Ноябрьский снег

 
В сортировочно-эвакуационном госпитале, развёрнутом в здании сельской школы под Кременной, жизнь текла по своим жёстким законам. В классах школы, которые переделали в палаты, слышались сдержанные стоны – парни старались терпеть, но иногда кто-то не выдерживал. Морг оборудовали в подвале котельной. Запах тления поднимался по лестничным пролётам, но к нему здесь привыкали быстрее, чем к низкому, вибрирующему гулу генератора, который, казалось, работал в ритме чужого пульса.
Медсестра Аня, хрупкая, светлоглазая девушка с усталым лицом, уже третьи сутки не замечала этого запаха. Для неё воздух здесь пах только йодом, кровью и перекисью – привычным коктейлем её работы, от которого давно перестало подступать к горлу. Она несла пустой лоток из процедурной, где только что умер командир взвода с позывным «Михей». Ушёл тихо, просто перестал дышать, и в палате, где он лежал, сразу стало пусто.
На лестнице, ведущей в полуподвальное помещение, где суетились санитары, она столкнулась с незнакомым майором. Он был без бронежилета, в флиске защитного цвета, поверх которой была надета разгрузка с пустыми подсумками. В руке он сжимал планшет. Лицо у майора было серым, с плотно сжатыми губами и чёрными провалами усталости под глазами. Он стоял на пороге, глядя вниз, в полумрак, откуда тянуло сыростью и той самой невыносимой тяжестью.
– Сестра, – окликнул он её глухо, не оборачиваясь. – Где тут у вас... опознание?
Аня остановилась. Лоток в руках дрогнул.
– Вам кого, товарищ майор? – спросила она тихо, хотя уже всё поняла по его напряжённой спине, по тому, как неестественно прямо он стоял.
Майор медленно повернулся. Взгляд его был пустым, словно он смотрел сквозь Аню, туда, где за горизонтом остались дымящиеся позиции.
– Брата ищу. Лейтенанта Тихомирова. Вчера с передовой привезли. На связь не выходит.
– Пойдёмте, – сказала Аня и, поставив лоток на подоконник, первой шагнула вниз по стёртым бетонным ступеням.
Внизу горела тусклая LED-лампа от генератора. Вдоль стен на каталках, накрытых простынями, которые привезли гуманитарщики из Москвы, лежали тела. Санитар дядя Саша, пожилой мужик из местных, курил электронку у приоткрытой двери, пуская пар в щель, чтобы хоть немного сбить тяжёлый дух.
– Сан Саныч, – позвала Аня, – тут лейтенанта Тихомирова ищут. Вчерашние.
Дядя Саша кивнул, сунул электронку в карман халата и, шаркая берцами, пошёл вдоль каталок, заглядывая под простыни. Майор стоял, не двигаясь, сжимая планшет так, что побелели костяшки пальцев, стёртых о тактические перчатки. Аня зачем-то взяла его под локоть – локоть был каменным, неживым.
– Вон тот, крайний, – глухо сказал дядя Саша и отошёл в сторону.
Майор шагнул вперёд. Аня осталась стоять у входа, но взгляда не отвела. Она видела, как майор медленно, словно во сне, наклонился, откинул край простыни и замер.
Он стоял долго. Потом вдруг выпрямился резко, даже слишком резко, и, сделав полшага назад, прислонился спиной к холодной, покрытой извёсткой стене подвала. Он не плакал. Он смотрел в потолок, где дёргалась тень от лампы, и молчал.
Аня подошла ближе. Она взглянула на погибшего лейтенанта. Молодой совсем. Русые волосы прилипли ко лбу, на виске – маленькая, почти аккуратная отметина от осколка. Лицо спокойное, чистое, только под глазами синева.
– Похож? – тихо спросила Аня.
Майор перевёл на неё взгляд. В глазах его, наконец, появилась жизнь – боль, такая огромная, что, казалось, ей тесно в этом подвале.
– Это он, – ответил майор, и голос его сел окончательно. – Саня... Я же матери обещал... Наушники тебе вёз. Новые, с шумоподавлением, а ты…
Он судорожно вздохнул, провёл рукой по лицу, словно смахивая паутину, и снова шагнул к каталке. Осторожно, двумя пальцами расстегнул карман на предплечье флиски брата и достал влажный от крови, сложенный треугольником тетрадный лист.
– Спасибо вам, – сказал он, не глядя на Аню. – Идите. Я сам тут.
Аня вышла на лестницу, взяла свой лоток. Поднявшись на первый этаж, где воздух был хоть и тяжёлым, но живым, она остановилась у окна. За мутным пластиковым стеклом, над самой землёй, стелился редкий ноябрьский снег.
Он падал на чёрную, перепаханную гусеницами землю и тут же таял.
Снизу, из подвала, по-прежнему никто не выходил. Аня постояла ещё минуту, глядя, как снег пытается укрыть грязь, а потом пошла в палату к раненым. У неё была работа.