СТРАННОСТИ ВЫБОРА КИ-НО ЦУРАЮКИ - ШЕСТИ БЕССМЕРТНЫХ ПОЭТОВ ИЗ ЯМАТО. В своём Предисловии к «Кокинсю» Цураюки приводит составленный им список в Ямато «Шести выдающихся поэтов недавних времён», которым позднейшие критики присвоят титул - Шесть бессмертных поэтов». Список таков:
—— Хэндзё — буддийский монах, внук 50-го Императора Камму;
—— Аривара-но Нарихира — внук 51-го Императора Хэйдзея, прославился любовными похождениями и новыми направлениями в поэтическом жанре вака;
—— Фунъя-но Ясухидэ — выдающийся поэт, придворный невысокого ранга;
—— Кисэн-хоси — монах - отшельник;
—— Оно-но Комати — единственная поэтесса из «Шести бессмертных», вероятно, находилась при дворе Императора Ниммё, автор любовной лирики;
—— Отомо-но Куронуси — поэт, слагавший стихи на воцарение императора Дайго, участник знаменитых поэтических турниров.
_________________________________________________
И выходит так, что судьбы Шести выдающихся поэтов Ямато пересекаются если не в жизни, то в позднейших литературных "легендах"из сборников рассказов. Эти рассказы Цураюки, наверняка, знал на слух.
Для Цураюки «Шесть выдающихся поэтов недавних времён» — это своего рода боевой авангард, стихами на языке Ямато побеждающий стихи на китайском. Но все ли поэты в списке могут на такое "назначение" претендовать?! И по каким причинам могут? Например, удивляет, как это оставившего большое поэтическое наследие Аривара-но Нарихира сравнивать с автором одного стихотворения Кисэном-хоси?
Тут два варианта: многие т а н к а Кисэна-хоси были включены в не дошедшие до нас сборники. Но если Цураюки эти стихи знал, то почему в антологию включил только одно?! Или для Цураюки одного стихотворения-было достаточно для глобальной оценки?! Конечно, и за одно стихотворение можно стать достойным предстать перед богами, но это не совсем удовлетворительное объяснение принципа отбора в поэтический авангард.
Зато о «Шести выдающихся поэтах» чуть более подробные сведения сразу же откроют, что кроме их бессмертных стихов, на момент составления списка сами они уже были знаменитостями, про которых рассказывали разные, иногда более занятные, чем правдоподобные истории. Будучи позднее записанными, эти истории сделают Шесть выдающихся поэтов литературными персонажами.
О ШЕСТИ БЕССМЕРТНЫХ ПОЭТАХ БОЛЕЕ ПОДРОБНО:
«ЕПИСКОП ХЭНДЗЁ... Он владел формой песен, но истинного было в них мало. Его песни – будто женщина, нарисованная на картине: любуешься ею, и только напрасно волнуешь своё сердце» - из Предисловия к «Кокинсю» Ки-но Цураюки.
**************************************************
1. МОНАХ ХЭНДЗЁ (8-й в списке из 36; 816 — после 886)..) — сначала придворный, а потом буддийский монах, внук 50-го Императора Камму. Настоящее имя поэта — Йошимине-но-Мунесада - знатного Происхождения и в милости у Императора Ниммо Тенно (834—850). После смерти императора и своего покровителя Мунесада принял монашеские обеты и в дальнейшем занимал высокие посты в буддийской церковной иерархии. В 885 году он получил звание — архиепископа (содзё или хэндзё). Про его монашество в Кокинсю история:
№847 Когда скончался Государь Фукакуса, старший советник, что денно и нощно служил повелителю, почувствовал, что долее не может оставаться в миру. Тогда он ушел на гору Хиэй* и постригся в монахи. Год спустя, услышав, что при дворе все сняли траурные одежды, а кто-то радуется новым чинам и званиям, сложил он такую песню:
1.****
Нынче все при дворе
надели нарядные платья
цвета вишен весной.
Рукава мои цвета тины,
не пора ли и вам просохнуть?!
*Хиэй-дзан) — гора в Японии, расположенная северо-восточнее города Киото, над озером Бива.
______________
Мунесада – Хэндзё в оба периода своей жизни славился своей учёностью и эрудицией. В литературе ещё иногда упоминается как «архиепископ Кадзан». Самое известное его стихотворение о лотосе. В буддизме и в китайско-японской лирике лотос является незыблемым образом незапятнанной чистоты - образом проявлением природы будды:
2.
Духом светел и чист,
не подвластен ни грязи, ни илу,
лотос в тёмном пруду —
и не диво, что жемчугами
засверкала роса на листьях...
(1,2 переводы – А. Долина)
*****************
Помимо учёности Мунесада в молодости был известен галантными похождениями и стал персонажем «Ямато – моногтари» (Повести Ямато», начало или середина X века ) – сборника из коротеньких по сюжетам между собой не связанных новелл, в каждой из которых действующие лица непременно произносят несколько т а н к а. Новеллы повествуют о нравах периода Хэйан в 9-10 веках.
В «Ямато – моногтари» про Хэндзё имеются три рассказа не весьма монашеского содержания. В первом рассказе повествуется, как ещё в светской жизни «в самый разгар его увлечения любовью» после страстного свидания с юной «сердцем чистой девушкой» Хэндзё, будучи отвлечён делами с императором, с неделю не навещал девушку и не слал ей писем. Девушка решила, что её обманули, и подстриглась в монахини. Узнав об этом, Хэнндзё горько сожалел о своём легкомыслии. Как положено, сочинил «т а н к а, и всю жизнь «терзался».
В НОВЕЛЛЕ «МУНЕСАДА» повествуется, как он имел связь с одной достойной девушкой. «Шли месяцы, годы – и пережил Мунэсада своего государя... И постригся тогда он в монахи: не захотел он видеть новых порядков. И вот как-то, той – прежней посылая своё ветхое облачение, чтобы она вымыла его, он написал ей:
В снегом покрытом,
Ветхом, как ряса, жилище
Было то утро,
Где мы с тобою впервые
Вкусили тот сладкий сон.
