Ладошки

Я не знаю куда уходит свет, когда гаснет? –
Мне говорят: «в память»...
А память — это фотобумага, которая желтеет быстрее, чем седеет висок у матери.
Но он только в моём отражении, и пустой уже теперь квартире.
В недопитом чае...
В рубашке, которую я гладила три дня назад, потому что руки ещё помнят, а мозг — нет.

А в группе – В нашей, «местной группе». Там теперь половина ленты — портреты.
Молодые парни, в одинаковых рамках.
И под каждым — эти «ладошки» Смайлик такой, который молиться...
Я тоже ставлю его всем.
Потому что если не поставлю чужому, — кто поставит моему? Мы обмениваемся этим знаком Как в войну спичками.
Только спички кончаются.
А ладошки бесконечные.
И им не больно.

А мне больно.
Его куртка всё ещё висит в прихожей – и я иногда прижимаюсь к ней лицом, чтобы поймать его запах, – мой родной запах...

В магазине: встретила две «Соседки». – Через дом живут. – Стоят у прилавка, шепчутся –
А меня не видят за собой. —
«Слышала?: У Надежды сына привезли — В гробу на прошлой неделе. — А сколько ей отвалят – Миллионы говорят?
Теперь поживёт... – Сынок деньгами обеспечил»...

Я ахнула. – Оглянулись. Увидели меня — лица в пол и врассыпную. Как тараканы.
А я стою, с корзиной – руки трясутся.
В голове отпечатался их шёпот, как на повторе: – «Деньгами обеспечил».

Чем?... Чем обеспечил?
Тем что теперь его нет?
Тем что просыпаюсь в три ночи и проверяю телефон, — вдруг ошибка
Вдруг написал..
Тем, что перечитываю последнее: «Мам, всё норм», – и понимаю, что оно последнее?
Деньги, которые придут, — они что, пахнут его дыханием!?
Его смехом?
Да они не нужны теперь без него!
Это просто бумажки за то, что его больше нет...

Мы же в одном посёлке живём.
Я же их детей смотрела пока они в гостях.
Я им соль давала.
Я с ними на лавочке сидела, пока наши во дворе бегали...
А теперь, они шепчутся про деньги. «Как будто я в лотерею выиграла!»

Пришла. Герань полила...
Он в детстве её заливал. Я кричала:– «Хватит, сдохнет же!» А он смеялся: «Она живая, мам. Она выживет».– Стоит, цветёт. –
А он  нет.

У них самих дети есть.
У одной – сын в городе...
У второй — дочь с внуками. Они не знают, каково это, — гладить рубашку, которую никто не наденет.
Они не знают, каково это — когда у соседей за стеной смех, а у тебя внутри нож от этого проворачивается.
Они не знают, каково это, — смотреть на герань и думать: – зачем ты цветёшь?

Я думала: может, подойти объяснить? Что я бы всё отдала за один его звонок?
А потом поняла: «Кому, объяснять?». Они же из другой реальности. В которой война, только в телевизоре...
Там где горе можно измерить суммой выплат...

Иногда мне кажется, что эти двое — не люди, а голоса. – Те самые голоса в голове. Они шепчут, а в их шёпоте — вся суть мира, который не хочет знать, что такое ждать... Ждать тех – кто больше не придёт!

За окном уже темно. А я, сижу на кухне. Телефон рядом. Вдруг в группе новое фото. Я должна поставить «ладошки». Даже если завтра эти двое опять будут шептаться. Я поставлю. Потому что если не я, то кто?..

Герань цветёт. У соседей суета. А я слушаю гул. Тот самый гул, что исходит от его фото. И думаю: он там, где нет шепчущихся. Там, где не считают чужие деньги...

Я пойду чайник поставлю.
Две чашки налью.
Одну для него.
Пусть стоит... Пусть знает: мама помнит. Пусть знает: что мама слышит не только шёпот – но и его тишину...