На перекрёстках памяти. 70-е и 80-е

Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

РАБОТА НАД ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦИЕЙ

В семидесятые годы я полностью отдавался научной работе. Профессор Иннокентий Иннокентьевич Медведев предложил мне взять двухгодичный творческий отпуск для подготовки докторской диссертации.

Я с удовольствием этим воспользовался, так как вести преподавательскую, научную работу и одновременно писать докторскую диссертацию было затруднительно. Эти два года позволили мне закончить диссертацию, опубликовать необходимую для защиты её монографию по теме “Использование энергии удара в процессах бурения”, несколько статей и авторских свидетельств.

Для оформления отпуска мне пришлось перейти на должность старшего научного сотрудника из доцентов. Но главное я получил стимул работать над диссертацией и ответственность за её выполнение, что было немаловажно с учётом обязательности моего характера. И работу я выполнил, уложился в срок и доложил на Учёном совете института. Дело оставалось за малым - защитить её на единственном в то время докторском совете в Москве при геологоразведочном институте им. С. Орджоникидзе.

ПОЕЗДКА В ВЫБОРГ. ДОРОЖНАЯ АВАРИЯ

В семидесятые годы в нашей семейной жизни было несколько событий. Лена закончила 10 класс и поступила в Горный институт в 1972 году. В конце августа мы всей семьёй отправились в Выборг, где раньше не были. Прогулка была интересной. Мы пешком ходили по улицам Выборга, носившим отпечатки старины и последней разрушительной войны, фотографировались.

На обратном пути с нами случилось несчастье, чуть-чуть не окончившееся трагедией. В том году лето было жарким и засушливым. Дождей практически не было. Под Москвой горели торфяники и дым доходил до столицы. Дороги были сухими, но с накатанным на них тонким слоем пыли, смешанным с выделявшимся от жары из асфальта маслом.

По дороге из Выборга я ехал впервые и из-за какого-то спора с Лилей был не очень внимателен. Надо было так случиться, что в это время стал накрапывать практически первый летний дождь. Смочив тонкий слой маслянистой пыли, он мгновенно сделал дорогу скользкой. В это время я сравнительно на большой скорости приблизился к месту, где дорога переходила к спуску в небольшую ложбину. Не успев заранее сбросить скорость на перекате к спуску, я слегка притормозил, и машина тут же на скользком покрытии потеряла управление и, не слушаясь руля, стала произвольно перемещаться на левую сторону дороги к откосу.

К счастью, в тот момент встречных машин не было. Левой рукой я крепко удерживал руль, не вращая его, а правую протянул к Андрею, сидящему рядом, защищая его от возможного удара в ветровое стекло. Машина скользила к краю дороги подобно блину на масляной сковородке. Дойдя до откоса, она покатилась вниз и вперёд, дважды перевернулась и оказалась снова на колёсах.

К счастью, стойки, хотя и деформировались, но не дали крыше приплюснуть нас. Лиля с Леной сидели на задних сиденьях. В первый момент после переворотов машины и ударного “приземления” в салоне поднялась пыль, мотор заглох и наступило тревожное молчание. Я спросил: “Все живы?” По очереди стали откликаться Лиля с Леной. Андрей сидел рядом со мной. Все были живы. Двери машины заклинило. Вначале удалось открыть дверь изнутри со стороны Андрея. Мы с ним вылезли и открыли задние двери, после чего смогли выйти и Лиля с Леной.

В “Москвиче-426” я в салоне сзади возил запасную канистру с бензином. Эта канистра при аварии пролетела над нашими головами, выбила изнутри переднее ветровое стекло и оказалась впереди машины метров на семь. Чудо, что она не снесла никому из нас голову. Немного пострадали Лиля с Леной. У Лили после аварии какое-то время болела грудь от удара и сжатия грудной клетки. У Лены слегка пострадала рука, которой она закрывала лицо при опрокидывании машины.

Когда все мы выбрались из покорёженного автомобиля, к этому времени на дороге уже остановилось несколько машин, и к нам на помощь спешили люди. Они помогли нам втащить машину по откосу на дорогу. Один из попутчиков забрал с собой в Ленинград Лилю и Лену. Андрей проявил себя героем, хотя ему было всего 12 лет, отказался ехать и остался со мной. Я оценил его мужской поступок и всегда им горжусь.

Машина завелась, и мы с Андреем потихоньку двинулись к дому. Стало темнеть. В открытый проём, где было ветровое стекло, дул встречный ветер. Андрюша стал мёрзнуть. Тёплой одежды у нас с собой не было. Чтобы его не обдувало встречным потоком холодного воздуха, я взял подножный резиновый коврик, и Андрей стал держать его перед собой, прикрывая грудь.

Так постепенно мы добрались до дома, не встретив никаких препятствий. Я только тогда вздохнул спокойно, когда Андрюша оказался дома, в тепле, а сам я поставил машину в гараж. И теперь, когда я вспоминаю этот случай с аварией и кувырканием машины под откос, думаю, что чудом никто из нас не пострадал. Кто-то свыше защитил нас.

Помню главное, что я почувствовал, когда понял, что все мы живы - счастье и ни капли горя от возможной потери машины.   

РАССКАЗ МАСТЕРА

Машину удалось восстановить с помощью пожилого мастера, который долго с ней возился в моём гараже, выстукивая и вытягивая металл крыши и кузова. Когда крыша приподнялась и встала на место, а кузов приобрёл свою геометрию, стало возможным вставить ветровое стекло, установить другие детали на место, зашпаклевать неровности и приступить к покраске. В таком порядке всё и было сделано. Мастер оказался порядочным и честным человеком, знатоком своего дела. За время восстановления машины мы с ним сблизились и однажды он рассказал историю из своей жизни.