************
В другой новелле подробно рассказывается, как после смерти императора Хэдзё тайно принял монашество, бросив детей и трёх жён и детей, которые долго не знали ничего о судьбе мужа. Когда же сын Муннесады разыскал его, тот и его заставил принять монашеские обеты. Сын тоже стал известным поэтом Сосэй-хоси: т.е. - монах Сосэй (мирское имя — Ёсиминэ Харутоси; ок. 816 — 910)
ВОТ ЕЩЁ РАССКАЗ: «БЫЛО ЭТО ВО ВРЕМЕНА ИМПЕРАТОРА ФУКАКУСА (Император Ниммё; 810-850), когда слава Рё-сёсё (придворный чин Хэдзё) была в самом расцвете. Он тогда весьма увлекался игрой в любовь. Дама, которую он время от времени тайно навещал, жила в том же дворце. Однажды случился вечер, когда он обещание дал: "С е г о д н я н о ч ь ю непременно встретимся"». Но кавалер крепко уснул и пропустил свидание. А дама:
«Она красиво убралась, ждет, а его в помине нет. Она не спит, думает: "У ж е, н а в е р н о, с е й ч а с р а с с в е т ё т", прислушалась, не огласят ли, который час, слышит: "Третья четверть часа Быка»" (Около 3 часов утра) — и тут же послала в его дом сказать:
Сердцу« твоему,
Хоть и печально это видеть,
Нельзя доверяться...»
*************
В антологии Кокинвакасю включено 17 танка Хэндзё: № 27, 91, 119, 165, 226, 248, 292, 348, 392, 394, 435, 770, 771, 847, 872, 985 и 1016.
****
№27. Ивы близ Большого Западного храма
Капли светлой росы
словно жемчуг на нежно-зеленых
тонких ниточках бус —
вешним утром долу склонились
молодые побеги ивы...
_______________
№119 Увидев, как женщины, возвращавшиеся из Сига с богомолья, по дороге зашли в храм Кадзан полюбоваться цветущей глицинией, посвятил им песню
Вы, глициний цветы,
обвейте лозой, привлеките
тех, кто улицезрел
только что божественный облик,
ветви им пожертвуйте щедро!..
_________
№292. Сложено под сенью деревьев в храме Урин-ин:
И под сенью дерев,
где ищет убежище путник
от волнений мирских,
не найти, как видно, покоя —
опадают, кружатся листья...
_________
№394. Песня, сложенная под цветущей вишней при созерцании кортежа принца Урин-ин, поднимающегося на гору после совершения поминального обряда:
Пусть в окрестных горах
осыпает примчавшийся ветер
вешних вишен цветы —
чтобы гость с уходом помедлил,
не найдя дороги обратно!..
(Переводы - А. Долина)
АРИВАРА НАРИХИРА... Чувства у него было много, но слов ему не хватало. Его песни – будто поблёкшие цветы... они утратили и цвет, и красоту, но сохранили ещё аромат. - из Предисловия к «Кокинсю» Ки-но Цураюки.
******************************************
2. АРИВАРА – НО НАРИХИРА (7-й в списке из 36; 825 — 880) — внук 51-го Императора Хэйдзея; выдающийся поэт, художник и признанный красавец. Нарихира принадлежал к благороднейшему высокому роду, но политике предпочитал стихи и прославился так же любовными похождениями и в лирике нетрадиционной свободой и простотой выражения мысли, что стало источником обновления в жанре Вака.
Верно, кто-то возле водопада
Обрывает нити ожерелий, -
Сыплется все время белый жемчуг
На края цветные
Рукавов атласных.
(Перевод — А. Глускиной)
***********
Не знаю, видел ли тебя,
Иль тень неясная
Передо мной мелькнула,
Но нынче, знаю, безнадежно
Томиться буду от любви.
(Перевод — Веры Марковой)
******************
Ни бодрствую, ни сплю, —
и так проходит ночь...
настанет же рассвет —
весенний долгий дождь
и думы о тебе...
(Перевод — А. Долина)
********
В преданиях, частично возникших ещё при его жизни Нарихира, он — идеальный вельможа, благородный в любви, тонко чувствующий красоту и... Дон Жуан своего времени:
Таился я, но вот отныне
Осторожность уступила
Любви...
Погибну, говоришь? Ну что ж...
Лишь подари свиданье!
(Перевод — И. Борониной)
**********
Нарихира приписывалось авторство сборника коротеньких новелл «Исэ - моноготари». (Начало - середина x века; перевод названия спорен: «Повесть об Исэ» или «Повесть из Исэ), и последующего сборника «Ямато-моноготари»). Общим сюжетом сборника «Исэ - моно—готари» являются любовные приключений некоего безымянного японского аристократа к у г э , что в целом соответствуют приписываемым Нарихира любовным приключениям, часть из которых упоминается в кратких комментариях в «Кокинсю». Многие новеллы в «Исэ - моноготари» имеют одинаковый зачин: «В давние времена жил кавалер...», или жила «одна дама». Рассказ из «Исэ-моноготари»:
ДАВНЫМ ДАВНО в западном павильоне... жила одна женщина. Здесь навещал её один человек, который любил её глубоко, хотя и под секретом. Около 10 числа первого месяца она скрылась в другое место. Он узнал, где она скрывалась, но так как посетить её в том месте было невозможно, то он погрузился в меланхолию.
В первый месяц следующего года цветущее сливовое дерево перед его домом напомнило ему прошлую весну. Оно пошел к западному павильону и стал там, пристально смотря на него. Но сколько он ни смотрел на него, не было ничего, напоминающего сцену прошлого года.
Наконец он залился слезами и предавался безутешным мыслям о былых
временах, пока луна не стала закатываться. Он сложил следующее стихотворение и затем отправился домой, так как начинало уже рассветать:
Луны нет!
