МХ-749 Несолоно жуёт кумесса королю...

Несолоно жуёт кумесса королю.
Не впечатлил её – так чёрта впечатлю.
Гудбай, складские здания.
Грызите макадамию.
Мне слишком глупо в ту же лезть петлю.

Бывает – человеку сколько ни долби,
а он всё о церковной пафосной любви.
Но я-то помню подлинной
тепло пионербольное –
и как при этом киски пах скребли.

«Нет слова “не хочу”, есть “надо”…» Без предъяв.
В сухом остатке лет – пять сундуков тряпья,
сервизы непочатые
да фразы непечатные
о том, что стали жадными графья.

Меняю – без обид – ошейник на простор.
Купание в цветах – когда, скажите? В сто?
Я процветал и здравствовал,
пока метель контрастная
врубала свой фагот из-за кустов.

К собакам поводок: хочу ещё пожить
в светлице, где у нот другие падежи
по кайфу колокольчикам,
и тётям Фаням конченным
не кланяются в воздухе стрижи.

Жизнь прожил – и везде нельзя, не лезь, не смей!
Вы знаете – когда сбегают из семей,
на то причины жирные
скрываются за ширмами,
нейтрализуясь там, в полях космей.

Король и сам не знал, что множество кумесс
по свету расселил Адамов энурез.
В виньетке телевизора
все проститутки – Виндзоры,
но к ним-то – что за дикий интерес?!

К моим стихам у птиц был трезвым таковой.
Я добровольно шёл под облачный конвой.
Меня собачки кутали
да мишки белокудрые
в бузинный финиш, в благостную хворь.

Мещане не поймут, пока в тупой экран
не попадёт полёт отверженных землян
на истинную родину
(за хромом? бромом? родием?) –
ну и не надо. То всё их коран.

Не собственность я их. Ну как… была одна,
державшая мне торс за якорь шатуна.
Пришла пора – и хрустнули
крепления капустные:
спасай высотомеры, старина!

Ведь турбулентность больше не важна.