Смертные тяжбы

Мир несправедлив — и это не крик,
А тихая констатация факта
Он к боли привычен, к страданью привык,
И редко меняет маршруты контракта.

Добрые люди нередко в пыли,
Согбенны под грузом чужого презренья
А те, кто умеет шагать по крови,
Пируют под звон одобренья.

Корыстные строят дворцы из костей,
С улыбкой читают мораль о законе
И толпы склоняются перед властью страстей,
Не видя пятен на троне.

Мы верим в весы, в безупречный баланс,
В богиню с повязкой на ясном лице
Но часто её неподвижный транс
Становится ширмой в чужом дворце.

Коль богиня правосудия закрыла глаза,
Чтоб быть беспристрастной в своём приговоре,
То кто же увидит, как льётся слеза
У тех, кто не значится в споре?

Коль система мира всегда против
Того, кто стоит у стены обвиненья,
Где каждый процесс — это скрытый мотив,
А истина тонет в сомненье,

То кто же останется зрячим в толпе,
Где проще принять готовое мненье?
Где легче поддаться чужой слепоте,
Чем вынести собственное прозренье?

Пусть мои глаза всегда будут открыты
Не для суда, не для казни, не для мести
А чтобы видеть скрытые нити,
Что тянут людей к бездне без чести.

Пусть их золотой, не гневный свет
Не станет оружием самодовольным
Пусть он различает под маской ответ
И боль — за фасадом холодным.

Я не хочу быть судьёй на троне,
Чей молот гремит, не зная сомнений
Я хочу различать в сломанном фоне
Причину падений и цепь искушений.

Да, мир несправедлив — но мир не враг,
Он сложен, как узел из тысяч решений
И каждый палач — когда-то был слаб,
И каждый святой — стоял на коленях.

Добрые страдают — но не всегда
Их путь — это знак пораженья
Порой их стойкость — как живая вода,
Что точит гранит ожесточенья.

Корыстные пируют — да,
И кажется: им всё позволено небом
Но пир их шумен лишь до суда
И гулок, как смех над собственным склепом.

Несправедливость — не просто изъян,
А след человеческой тени
Где каждый несёт в себе ураган
Гордыни, страха и лени.

И если система давит плечо,
И если закон холоднее железа,
Я выберу видеть — и это ещё
Не значит поднять лезвие среза.

Открытые глаза — тяжёлый дар,
Они не дают спокойного сна
Ты видишь, как рушится старый алтарь,
Как истина часто одна.

Ты видишь, как ложь надевает венец,
Как выгоде кланяются толпы
Как праведник тонет, а хитрый купец
Выходит сухим из болота.

Но видеть — не значит ожесточиться,
Не значит возненавидеть весь мир
Видеть — значит не раствориться
В удобной иллюзии игр.

Пусть золотой свет моих глаз
Не станет холодным прожектором казни
Пусть он различает в тьме каждый раз
Не только проступки, но и соблазны.

Пусть я не приму чужой приговор,
Не проверив его на весах совести
Пусть не повторю бездумный укор,
Поддавшись толпе в её ярости.

Коль богиня закрыла глаза
Я не стану срывать её повязку
Но я не закрою свои никогда,
Чтоб жить не в чужой подсказке.

Мир несправедлив — но в нём есть и свет,
Не громкий, не шумный, не властный
Он рождается там, где человек
Остаётся внутренне ясным.

Пусть мои глаза будут открыты
Когда проще отвернуться молча
Пусть они видят разбитые плиты
И правду, что прячется точно.

Я не исправлю устройство эпох,
Не изменю приговоры мгновенно
Но если останусь в себе не глух,
То мир уже станет честнее.

Ведь система — это не камень с небес,
Не высеченный раз и навеки
Она — это сумма людских интересов
И трусости в каждом человеке.

И если хотя бы один не ослеп,
Не выберет выгодную слепоту —
Уже на земле станет меньше склепов,
Где правда гниёт в темноту.

Пусть мои глаза всегда будут открыты
Даже если больно смотреть
Лучше истина, пусть и разбита,
Чем сладкая ложь и мёртвая твердь.

И если однажды я сам окажусь
По ту сторону чёрного зала —
Пусть свет моих глаз, как внутренний пульс,
Напомнит: совесть — начало.

Мир несправедлив — но выбор во мне:
Закрыть ли глаза, стать частью системы
Или хранить золотое огне
Взгляда, не знающего измены.

Пусть их свет не ослепит меня,
Не сделает гордым судьёю
Пусть он будет огнём фонаря,
Что светит прежде всего собою.

И если богиня стоит в тишине,
С повязкой на ясном челе, —
Я стану зрячим в своей глубине
И честным — хотя бы к себе.