***

О, почему те люди бранны, чьи жизни были всем мертвы, покончив с душою своей в аду гореть, преданны им мученьям? На что им горечна та жизнь, своим же богом так уж данна? Так почему все те, кто сам себя души лишил, людскою сущностью страдая, обязан духом вечностью страдать?

Неужто наш Господь не плачет, когда дитя её, живой, теряет в мраке нам мирском свой смысл быть самим собой? Когда утрата, взлёт и спад всё не теряет рвенье нас, но может, тот былой чудак всё для того, что жизнь — то ад, теряет все надежды быть, оставить след своей судьбы, малейшую песчинкою своей в огромной груде пепла?

Лишаясь всех и от всего, приходит грех подобным им на ум. Уж канул смысл в небытие: карьера, служба, близких дружба. Приводит бедных к виселице гнусно. Такая жизнь уже им и не нужна.

И на подобный мне вопрос ответить даже Бог не смог. Всё потому, что жизнь дана не для того, чтоб думать так. Бесчинство есть у нас ко всем, но кто бы мог сказать бы нам, что страх бесчинства есть и к нам?

Когда вся правда неизвестна, а наша жизнь упала в бездну, нам лучше век при всём пытаться, чем лучше сразу с жизнью сдаться. Ведь грех всех тех, кто мог бы жить, неся добро, решает кончить вечным сном.

Нельзя сдаваться никогда, иначе в чём твоя судьба? Как только с грустью обручится, и даже жизнью не ручиться? Тем, кто в личине человека сбежать хотел от мук людских, обязан в лике душ своих предаться адским упованьям страданий тех, что он постичь не смог...

На что нам жизнь, такое горе?
На что нам так судьба скверна? На что ответить смог ли я?