***

Семя, стебелёк,
Дерево, пенёк,
Младенец, юноша, мужчина, –
Природа жизни вся едина.

Кто сказал – добра не делай, тот не ведает добра.
Без добра душа и тело не воскреснут никогда.

Пожелтела травка в поле,
Поседел старик в неволе.
Травка сохнет без воды,
Люд мирской без доброты.

Если ты обидел друга – трижды в ножки поклонись.
Если маму ты обидел – зря погубленная жизнь.

Обоюдоострый меч – раздражение и гнев – душу
близких убивает, сердце кровью истекает.

Сквернословие и мат
Вам укажут тропку в ад,
А молчание простое –
Дело правое, живое.

Чувство меры – золотое, чувство жадности –
гнилое.
Что слетело с языка, не вернешь обратно.

Отчего изменяют мужчины? Оттого, что не знают
любви. Соблазняют чужие картины красок ярких и
новизны, а затем всё пышнее картины, и сочнее на поле трава
и ночь тишины, пустота, красота не лелеет и
сожженные напрочь мосты. А любовь никогда  не
обидит, не погубит, не постыдит, она сердце
мужчины изменит и печали его растворит.
Под любовью – не скалы, не рифы, и насмешек
пустых гибнет роль, потому что она душу греет, как
живой благодатный огонь.

Он гордился мускулом, вздутым под иглой, а она
под ботоксом хвастала собой. Приукрасим химией
старые поля, – может быть, без дождика прорастёт
трава.

Кто-то просит денег, но никто ума, – старая картина
вечного вранья.

Как много красивых и глупых, как мало счастливых
и умных!

«Я не алкоголик! – кричал пьяный кролик. –
Ну подумаешь пиво! Это лучше кефира».
Через год не кричал – пьяный в луже лежал.

Молодая кокетка – обёртка, конфетка. Мимо шёл
сладкоежка, облизал он конфетку. Сколько он
облизал, никто не считал.

Он вчера изменил, а сегодня предал, а когда вдруг
очнулся, то всё потерял.

Как странен человек, бегущий по волнам.
Он не замечает – волна его несёт.
Однако он считает, что так бежит легко.
Так власть приподнимает,
Даёт фальшивый мем.
Немногие находят любовь среди проблем.

Сегодня гулял по облакам.
Синее поле, свободы храм,
На душе свободно, на сердце легко…
Хорошее дело – ходить высоко.

Если бы мы знали правду истории, мы бы
плевались и кляли судьбу. Так исказить
родословную Родины мог только тот, кто чужой по нутру.