И весна не прежняя!
Один только я
остаюсь всё тот же.
(пер. Моити Ямагучи)
____________
Иль в небе нет луны?
Или весна - не та,
Не прежняя весна?
Лишь я один
Как будто бы всё тот же.
(пер. Ирины Борониной)
_________________
Разве луна не та?
Разве ныне весна иная,
Чем в белые года?
Но где же былое? Лишь я
Вернулся всё тот же, прежний.
(пер. Веры Марковой)
_________________
Будто бы и луна
уж не та, что в минувшие весны,
и весна уж не та?
Только я один не меняюсь,
остаюсь таким же, как прежде.
(пер. А. Долина)
******************
Учитывая время жизни поэта и более позднее явление «Исэ-моногатари», этого сборника авторство приписано Нарихира, уже ставшего героем легенд наподобие сказочного принца, хотя стихи в новеллах принадлежат перу Нарихира. Он, действительно, мог быть автором нескольких историй, кем-то сохранённых в памяти, или автором утерянного позже сборника, из которого истории с изменениями вошли в «Исэ – моноготари». Из него вот пример новеллы:
«В ДАВНИЕ ВРЕМЕНА ЖИЛ КАВАЛЕР. Столица из Нара была уже перенесена, а новая столица ещё не была устроена, как нужно. И вот, как раз в это время, в западных кварталах города проживала дама. Дама эта превосходила всех других. Превосходила больше сердцем, чем наружностью своей.* Как будто был у ней друг не один. И вот тот верный кавалер, возвратясь со свидания к себе домой, подумал что ли что-то (что дама, возможно, неверна…), но только так сложил; время было — начало марта, и дождь всё время накрапывал уныло:
Ни бодрствую, ни сплю,—
и так проходит ночь...
настанет же рассвет —
весенний долгий дождь
и думы о тебе».
(Перевод – А.А. Долина)***
**********
*Превосходила больше сердцем... - не в смысле верности, а была очень искусна в делах любви: умела утончённо усложнять переживания в хэйанском духе.
*Весенний дождь – унылый и долгий, так же безрадостны были думы кавалера о даме.
***Т а н к а - принадлежит Аривара Нарахира. Другой перевод:
Я вновь и вновь хочу спросить,
Меня ты любишь ли?
А дождь,
Что знает всё,
Лишь льёт сильнее...
(Перевод — Ирины Борониной)
___________________
Из «Исэ – моноготари» новеллы со стихами о Аривара Нарахира перешли в более поздний сборник «Ямато – моноготари» (Повести Ямато), где с 161 по 166 повести уже конкретно упоминается имя Нарихира, что поэт едва-ли стал бы делать сам:
«НАРИХИРА, КОГДА ОН БЫЛ В ЧИНЕ ТЮДЗЁ...»; «Как-то тюдзё отправился на прогулку в поисках развлечений и оказался у кареты, где сидела женщина красивой наружности. Через щель в занавесках кареты лицо этой женщины казалось прекрасным. Стали они вести беседу. Затем разошлись по домам, а наутро тюдзё сложил и послал:
И нельзя сказать, что не видел тебя.
И нельзя сказать, что видел, но
Тоскую по тебе.
Видно, с грустью во взгляде сегодняшний день.
___________
Такое было послание, а она в ответ:
То видели, то не видели,
Узнав, кто я,
Полюбили ли вы?
Что же так невнимателен
Был сегодня ваш грустный взгляд? —
_______________
- так <она> сказала. Этот случай в виде повествования известен в свете». Тот же сюжет в «Исэ - моноготари» относился к безымянному «кавалеру в чине Тюдзё» - каких чинов при дворе быть несколько.
В «Ямато – моноготари» в новеллах о Мунесада - Хэндзё и Аривара Нарахира использованы более громкие: так было привлекательнее, чем приключения «одного кавалера». Можно предполагать, что, кроме имён и неоднократно перетолкованных фактов, личного от реальных людей в новеллах почти не осталось. То, что кажется в новеллах личным, есть в данном звании и положении персонажа возможная сумма нравов эпохи Хэйан. Но только личным может быть предсмертное танка Нарихира из Кокинсю:
№861. СЛАБЕЯ, НА ЛОЖЕ БОЛЕЗНИ СЛОЖИЛ ОН ЭТУ ПЕСНЮ:
Доводилось и мне
слыхать о пути без возврата,
что пас ждет впереди, —
но не чаял, что нынче-завтра
тем путем мне пройти придется...
(Перевод - А. Долина)
ФУНЬЯ ЯСУХДЕ... Он искусен был в слоге, но форма его не оправдывала содержания. Его песни – будто купец, разряженный в одежды из шёлковой ткани. - из Предисловия к «Кокинсю» Ки-но Цураюки.
*********************************************************
3. ФУНЪЯ (БУНЬЯ)- НО ЯСУХИДЭ (нет в списке из 36; умер ок. 885?) — японский поэт раннего периода Хэйан считался искуснейшим мастером подбора и сочетания слов; был придворным и, кажется, слагал стихи только на состязаниях на заданную тему. О жизни его почти ничего не известно. Стихов Ясухиде тоже сохранилось мало. Так что приходится на слово верить высокой оценке Цураюки в виде помещения его в число 6 бессмертных поэтов. Вот три перевода одного стихотворения Ясухиде:
****
Она налетит,
И никнут осенние травы,
Сгибаются дерева.
Воистину, горы и ветер,
Соединяясь, рождают бурю.
(Перевод — В. Сановича)
*****
За то, что ветви
деревьев он ломает
и стебли злаков,
ему названье дали:
буран-опустошитель.
(Перевод – Н.Н. Бахтина)
****
Ветер, прянувший с гор,
деревьям несет увяданье
и траве на лугах —
не случайно вихрь осенний
называют «свирепой бурей»...*
(Перевод – А. Долина)
*В китайском иероглифе «буря» верхняя часть означает — горы, а нижняя — ветер, что и обыгрывают все переводчики.
