Из сонетной поэмы 58-66

58.
Не путая

                Артёму Деревянкину

Приверженец глухого классицизма.
Невероятен в обороте слов,
В них уйма философского цинизма
И неопределённостей улов.

Он откликается на предложенья,
Не путая с предлогами союз.
Шары осенних не минуют луз,
Где в блеске деревенское скольженье.

Сверкая в ночь инфантилизмом в цвете
Незатухающей зари эпох,
Где Деревянкин вверх идёт по Лете,

Выводит на воду весны пройдох,
Угадывает перспективу света
На преломленье видимый подвох.
59.
Мол, полетай

                Александру Баздыреву

“Конец Нахаловки” – моё начало –
И мой портрет в Завкоме на столе.
И это всё, конечно, означало –
Писатель появился на Земле.

Редактор Баздырев мне дал совет,
Мол, полетай в Аэроклубе лето,
Понаберёшься выражений где-то
Ты лётных, а в “Посадке”-то их нет.

Я на семнадцать лет забросил повесть,
А лучшим другом стал мне самолёт.
Спасибо Баздыреву. Я на совесть

Работал, отправляясь и в полёт,
И на стоянке, отдыхе я, то есть
Когда к ночи задраивал капот.
60.
Под именем

                Евгению Ермакову

С волною убегающего света
Идёт из прошлого сибирских дней
Под именем злосчастного Поэта
Как проводник заученных идей.

В неадекватности он облаков
Навеянную истину скрывает.
Непониманье сеет по Алтаю
Поэт-писатель мистер Ермаков.

В непредсказуемости онеменья
Он смотрит на свободу свысока
От незапечатлённого мгновенья,

Давно где высохла стихов река.
И в пересохшей нету омовенья
Души по смыслу и не всем близка.
61.
Натянутая

          Валерию Глебову (Гулянову)

Невыразимые сомненья тонут,
Как в злых Бермудах снова корабли.
От неопределённости там стонут
Со всей неосвящённости Земли.

А треугольники безмерно звонки,
Натянутая будто бы струна,
Где поэтическая вновь луна
В священном ореоле злой сторонки

В вихрящемся потоке голубом.
Гитарный перебор безвестья в свете
Прожекторов в периоде глухом

С решеньем о виновности Поэта
За песню с переложенным стихом,
Без ожидания за срыв ответа.
62.
Выходят

                Сергею Белянину

Отгрохотали самолёты, с ходу
Начали презентацию в порту.
Стихи мои из книги на свободу
Выходят на вокзале в пустоту.

Преображается читатель вскоре.
Белянин первым задаёт вопрос:
“А есть ли на стихотворенья спрос?”
И засверкали огоньки во взоре,

Когда ответил, что, конечно, есть.
И округлилось любопытство в зале.
Была б в стихах ритмическая песнь.

Вопросов было столь – не перечесть.
И, аплодируя нам, все вдруг встали –
Стихам оказана такая честь.
63.
Отдали

                Ки Вину

Неуправляемым он правит Миром
С неудержимостью всех новостей.
Кино всё разбежалось по квартирам,
Наполнив одичанием страстей.

Войну в режиме смотрят всей онлайна,
С подробностями комментарий дня.
Давно паденью нравов нету дна.
Вскрывается любая в Мире тайна.

И телевиденью препятствий нету.
Кино как перезревшее вино.
Отдали предпочтенье интернету –

Жестокий Мир открыт – распахнуто окно.
Не выходя, мы видим всю Планету.
До примитива стало всё грешно.
64.
В пижаме

              Евгению Евтушевскому

Сегодня небо словно бы в пижаме –
Плывут по небу слоем облака.
Евгений Евтушевский – он южанин.
Слышна гитарная его тоска.

А в клубе Южного посёлка встреча
С читателями в пушкинской стране.
Мы оказались в ней не в стороне.
И наши выступленья ей предтеча.

У озера, на том вон берегу
Зеркальной глади без крутой волны.
Воспоминанья встреч я берегу,

Читатели Зеркал всегда довольны,
Внимательные к слову, что в строку.
А песни у Евгения прикольны.
65.
Но затихают

                Владимиру Заречному

Опять в заречье луговое манит,
Наверно, молодость давно прошла.
И кто-то за рекою вновь шаманит,
И кто-то расправляет вновь крыла.

Весеннюю погоду кто-то хвалит.
И кто-то восторгается уже,
Становится приятно на Душе.
Порою эхом слышатся обвалы,

Но затихают с первою звездой.
Весною ночь по-летнему коротка.
Поёт в полёте утром козодой.

А утка сонная довольно кротка,
Пока что не летится над водой.
На привязи в осоке дремлет лодка.
66.
Под звон

            Григорию Гребенщикову

Все в Мире революции кровавы,. –
Правительства сметаются в момент.
Обыденны расстрелы и облавы,
А на вершину власти лезет кент.

За ним последует бандит-грабитель
И бывший осуждённый за грабёж,
И революционная с ним ложь –
Моральной нравственности всей губитель.

В обозреваемый простор веков
Вы непредвзято, люди, поглядите –
Григорий вас призвал Гребенщиков.

Да не на Родину, на власть в обиде
Под звон идеологических подков
Коммунистический гулаг предвидел.