Пророк

Пролог. Пустыня.
Песок, как время, золотой и древний,
Хранит молчанье сотен тысяч лет.
Здесь караваны шли дорогой гневной,
Ища в безмолвии пронзительный ответ.
Здесь солнце властелин, судья и жрец,
И ночь, как откровение, темна.
Здесь камни помнят каждого, кто здесь
Сгорал, дойдя до огненного дна.

Вдоль этих троп, где пыль пророков прах,
Где каждый ветер эхо голосов,
Шел человек, и первобытный страх
Смотрел на мир из-под его усов.
Но в нём горел иной, нетленный свет,
Вопрос, что больше жажды и скорбей.
Он сорок лет искал на всё ответ,
Но мир молчал в пустыне и в Каабе.

Часть I. Пещера.
Гора Хира. Гранитная громада.
Ступени в небо, высечены в ней.
Душа его искала не прохлады,
А тишины, что всех молитв сильней.
В уединении, где только свод пещеры
И бездна неба в каменной дыре,
Он постигал основы новой веры,
Что тлела в нём, подобно заре.

Он ждал. Не чуда. Не знаменья свыше.
Он просто знал: привычный мир оглох.
Торговцы лгали, бедняков не слыша,
А в нишах храма спал изгнанный Бог.
Идолы, вытесанные рукой незрячей,
Стояли стражей каменной тоски.
Он отвернулся. Он искал иначе.
И мысли рвали сердце на куски.

И вот, в одну из тех ночей безмолвных,
Когда и звёзды затаили дух,
Спустилось Слово тяжестью свинцовой,
Что разом обожгло и взор, и слух.
Не образ, не фантом, не призрак света,
Присутствие, что вытеснило всё.
И грозный голос прогремел: "Читай это!"
И нёс его, как время вдаль несёт.

"Я не умею... я неграмотен..." в смятеньи
Он прошептал, и холод сжал виски.
Но голос сжал его в свои объятья,
И рёбра затрещали от тоски
И боли, и восторга  всё смешалось!
"Читай! Во имя Господа, что мир
Создал из сгустка!" сила изливалась.
И он читал. И сотрясался мир.

Он стал сосудом. Книгой. Откровеньем.
Он видел то, чего не видел впредь:
Единство, Справедливость и Смиренье,
И вечную, неугасимую светь.
Он вышел из пещеры, еле дыша,
Седой от ночи, юный и иной.
И Мекка спала под луной. Не слыша,
Что пробил час над мёртвой тишиной.

Часть II. Послание.
"Скажи им, Мухаммад! О, завернувшийся,
В свой плащ, дрожащий от огня внутри!
Восстань и увещай!" Глагол проснувшийся,
Сжигал его от ночи до зари.
С чего начать? Как рассказать о Боге,
Который не из камня и не царь?
Как объяснить богатым и убогим,
Что их весы неправда, как и встарь?

Сначала шёпот. Только для немногих.
Жене, Хадидже. Другу. Юноше.
Он говорил о праведных дорогах,
О милости, живущей в каждой душе.
И первые поверили. Без спора.
Они увидели в глазах его печать,
Печать такой божественной опоры,
Что невозможно было не признать.

А после громче. На базарной площади,
Где торг идёт и сплетен гулкий рой.
"О, люди! Бог один! Он ваш Создатель!
Разбейте идолов своей слепой рукой!"
И толпы замерли. Сначала изумленье,
Потом насмешки, злоба и гоненья.
"Безумец! Поэт! Одержимый джинном злой!"

Они смеялись, сильные и сытые,
Курайшиты, хранители святынь.
Чьи боги прибыль, сделки не забытые,
Чья вера прах, лежащий у гордынь.
"Он унижает предков наших славных!
Он требует богатства разделить!
Он говорит о равенстве неравных ,
Раба и господина! Как так жить?"

И началась война. Не лязг металла,
Но яд в словах и камни из-за угла.
Последователей горстка изнывала,
Их унижали, жгли их догола.
Биляла камень на груди под зноем,
Семью Ясира пытки и позор.
Но вера их стояла крепким строем,
И в небесах звучал их приговор.

Часть III. Хиджра.
Года шли. Боль росла. Надежда таяла.
В родном краю он стал чужим, гоним.
И Мекка, что его вскормила, лаяла,
Как стая псов, бегущая за ним.
Утраты множились: ушла Хадиджа вера,
Абу Талиб, защитник и скала.
Казалось, рухнула последняя опора,
И ночь беззвёздная над ним легла.

