалей. Это просто кожа.
Под ней — новая. Такая же гнилая.
Врачи сказали: «Не чеши».
А я сказал: «А вы попробуйте не чесать,
Когда внутри зудит сильнее, чем снаружи».

Она говорит: «Ты отвратителен».
Я согласен. Я всегда знал.
Моё тело — карта обострений.
Каждый твой уход — новый очаг.
Каждое твоё «привет» — рецидив.

Хочешь потрогать? Не бойся.
Это не заразно. Это просто я.
Весь. Без фильтров. Без фотошопа.
Без слоя тонального крема,
Который я наношу каждое утро,
Чтобы ты не отворачивалась.

Ночью всегда хуже.
Зуд накатывает волнами.
Как воспоминания. Как ты.
Я чешусь во сне. Просыпаюсь в крови.
Потом застирываю простыни.
Потом делаю вид, что всё в порядке.

Обыватели говорят: «Сходи к врачу».
А я ходил. Сто раз. Тысячу.
Врачи разводят руками.
«Это не лечится. Это навсегда».
Как ты. Как пустота после тебя.

Я мажусь гормонами. Пью иммунодепрессанты.
Пытаюсь уговорить свою кожу не ненавидеть меня.
Но она помнит. Она всё помнит.
Каждое унижение. Каждый взгляд в спину.
Каждое «фу, какая гадость».

Знаешь, в чём ирония?
Люди боятся ко мне прикасаться.
Думают, подхватят что-то.
А единственное, чем можно заразиться от меня —
Это одиночеством. Оно у меня хроническое.
Терминальное. Неизлечимое.

Зимой я ношу водолазки с высоким горлом.
Летом — длинные рукава.
Я прячусь. Всю жизнь прячусь.
От солнца. От людей. От тебя.
От себя самого.

Однажды я сдеру всю кожу целиком.
Посмотрю, что там внутри.
Может, там гладкое. Чистое.
Может, там ты.
Может, там ничего.

Выживу? Сдохну? Неважно.
Главное — перестать чесаться.
Главное — перестать ждать,
Что когда-нибудь это пройдёт.
Не пройдёт. Никогда не пройдёт.

Как ты. Как память. Как эта сука-болезнь,
Которая сроднилась со мной так,
Что уже не понять —
Где заканчиваюсь я и начинается кожа.
Где заканчивается кожа и начинается боль.
Где заканчивается боль и начинаюсь я.

Сдирай. Сдирай до мяса.
Может, под мясом — душа.
Может, под душой — ничего.
Может, так и надо.
Может, это и есть — быть живым.