Письма написанные пеплом. Письмо двадцатое

Здравствуй, Мальчик.
Думала прекратить писать эти письма,
как только закончится пепел,
Взять и обрезать нить, которая связывает нас.
Потому что я и есть эта нить,
А ты – пламя, которое я не могу потушить,
как бы не старалась.

Огненное безумие,
которое начинается во мне,
как едва заметная искра,
затерянная в синих весенних сумерках,
которая перерастает в жар, разливается под кожей,
будто горячий глинтвейн по снегу на масленицу,
так ярко и пронзительно пахнет пряностями
и ягодами, умершими от любви к огню,
и вот я уже полыхаю,
а потом остаётся только пепел.
Пепел, которым я и пишу тебе письма.
И странное чувство, что гореть
для тебя и с тобой – это единственный способ остаться.

Не помню, когда именно я перестала
отличать желание близости от удушья.
Может быть, это произошло, когда твои слова стали углями,
прожигающими подо мной землю ?
Я смотрю как они исчезают
И мне кажется, что от меня отрезают по кусочку.
Каждый день, каждый день я кровоточу,
и обрастаю шрамами, как дерево
с которого сдирают кору,
вырезают на нём «ты плюс я равно любовь»
или «здесь был Андрей».

Мы словно два ножа, точащих друг друга.
Чем острее тем ближе, чем ближе тем опаснее.
Но я уже не помню, как это – не быть порезанной.

И я не могу решить,
боюсь я тебя...
боюсь без тебя...
или боюсь за тебя ...
Но твоё имя – пуля
застрявшая у меня в груди,
которую нельзя достать,
чтобы не убить меня.

Потому что любовь, любимый,
это не выбор.
Это судьба, которая нашла тебя
по запаху
как голодный хищник.
Она поймала тебя в капкан,
и теперь, даже если ты отгрызёшь себе лапу,
и выберешься,
Ты всё равно останешься зверем без лапы,
навсегда раненым, навсегда искалеченным.