Но с севера пришли к нему послы.
Из Ясриба, где распри жгли сердца.
"Приди к нам, о Посланник! Мы устали,
Искать в раздорах своего отца.
Стань нашим судьей, принеси нам Слово,
Что выше крови, выше родовых обид".
И он увидел: начиналось снова.
И новый путь был для него открыт.

Исход. Побег. Не отступленье  хиджра.
Под покровом ночи, затаясь,
Он шёл туда, где новой веры искра,
Зажглась, с надеждой за него молясь.
Погоня по пятам, цена награда.
Пещера, паутина у ворот.
Голубь, свивший там своё гнездо.
Прохлада чудесной веры, что его спасёт.

И вот он в Ясрибе. Теперь Медина.
Город Пророка. Начало всех начал.
Не беженец правитель. И община,
Вокруг него сплотилась. Он молчал,
Глядя на тех, кто принял и поверил.
Ансары, мухаджиры все равны.
И он открыл им в будущее двери,
Где нет ни эллина, ни иудея, вне вины.

Часть IV. Битвы и Победы.
Но мир не наступил. Мечи поднялись,
Караваны Мекки жилы их войны.
И у колодцев Бадра повстречались,
Пророки новой веры и сыны.
Язычества, гордыни, старой власти.
Три сотни против тысячи. И страх.
Но вера меч, что рассекает страсти,
И побеждает не число, а Бог.

Были и раны. Ухуд пораженье,
Урок о том, как гордость слепит взор.
И Ров осада, долгое терпенье,
Предательства позорный приговор.
Он был не бог был человек из плоти.
Терял друзей, страдал, молился и прощал.
Он строил государство в пекле, против
Всех тех, кто мир и правду отрицал.

И день настал. Он возвратился в Мекку.
Не мстителем, не с яростью в глазах.
Он въехал, опустив смиренно веки,
Победу одержав не на мечах.
"Идите, вы свободны", он промолвил,
Врагам своим, что жаждали лишь месть.
И идолы Каабы он раздробил,
Неся Единого благую весть.

Эпилог. Последняя проповедь,
Устал. Прошел свой путь. Седин серебро.
Осенило чело, где буря прошла.
В последнюю пятницу, под жаром, под ветром,
На склоне горы, он народа собрал.
Тысячи рук, сплетённые верой,
Тысячи глаз, устремленных туда,
Где мудрость проливалась, как реки,
И где больше нет слова "никогда".

"О, люди! О, собратья! Смерть придёт,
Как кража ночью, тихо, без следа.
Но память наша в сердце у кого живёт,
Не тает, словно снег, не уходя.
Ваш Бог един. Не принимайте равных,
Ни в чем, нигде. И помните всегда:
Нет власти выше тех, кто в жизни слабых.
И малых поддержать готов всегда.

Богатство лишь испытание, ловушка.
И зависть яд, что разум тушит вмиг.
Пусть каждый трудится, своя добыча,
Но не лишай ближнего тот миг.
Отплатят вам. Женщины не рабыни,
А мать есть рай, под ней вся доброта.
Не следуйте слепой вере, а ныне,
Взрастите свет, что правды чистота.

Нет превосходства чёрному над белым,
Ни знатному над тем, кто прост и мал.
Лишь страх пред Богом, благость, ум умелый,
Возвысит вас. Я вам всё завещал.
Прощаю тех, кто зло творил. Я сам
Бывал нелеп. Учитель лишь клинок,
Которым время в жизни шлифует храм
Души. Мой срок. Я знаю, где исток."

Затих. Как будто замолчал весь мир.
И вздох поплыл над Арафата склоном.
Он знал: зерно брошено. Этот пир,
Затем, чтоб голод утолить потом.
Не он закон. Не он судья. Он лишь,
Глашатай, чьи уста неслышно пели.
О том, что есть. Что будет. Что все мы,
В руках Единого. В одном пределе.

И вскоре свет. От зелёного купола,
Лучом проник. И в стенах дома тихо.
Свернулось сердце. Миссия пришла
К концу. И мир, избавленный от лиха,
Внутри себя, поверил. И веками,
Течет тот звук, что он впервые слышал.
Слова, что стали общей голосами,
Которые народ с тех пор и слышит.

Песок стихает. Ветер не утих.
Он продолжает свой поток извечный.
И каждый, кто услышит этот стих,
Найдет ответ, как верный, бесконечный.
В пустые пальцы властный, грозный зов.
В сердца любовь, и истина одна.
Пророк ушел, Но жизнь полна основ,
И Слово жизнь. В нём вечность. Навсегда...