______________________
Стихотворение Ясухиде про осенний вихрь - бурю было очень известным, чему свидетельство находим более чем через сто лет в сборнике эссе дамы - писательницы Сэй Сёнагон(966 —1017?) "Записки у изголовья", где одно из эссе представляет как бы из стихотворения развёрнутую картину, в дополнение к буре с двумя действующими лицами - от первого лица пишущим автором эссе и некоей дамой:
На другой день после того, как бушевал осенний вихрь, "прочесывающий травы на полях", повсюду видишь грустные картины. В саду повалены в беспорядке решетчатые и плетеные ограды. А что сделалось с посаженной там рощицей! Сердцу больно.
Упали большие деревья, поломаны и разбросаны ветки, но самая горестная неожиданность: они примяли под собой цветы хаги и оминаэси. Когда под тихим дуновением ветра один листок за другим влетает в отверстия оконной решетки, трудно поверить, что этот самый ветер так яростно бушевал вчера.Помню, наутро после бури я видела одну даму... Должно быть, ей всю ночь не давал покоя шум вихря, она долго томилась без сна на своём ложе и наконец, покинув спальные покои, появилась у самого выхода на веранду. Дама казалась настоящей красавицей...
На ней была нижняя одежда из густо-лилового шёлка, матового, словно подёрнутого дымкой, а сверху другая - из парчи жёлто-багрового цвета осенних листьев, и ещё одна из тончайшей прозрачной ткани. Пряди её длинных волос, волнуемые ветром, слегка подымались и вновь падали на плечи. Это было очаровательно!
С глубокой грустью глядя на картину опустошения, она произнесла один
стих из старой песни: "О, э т о т г о р н ы й в е т е р!"
Да, она умела глубоко чувствовать!
********************************************
ЭХО ЭТОГО СТИХОТВОРЕНИЯ ФУНЬЯ ЯСУХИДЕ ЗАЗВУЧИТ У - ФУДЗИВАРА САНЭСАДА 1139—1192). — талантливого поэт конца эпохи Хэйан:
В селенье живя под горою,
Я к шелесту ветра привык,
Но нынче внимаю я звукам иным:
С воем несётся с гор
Осенний ураганный ветер.*
* Осенний ветер с гор, сильный и холодный, с характерным завыванием, получил название яма-ороси — «обрушивающийся сгор». Песня сложена от имени жителя хижины, расположенной у подножия горы, по картине на ширме.
ПЕРЕД СЛЕДУЮЩИМ СТИХОТВОРЕНИЕМ ФУНЬЯ ЯСУХИДЭ В «Кокинсю» есть примечание: «<Я — Ясухиде> Сложил эту песню <ниже> по повелению Государыни Нидзё*, которая в ту пору ещё называлась Госпожой из Опочивальни, когда она пожелала в третий день первой луны, чтобы случившиеся тут приближенные слагали стихи о снегопаде в солнечную погоду:
Хоть и греюсь в лучах
весеннего яркого солнца,
горько осознавать,
что уже едва ли растает
снег, главу мою убеливший...
****
Сложено в годовщину смерти Государя Фукакусы**
Там, в долине меж гор,
заросшей густою травою,
скрылись солнца лучи
в предвечерней туманной дымке —
не о том ли вспомним мы ныне?
****
Уж поблекла давно
окраска травы и деревьев —
только белым цветам
на волнах в бушующем море,
как всегда, неведома осень...
(Из Ясухидэ три перевода — А. Долина)
_____________________
По преданию Ясухиде был влюблён в поэтессу и красавицу Оно-но Комати (в списке из Шести она - пятая) . В антологии «Кокинсю» есть на этот случай её танка с предисловием: «Когда Ясухидэ назначен был в Микава***, он написал мне: "Не хотите ли взглянуть на земли, коими я буду управлять?" Я отвечала:
Оборваны корни
Плавучей, плакучей травы.
Так и я бесприютна!
С легкой душой поплыву по теченью,
Лишь только услышу: "Плыви!"».
(Перевод - В. Сановича)
__________________
От горестей мирских
Устала... Корни отрубив,
Плакучею травою стану.
Нашлось б теченье,
Что вдаль возьмёт!
(Перевод - И. Борониной)
_______________
Поехала ли Комати с ним или хотя бы проводила его?.. А ещё эта танка Оно-но Комати "пленила" и вызвала поэтический приступ у русского поэта Константина Бальмонта, вместо перевода создавшего пять вариаций на эту тему. Бальмонт признался, что у него: "П о л у ч и л о с ь целых пять перепевов, и каждый... воспроизводит тот или иной намек, но, конечно, ни один перепев не передает чары подлинника целиком":
1.****
К о г д а душа моя, тоскуя,
Сорвется со своих корней,
Как цветик водный уплыву я.
А, впрочем, будет-ли ручей,
Чтоб влагой поманить своей.
2.****
К о г д а истомится душа,
От своих оторвавшись корней,
Уплыву я как водный цветок.
Если только возникнет вода,
И поманит меня за собой.
3.****
К о г д а душа, истосковавшись,
Быть на корнях своих устанет,
Я уплыву как цвет, сорвавшись,
Коль глянет влага, засмеявшись,
Которая меня поманит.
4.****
К о г д а истомится душа моя,
От своих оторвавшись корней,
Уплыву я, как водная лилия,
Если только волною своей
Поманит меня влага быть с ней.
5.****
К о г д а, тоскуя,
Душа с корней сорвется,
Вдаль уплыву я.
Вода была бы только,
Которая поманит.
************
*Государыня Нидзё (Такаико) была матерью императора Ёдзэй, в ту пору ещё наследного принца. В стихотворении содержится аллюзия на название резиденции принца — «Весенний дворец».
