Научитель

Он стоит на виду, у амвона, трибуны,
И вещает про свет, про духовные струны.
Он цитирует мудрость, он знает истоки,
Ведь познал жизни мудрость, и правды уроки
Его голос — как медь, что звенит по привычке,
Он развесил вокруг ярлыки и таблички.
Он укажет перстом: этот грешен, а тот —
Не дорос до его просветлённых высот.
Он не пьёт, не крадёт, он — столпам подражанье,
В нём от Бога — слова, ну а в сердце — каменья.

Посмотри, как он учит любить и прощать,
Как умеет он пафосно боль утешать!
Он расскажет тебе, как смиряться пред волей,
Сам же мечется в гневе в пожизненной роли.
Он расскажет, как нищим последнее дать,
Сам же знает – кошель лишь покрепче сжимать.
Он осудит блудницу, забыв о прощенье,
Он в законе найдет оправдание мщенью.
Он не помнит: безгрешный поднять сможет камень,
У него за душой — целый кратер с камнями.

Он уверен, что прав. Негрешимость — как риза.
Пелена на глазах — это Божья икона?
Нет, безумье, что мнит себя гласом закона!
Он притчу твердит, чтоб казаться, не быть,
Он умеет учить, но забыл, как любить.
Он забыл, как Христос возлежал с мытарями,
Что прощал и блудниц, исцелял лишь словами,
Что учил всех прощать, говорил — «не суди»,
Что носил не корону, а терний в крови.
И учил он, что вера — не пост и не чин,
А смирения грош, что отдал, как один
Из таких же, как мы, — кто в пыли, при деньгах,
Кто запутан в сетях, кто в благих пеленах.

Ты ж, учитель, стоишь в ризе слов, как в броне,
И не слышишь Христа в этой звонкой струне.
Ты забыл, что Он там, где не учат, а плачут,
Где не судят с вершин, и души не прячут!
Ты воздвиг Вавилон из цитат и моралей,
В нём нет двери для тех, кто слабей и печальней.
Обернись: может, тот, кого гонишь ты прочь,
И несёт в своём сердце ту самую ночь,
Где родится рассвет, что прощенье несёт?
Где Христос не в словах, а в поступках живёт?

Ты учил. Ты гремел. Ты казался столпом.
А Христос, проходя, обернулся... с трудом
Узнавая в толпе горделивый тот лик,
Где твой меч — не любовь, а лишь острый язык.

Ну а я? Кто же я, написав эти строки –
То же суд лицемерный, безумья потоки
Что несут не любовь, а цель обличить,
И себя, как слепца, в гордыне сокрыть.
Я корил гордеца, а в груди — тот же глас:
«Я же прав? Доказал всем здесь и сейчас!»
Я стоял на углу и кричал: «Посмотри!
Фарисей, что в своём лицемерье горит!»
Но очнулся — и понял: в руке моей камень,
Тот же самый, что у тех, кого жёг я словами.
Прости меня, грешного: в слове моём — осужденье,
Я — сам лицемер, и во мне прегрешенье
Ищу повод возвыситься, правым прослыть,
А в душе не умею прощать и любить.
Научи меня, Боже, не судить, а скорбеть,
И безмолвно у ног Твоих тихо сидеть,
И, увидев паденье, не камень поднять,
А молиться и руку, как Ты, подавать.