Любимая ваза

Ночь обложила себя подушками из облаков, скрывая под ними неполную луну. Открытое нараспашку окно не спасало от духоты. На 6 этаже всегда душно, а сейчас было вдвойне. Шум проезжающих под окном машин гулом отдавал в голове, наигрывая мне мелодию. Я молодец, разбила свою любимую вазу. И этого было мне мало, еще и сильно поранилась. Поэтому сейчас, собрав волосы в хвост, я взяла в руки перекись водорода и бинт, села на пол в ванной и стала перевязывать ноги. Пол в квартире был весь в кровавых следах. На самом деле, оно выглядело так... интересно.

Я на мгновение почувствовала себя героиней какого-то сериала. Поочередно доставала из ноги осколки, будто бы уже въевшиеся в плоть. Было больно, даже слишком. 

Перекись шипела на ранах, белесыми пузырьками выталкивая последние капельки крови и бактерий. Я стиснула зубы, вытаскивая еще один мелкий, коварный осколок, засевший глубоко у щиколотки. Боль была острой. Когда наконец все раны были обработаны и туго перебинтованы, я, опираясь на край ванны, встала. Взгляд упал на груду осколков любимой вазы, собранных в кучу на полу гостиной рядом с мотком скотча. Ранее, сквозь слезы и боль, я машинально попыталась ее склеить, налепила липкую ленту поверх и между фрагментами, пытаясь удержать хрупкие останки формы.

Теперь, стоя на перевязанных ногах, глядя на это жалкое подобие вазочки, на меня нахлынула новая волна чувств и даже уже не боли, а горечи и тупого озарения.

Скотч держал куски вместе, но вазу уже невозможно было бы вернуть к её нормальному виду. Она больше не могла держать воду или цветы. Она была лишь уродливой копией прошлой себя, напоминанием о том, что было и что уже никогда не вернуть. Я подошла ближе и осторожно присела на корточки. Пальцем тронула липкую поверхность, криво поклеенного скотча.

–И зачем я это сделала? - пронеслось в голове.– Чтобы утешить себя? Просто из автоматического, бесполезного желания исправить неисправимое?

И тут мысль ударила с неожиданной силой: эта склеенная скотчем ваза так напоминает теперь мне родного человека, совершающего кучу опрометчивых поступков, а потом отмахивающегося простыми извинениями. Как я считала, что, налепив скотч, починила вазу. Но разве рана на ноге зажила от того, что я перевязала ее? Нет. Она будет ныть, затягиваться долго, оставит мне шрам. Так и слово прости– это лишь бинт, самый примитивный, как этот скотч на вазе.

Я смотрела на уродливую, склеенную вазу и видела лицо того человека. Улыбку, натянутую, как скотч поверх трещин. Просьбы поверить, и извинения, хлипкие и ненадежные. Пустоту за ними. И понимала: простые просьбы о прощении для меня как жалкий поступок уровня склеивания скотчем. Это минимальное усилие, не требующее ни мужества взглянуть на последствия своего поступка, ни труда по-настоящему восстановить то, что сломано. Это попытка быстро залатать дыру в своей совести или в отношениях, чтобы забыть и двигаться дальше, оставив под липкой лентой неизлечимую ранку...

 – Вазу, склеенную скотчем, можно только выбросить. Это была хрупкая вещь, которую нужно было ценить, а сейчас уже поздно что-то менять. – с такими мыслями я взяла в руки это липкое, бесформенное нечто, бывшее когда-то прекрасным сосудом. Боль в ногах отстукивала в такт ударам сердца. Я еле подошла к мусорному ведру. Мгновение колебания, а вдруг?.. Нет. Некоторые вещи не склеиваются. Как и некоторые слова уже никак не исправимые. Я разжала пальцы. Жалкий комок фарфора и скотча со стуком упал в ведро для отходов. Звук был финальным, отзвучал своим концом. Так же окончательно, как пустое "прости" должно было стать финалом для чего-то другого. И зачем я вообще об этом всем задумалась... Ну его.

Я прошла в свою комнату и со стоном опустилась на кровать. Спать лягу раньше, а то много думала.