__________________
**Император Фукакуса (Ниммё-тэнно) погребен в Фукакусе (ныне район Фусими в Киото), от назва ния какой местности император получил посмертное имя.
***Микава — провинция Японии в центре острова Хонсю. Провинция Микава была образована в VII веке. До этого на её территории находилось государство Хо-но куни, завоёванное монархами Ямато в V—VI веках
МОНАХ КИСЭН С ГОРЫ УДЗИ... Слог его песни – утончён, но концы и начала не – ясны. Его песни – будто смотришь на осенний месяц и путаешь его с предрассветным облаком. - из Предисловия к «Кокинсю» Ки-но Цураюки.
МОНАХ КИСЭН С ГОРЫ УДЗИ... Слог его песни – утончён, но концы и начала не – ясны. Его песни – будто смотришь на осенний месяц и путаешь его с предрассветным облаком. - из Предисловия к «Кокинсю» Ки-но Цураюки.
**********************************************************
4. КИСЕН - ХОСИ (нет в списке из 36) — один из «Шести бессмертных поэтов» — «роккасен». Уже при составлении «Кокинсю» Кисен был легендарной личностью. Не известны его биография и настоящее имя до принятия монашества. Возможно, он был монахом эзотерической секты Истинного слова («Сингон») и жил уединенно в месте Удзи, неподалеку от столицы Японии Хэйан (г. Киото). Позже одна из гор там получила название «Кисэн-га такэ» (Вершина Кисэна).
Удзи - Удзияма или Уджияма на языке оригинала означает - «гора скорби и удалeния от миpa - презрения к миpy», что и обыгрывается в знаменитом и единственном сохранившемся в «Кокинсю» стихотворении Кисэна:
Вага ио ва
Мияко но тацуми
Сика дзо суму
Ё о Удзияма то
Хито ва иу нари
****
Мой приют стоит
На восток от города.
Здесь один живу,
«Скорби холм» – зовут его.
Что же? Скорбь – удел людей!
(Перевод – Н.И. Конрада)
**********
Если составитель «Кокинсю» знал больше стихотворений Кисена, почему не включил их в антологию? Или он включил его из уважения к личности отшельника? Вопрос остаётся открытым. Но за одним стихотворением Кисена Хоси огромная традиция - на тот же мотив размышлений известных китайских поэтов:
МЭН ХАОДЖАНЬ (689 — 740). Династия Тан.
Провожаю друга, направляющегося в столицу:
Ты, поднимаясь,
к синей уходишь туче,
Я на дорогу
к синей горе вернулся,
Туче с горою,
видно, пора расстаться,
Залил слезами
платье своё отшельник.
**************
ПРИХОДИЛ В ОБИТЕЛЬ ПРАВЕДНОГО ЖУНА:
На горной вершине в келье монаха
одежды его висят.
А перед окошком в полном безлюдье
летают птицы с озёр.
Пока ещё сумерки не сгустились,
тропинкою вниз иду.
В пути я внимаю шороху сосен,
любуюсь гор бирюзой.
****************
На Бэйшане среди облаков белых
Старый отшельник рад своему покою...
Высмотреть друга я восхожу на вершину.
Сердце летит, вслед за птицами исчезает.
Как-то грустно: склонилось к закату солнце.
Но и радость: возникли чистые дали.
Вот я вижу — идущие в села люди
К берегам вышли, у пристани отдыхают.
Близко от неба деревья как мелкий кустарник.
На причале лодка совсем как месяц.
(Переводы – Л.З. Эйдлина)
1.*****
Раз боле не дано писать доклады,
На Южном склоне затворюсь досуже,
Моим талантам при дворе не рады,
Недужный и приятелям не нужен.
Бег дней уже торопит седину,
Иные вёсны призовут года.
В раздумьях грустных не уйти ко сну,
В окне луна, сосна и — пустота.
___________________________
ВАН ВЭЙ (699–759).
2.****
«С коня сойдите, сударь, вот и чаша,
полюбопытствую, куда ваш путь лежит?»
«Я разуверился в уделе нашем,
на Южном склоне ждёт меня мой скит».
«Ну, что ж, идите, что ещё тут скажешь?
Там туч чреда без устали бежит».
(1,2 переводы – Сергея Торопцева)
*****************************
ИЗ ЦИКЛА «РЕКА ВАНЧУАНЬ»:
В пустынной чаще бамбука
Свищу, пою.
На цине играю, тешу
Ночную тьму.
Безвестен людям отшельник
В лесном краю,
И только луна приходит
Светить ему.
Перевод – А.А. Штейнберг)
___________________
ЛИ БО (или Тай-бо; 701—762/763)- один из величайших поэтов древности времён династии Тан:
О ТОМ, КАК ЮАНЬ ДАНЬ–ЦЮ ЖИЛ ОТШЕЛЬНИКОМ В ГОРАХ:
В восточных горах
Он выстроил дом
Крошечный
Среди скал.
С весны он лежал
В лесу пустом
И даже днём
Не вставал.
И ручейка
Он слышал звон
И песенки
Ветерка.
Ни дрязг и ни ссор
Не ведал он —
И жить бы ему
Века.
****
На горной вершине
Ночую в покинутом храме.
К мерцающим звёздам
Могу прикоснуться рукой.
Боюсь разговаривать громко:
Земными словами.
Я жителей неба
Не смею тревожить покой.
(Два перевода – А. Гитовича)
********
ЦИКЛ – «СТИХИ <24 с-я> ОДИНОКОЙ ГОРЫ» ХАНЬШАНЬ - ЦЗЫ (условно 712—после 793) Династия Тан. Ханьшань-цзы предположительный автор сборника стихов, имя его переводится как «Холодная гора» или «Ледяной утес»). Сделал ли он своим именем название горы или его имя дали горе? – это неизвестно. Считается, что Ханьшань-цзы был чанъаньским монахом и любил записывать стихи на камнях. В общем про Ханьшань – цзы известно не более, чем о Кисэн-хоси. В буддийской традиции Ханьшань почитается как одна из эманаций бодхисатвы (буддистского святого) мудрости Манджушри. (Все ниже переводы – Андрея Щетникова)
1.****
К жилищу Хань Шаня ведёт смешная тропа:
По ней не ездят лошади и повозки.
