Две тысячи второе лето
Неискушённый графоман,
я с книжкой мёртвого поэта
прилёг в гостиной на диван.
И начал по дурной привычке
литинститутской — налегке,
без злого умысла — странички
трепать с карандашом в руке.
Полкниги энергично, смело
уже разнёс я в пух и прах,
когда внезапно потемнело —
сгустились тучи в небесах.
И важная метаморфоза
коснулась моего ума:
поэзия не то, что проза,
её редактор — жизнь сама.
За словом возникает слово
не по желанию творца,
но таковы черты живого
и вечного его лица.
2026
Свидетельство о публикации №126030208451