Непросто запомнить все повороты ущелий.
Высокие скалы необычайно прочны.
От росы склоняются тысячи трав,
Сосновый холм гудит на ветру.
Я потерял дорогу, ведущую к дому,
Тело просит, чтобы тень ему помогла.
2.****
Я выбрал место в переплетении скал –
Птичьи пути, и нет ни одной тропы.
Если выйти на задний двор,
Белые облака цепляются за утёсы…
8.****
Я поднялся на вершину Холодной Горы,
А тропа уходит ещё выше и выше.
Ущелье зажато осыпями и валунами,
Широкий ручей, туманом размытые травы.
Мокрый мох, но нет никакого дождя,
Сосны поют, даже когда нет ветра.
Кто сумеет порвать путы мира
И воссядет со мной посреди облаков?
21.****
Я живу на Холодной Горе – осень за осенью.
Одинокий, я пою свои песни и не знаю тревог.
Когда я голоден, я съедаю пилюлю Бессмертных.
Мой ум остаётся на месте; я опираюсь о камень.
23.****
Мой дом всегда был Холодной Горой.
Я гуляю среди холмов, вдали от тревог...
24.****
Когда люди видят Хань Шаня,
Они говорят: он безумен.
И в самом деле, взгляни на него –
Он одет в лохмотья и прячется....
___________________
Вне сомнения, и Цураюки, и другие знатные хэйанцы знали произведения тогда уже известных китайских поэтов. Какие же образы должно было вызывать сопоставление автора более чем 1000 стихотворений Ли Бо с создавшим одно стихотворение Кисэном?.. Что какие-то образы - сопоставления должны были возникнуть – это вне сомнений. Такой мастер Слова и Образа как Цураюки едва ли стал бы на суд потомков представлять просто так от небрежности написанное. Но даже если Кисэн написал только одно стихотворение (или даже ему с-е приписали!), он как бы становится "замыкающим" китайской традиции стихов отшельников: из Китая традиция как бы "переходит" в Ямато.
Для читателей Ямато явную перекличку с китайскими поэтами Цураюки предугадал, но мог ли он предполагать – предвидеть, что единственное стихотворение Кисэна, промчавшись сквозь века, станет звездой, манящей русских переводчиков, желавших бы затекстовую многозначность оригинала поместить в русские слова! Здесь найденные варианты перевода этой одной т а н к а:
1.***
В моей избушке,
к востоку от столицы,
я скрыт от миpa;
«Холмом уединенья»
прозвали это место.
(Перевод – Н.Н. Бахтина – Новича)
______________________
2.***
Хижина в лесу,
Такая убогая.
В столице люди
Мой мир и всю мою жизнь
Зовут – гора Печали.*
*Перевод - Владимира Николаевича Соколова (1928—1997) —
русский советский поэт, эссеист и переводчик.
___________________________________________*
3.****
Вот так и живу без печалей
Там, где пасутся олени,
В скиту на горе Удзияма
От столицы на юго-восток.
Так от чего ж это место
зовут юдолью скорби?
(Перевод – К.Е. Черевко)
________________________________________
4.****
Мой шалаш в глуши,
Там, где бродят олени.
Вот так я живу.
А люди в столице думают:
Удзияма — вершина горестей.
(Перевод - В.С. Санович)
____________________________
5.****
Так вот я и живу
в скиту на восток от столицы
меж оленей ручных —
не случайно зовется место
Удзияма, «гора Печалей»...
(Перевод - А. Долина)
____________________________
6.****
К востоку от города мой
Одинокий приют. Зовётся ещё он -
«Скорби холмом»...
Вот я и скорблю один:
Скорбь – ведь удел людской!
(Св. Сангъе)
**********************
Как и положено мыслить монаху, Кисен-хоси мимолётность и личную безнадёжность заменяет «скорбью» по поводу существования всего человеческого рода. С количеством переводов этого стихотворения Кисэна хоси может соперничать только одно из стихотворений тоже из Шести Бессмертных поэтессы – Оно-но Комати.
_________________________________
ОНО–НО КОМАТИ... Она очаровательна, но бессильна. Её песни – будто прекрасная женщина, поражённая болезнью. )- из Предисловия к «Кокинсю» Ки-но Цураюки.
5. ОНО - НО КОМАТИ (около 825 – ок. 900 г.) — мастер любовной лирики, 12-я и одна из двух женщин - в списке 36-и мужчин – поэтов и первая в списке 36-и поэтесс - Роккасен. По скудным сведениям занимала видное положение при дворе Императора Ниммё-тэнно (54 Им-р Японии, правил в 833—850 гг.) — Имя Оно-но Комати стало нарицательным для классической японской образованной и свободомыслящей красавицы. Каждое её стихотворение – шедевр.
О, ночь осенняя!
Ты не длинна, – о нет,
Я не заметила!
Не истекли ещё слова
Любви, — уже рассвет...
(Св. Сангье)
************
С этим т а н к у Оно-но Комати как лирическое эхо перекликаются строки из 36 Роккасен поэта и придворного Осикоти-но Мицунэ (ок. 859 — ок. 925):
Не думаю, что очень долги ночи
Осеннею порой,
Давно идёт молва,
Что ночь и осенью покажется короче,
Когда любимая твоя — с тобой!
(Перевод - А.Е. Глускиной)
*********
Прижизненных портретов Комати не сохранилось. Её красота стала чем-то вроде бренда, когда заранее красиво без сравнения. Стихи Оно – но Комати были настолько популярны, что их не только включили в антологию Кокинсю, но и создали отдельный сборник – Комати сю, в который входит более ста её стихотворений. Существует ещё интересная история о её встрече с первым из списка Шести бессмертных - Йошимине-но-Мунесада, когда он уже звался монахом Хэндзё. История излагается в сборнике «Ямато моноготари» - «Повести Ямато». Новелла называется «Встреча»:
«КАК – ТО РАЗ... ОНО - НО КОМАТИ отправилась на богомолье в Киёмидзу. Ночует она в храме Киёмидзу* и слышит, как какой-то монах важным таким, необычайным голосом читает священные слова «Дхарани».** Оно – но Комати стало любопытно, она и послала слугу своего посмотреть, что за человек? Слуга доложил: «М о н а х. На нём только монашеский плащ и у пояса мешочек с трутом и огнивом».
Оно–но Комати прислушалась ещё: голос звучал так истово красиво. «Н е т! д о л ж н о б ы т ь э т о н е п р о с т о й ч е л о в е к! – решила она. – А может быть это тот самый царедворец - монах?» И вот, загадав, что он ответит, она написала ему: «Я теперь здесь в этом храме. Мне холодно очень. Одолжи же мне свою моховую одежду»***. И ещё:****
На горной скале
Странника сон я вкушаю...
Холодно мне!
Ах если бы ты мне прислал
Твою моховую одежду!
_______
А ОН ЕЙ В ОТВЕТ:***
От мира бежал...
И только одно у меня
Бедное облаченье...
Всё ж отказать не могу:
Вместе покроемся им!
ТУТ ОНА ПОНЯЛА: «Д а, э т о действительно тот самый царедворец! (епископ Хэндзё)» Отношения у ней с ним были не такие, как со всеми остальными, и ей захотелось теперь побеседовать с ним поближе. Пошла к нему, – а его уже нет! Исчез как потухший огонёк. Весь храм тогда обыскали, но монах бесследно скрылся куда-то».
_______________________
Ответ монаха весьма куртуазно не монашеский. Да и едва ли у епископа Хэндзё было такое уж бедное и только одно облачение. В приведённой новелле описана не реальных лиц, а ставших литературными героями поэта и поэтессы. Тем более, что в «Ямато – моноготари» т а н к а от имени и Комати, и Мунесада - епископа Хэндзё, авторами сборника, наджо думать, сочинены в соответствии с сюжетом и приписаны героине и герою повести.
Вероятно, как и ныне, в древности монахи чаще читали молитвы невнятно, скороговоркой. Вот писательница Ямато Сэй Сёнагон упоминает: «П о с е т и в какой-нибудь храм, закажешь там службу. Бонза в храме илит младший жрец в святилище против обыкновения читает молитвы отчетливо, звучным голосом. П р и я т н о с л у ш а т ь...» (Сэй Сёнагон «Записки у изголовья»)
На сюжет встречи Комати с Мунесада - Хэндзё будто бы ещё при жизни Комати была написана пьеса. В других пьесах (всего семь) Комати встречается со всеми в неё влюблёнными пятью Бессмертнми поэтами. В одной из пьес имя Комати используется для проповеди идей буддизма. Хотя отношения к реальности эти пьесы не имеют, зато во всех них прославляется остроумие, поэтический дар и даже волшебная сила Комати.
Так в пьесе «Комати молится о ниспослании дождя» рассказывается, как в 887-м году на Ямато обрушилась великая засуха, и как её следствия - погибший урожай и голод. Голодающий народ просит императора провести обряды для вызова дождя. Но обряды уже проводились и не подействовали. И вдруг вспоминают, что в далёком прошлом сама Оно-но Комати прекратила засуху с помощью своей песни - заклинания. Это стихотворение декламируют, и начинается дождь.
Литературно мифический образ красавицы поэтессы Комати в Японии моден по сей день. В честь Комати назван скоростной поезд на железнодорожной линии острова Хонсю, сорт риса и конфеты...
______________________________
* Храм Киёмидзу - дэра (буквально «Храм Чистой Воды») — основанный в 780 году в городе Киото один из самых знаменитых буддийских храмовых комплексов в Японии. Паломничества в Киемидзу были в обычае у придворной знати. Храм Киемидзу упоминает писательница Ямато Сэй Сёнагон в «Записках у изоловья»: «О д н а ж д ы п о д о р о г е в х р а м Киемидзу я находилась у самого подножия горы, на которую должна была подняться. Вдруг потянуло запахом хвороста, горящего в очаге... И душа моя наполнилась особой грустью поздней осени».
**Дхарани – монах читал буддийские мантры или сутры.
***М о х о в а я о д е ж д а — не на самом деле сделанная из мха, а в переносном смысле - монашеская одежда. «Моховая» сочетается со словом «скала». В японской лирике образ благородного мужа нередко сравнивается с поросшей мхом, но временем незыблемой скалой. Таким обоазом «моховая одежда» монаха означает незыблемость его обетов.
****До этого места перевод — Моити Ямагучи. Далее — перевод Е.М. Колпакчи, как более художественный.
ОТОМО–НО КУРОНОСИ... Чувство его песен привлекает, но форма их неприятна. Его песни – будто горный житель, что с вязанкой хвороста на спине отдыхает в тени цветов... - из Предисловия к «Кокинсю» Ки-но Цураюки.
6. ОТОМО - НО КУРОНОСИ (даты жизни между 824 г. и 923 г.; нет в списке из 36 поэтов) — правнук императора Отомо (Кобун), принадлежал к клану Отомо-но-Сугури, который был боковой ветвью императорской династии. Куроноси один из Шести бессмертных поэтов, участник знаменитых поэтических турниров, слагавший стихи на воцарение императора Дайго (правил с 897 по 930). Вероятно, Куроноси был родом из земель провинции Сига, где позже был увековечен как одно из проявлений древнейшего доисторического периода в синтоизме Светлого бога Сумиёси, или Сумиёси-Мёдзин Мёдзин, считался покровителем поэзии. Одним из лучших стихотворений Куроноси считается:
****
Дождик вешний
Каплет... А может быть, слёзы?
Осыпаются вишни...
Кто в целом мире ныне
Не оплачет разлуку с цветами?
(Перевод — В. Сановича)
****
Дождь весенний пошёл —
да полно, не слезы ли это?
Разве есть среди нас
хоть один, кто не сожалеет,
не скорбит об отцветших вишнях!..
(Перевод — А. Долина)
**********************
ОТОМО КУРОНОСИ НЕ ИЗБЕГ УЧАСТИ СТАТЬ ПЕРСОНАЖЕМ «ЯМАТО – МОНОГОТАРИ» (№ 172): «Император Тэйдзи* обычно совершал, паломничества в храм Исияма.** Правитель этой провинции тревожился: "Н а р о д у с т а л, и провинцию ж д ё т г и б е л ь". Дошло это до ушей государя, и он изволил распорядиться: "Б у д е м полагаться на другие провинции". И все стали готовиться к приезду императора в других провинциях, и он в другие места ездить изволил.
Наместник Оми всё вздыхал и трепетал: как это государь прослышал о таких словах, и, решив сделать вид, что ни о чём не догадывается, на побережье Утиидэ, по которому император должен был двинуться в обратный путь, воздвиг для него временное жилище такой красоты, какую редко в мире встретишь. Посадил прекрасные хризантемы, приготовил все к высочайшему приёму.
Сам правитель был очень напуган и спрятался, поместили там одного Куронуси. Как раз следовал мимо император, и один из его приближенных говорит: "П о ч е м у э т о з д е с ь К у р о н у с и?" Император повелел остановить карету и спрашивает: "З а ч е м т ы з д е с ь?" И все стали его расспрашивать, а тот им всем отвечает:
С шумом набегающие волны
Быстро берег
Вымоют, верно.
Раз прибрежье чисто и красиво,
Может быть, ты соизволишь остановиться? –
– т а к <он> с л о ж и л. Император нашёл стихи превосходными, сошёл, одарил всех, кто там был, а затем к себе вернуться соизволил».
_____________________
*В примечаниях к современному изданию «Кокинсю» говорится, что Регистры храма Исияма позволяют датировать эти события 20-м днем 9-й луны 17-го года Энги (917 г.). Император Дайго - тэнно правил с 897 по 930 гг. Но Тэйдзи могли называть предыдущего 50-го императора Уда - тэнно (с 887 по 897) по одному из прозваний – Тэйдзиин-но микадо. Следовательно, либо перепутано имя императора, либо в записях храма ошибка, либо… комментарии неаккуратны. Но в любом случае Куроноси был уже известным поэтом, что свидетельствует и к нему вопрос императора.
**Храм Исияма-дэра - одна из буддийских святынь Японии, построен в 747 году по приказу императора монахом Робеном на южном берегу озера Бива. Храм окружён красивыми естественными ландшафтами. По преданию здесь, в 1004 году, Мурасаки Сикибу начала писать свой знаменитый роман «Повесть о Гэндзи».
_____________________________
ПЬЕСА «КОМАТИ МОЕТ РУКОПИСЬ». Стихов Куроноси сохранилось мало, и со временем в пьесах театра Кабуки он отчего-то стал выступать как персонаж весьма отрицательный. Так в пьесе «Комати моет рукопись Комати и Куроноси должны состязаться на поэтическом турнире. Не надеясь на честную победу, Куроноси, подслушивает стихи Комати, вписывает их в свой сборник и обвиняет поэтессу в том, что якобы её стихотворение ей не принадлежит. Но Оно-но Комати водой капает на строки, отчего свежая тушь расплывается и обман - подлог разъясняется. В конце пьесы Куронуси пытается совершить харакири, но Оно-но Комати его останавливает и исполняет праздничный танец, как принято в театре Кабуки.
В ПЬЕСЕ «ВЫПАШИЙ СНЕГ ЛЮБВИ У ЗАСТАВЫ» участвуют уже три гения японской поэзии: Ёсиминэ Мунэсада (будущий монах Хэндзё) — главный герой, Оно-но Комати — его возлюбленная, и Отомо-но Куронуси — разоблачённый злодей, пытавшийся убить Мунесада. Наконец в пьесе «Палитра шести бессмертных гениев японской поэзии» участвуют все шесть гениев. Монах Хэндзё, Фунъя-но Ясухидэ, и Аривара-но Нарихира и даже отчасти монах Кисэн – все влюблены в Комати. Отомо-но Куронуси предстаёт как отпетый злодей, Комати в итоге побеждённый и ею восхищённый...
Злодеем Куроноси стал, может быть, потому, что Цураюки назвал его песни "неприятными"? Или был последний в списке?.. Или просто в пьесе нужен был злодей не посторонний – из числа Шести бессмертных. Монахов и принца злодеями делать неудобно, остаётся два кандидата: Фунья Ясухиде и Куроноси, на которого и пал выбор. С участием Куроноси и остальных пяти Бессмертных указанная эта пьеса напоминает современные «мыльные оперы» или шоу для развлечения зрителей с музыкой и танцами подробностями из жизни «звёзд». Однако это свидетельствует о сохраняющейся,ьхоть и несколько мифологической популярности имён действующих лиц.
____________________________________
Вот такое перепутанное литературное "родство" - связь друг с другом у всех Шести бессмертных поэтов Ямато. Интересно, что и сам редактор "Кокинсю" и автор к этой антологии новаторского и поэтического Предисловия Ки-но Цураюки после кончины не избег участи стать литературным героем за компанию с им назначенными Шестью бессмертными поэтами. О чём поговорим в следующем из этой серии очерке.
8. Шесть Бессмертных поэтов Ямато как -лит-герои
© Copyright: Светлана Сангье, 2026
Свидетельство о публикации №126030108344
Свидетельство о публикации №126030108344
Рецензии