Они с напарником до революции работали на одной из дворцовых крыш в парке Царского Села. Ремонтировали листовое покрытие. С крыши хорошо была видна огороженная часть парка, и они заметили каким-то образом пробравшегося туда пьяницу. Он, видимо, хорошо набрался, еле стоял на ногах и, как выразился мой мастер, стал блевать.

По утрам в дворцовом парке прогуливались царские особы. Перед тем, как они выходили, парк объезжал наряд казаков с целью установления посторонних лиц. Так происходило и в этот раз. По словам мастера, они с напарником приостановили работу и стали наблюдать, что произойдёт дальше.

Один из казаков направился в сторону валявшегося пьяницы и должен был его увидеть, выехав из аллеи. Когда он его заметил, подъехал и, не слезая с коня, огрел нагайкой. Тот вскочил и, что-то пытаясь объяснить казаку, снова был вытянут нагайкой. Что приказал ему казак, работникам с крыши не было слышно. Но после очередного удара пьяница стал снимать рубаху и в снятую стал руками сгребать свою блевотину. После чего, видимо, изрядно протрезвев, полез с узелком через ограду на другую сторону. Думаю, сказал рассказчик, он на всю жизнь запомнил, как нужно себя вести, напившись, и знать своё место.

В моей памяти рассказчик остался человеком старого времени “честных правил”. Сказано это было так, что пожилой человек явно одобрял в этом смысле дореволюционные порядки, сравнивая с существующими. Мысленно я с ним согласился.

ПОДГОТОВКА К ЗАЩИТЕ ДИССЕРТАЦИИ

В семидесятые годы кроме научной и преподавательской деятельности я вёл достаточно свободную жизнь. Машина позволяла нам с Лилей отдыхать в Крыму, в Ялте, посещать Яранск, побывать в Эстонии. Одновременно двухгодичный отпуск позволил подготовить к 1977 году текст для диссертации и выпустить монографию, необходимую для её защиты. Всё было сделано аккуратно, в срок и в соответствии с формальными требованиями.

Главные затруднения в продвижении к защите я встретил на родственной кафедре в Московском геологоразведочном институте, через которую работа должна была быть представлена на Учёный совет. Обсуждение там носило общий обструктивный смысл без всякой принципиальной конкретики. Замечания и выступления были мелкими придирками и высказывались людьми, не имевшими тогда веса на кафедре и создававшими как бы фон мнению о неподготовленности работы. Такое бывает у людей, заинтересованных в продвижении своей карьеры, выражающих мнение своих патронов и будущих покровителей. Мнение же их было “московским”, чтобы показать, кто в доме хозяин.

Недружелюбие можно было легко устранить, предварительно устроив дружеское кафедральное “чаепитие”, что я не догадался сделать, да и не был склонен, считая недостойным начинать с этого путь к защите докторской диссертации.
Один из выступающих на заседании кафедры с жаром и блеском в глазах критиковал мой раздел работы о подводных исследованиях, говоря о незначительных результатах. Впоследствии он же как ни в чём ни бывало с большим пиететом просил меня дать ему отзыв на реферат докторской диссертации, что я и сделал, не помня о его зловредности.

СОРВАВШАЯСЯ ПОЕЗДКА В АНТАРКТИДУ

Таким образом в Москве в апреле 1979 года меня отфутболили и уехав оттуда, я решил с докторской “завязать”. Появилась мысль поехать на сезон в Антарктиду, поработать в южных льдах. У меня был опыт практической работы на Шпицбергене, я был здоров и такой поворот в жизни привлекал меня. Но тут меня ждала неудача, обернувшаяся потом положительной стороной.

К поездке в Антарктиду я стал готовиться с энтузиазмом. Помогал доставать инструменты на оружейном заводе в Сестрорецке, что-то даже чертил и прошёл медкомиссию... Но в последний момент, когда утверждался состав группы буровиков на станцию “Восток”, мне без всяких объяснений сказали, что я в неё не включён.

ЗАЩИТА ДОКТОРСКОЙ

К тому времени чувство обиды на коллектив московской кафедры за отставку моей докторской диссертации у меня рассосалось. Я понял, что это принятый стиль отношения к продвигаемым для защиты диссертаций, и к этому надо относиться философски. Пришлось поумерить свои амбиции и не обижаться, следуя восточной пословице: “Если тебя ударил осёл, не подавать же на него в суд”. И я снова взялся за диссертацию.

После поисков оппонентов и неоднократных переговоров с ними, все они жили и работали в столице, я наконец в конце 1982 года вышел на защиту. Были назначены официальные оппоненты, один из которых меня сильно подвёл, хотя при знакомстве казался порядочным человеком и известным в теории бурения.

Мне пришлось срочно знакомиться с новым оппонентом, который в конце концов был утверждён и в конце декабря состоялась защита. Лёгкой её назвать никак нельзя. Было “лобби”, дебатов, как таковых, не было. Были вопросы, на которые я, естественно, отвечал, но на этом всё и заканчивалось. Желания вникнуть поглубже в суть материала у членов Учёного совета не было. В результате при голосовании мне вкатили пять чёрных шаров, что однако хватило для положительной оценки работы. Несколько позднее я получил диплом доктора технических наук и затем диплом профессора по специальности.

Дальнейшая моя карьера складывалась довольно удачно. Я продолжал читать лекции по своим кафедральным дисциплинам, продолжая вести научную работу с группой морского бурения и опробования месторождений твёрдых полезных ископаемых дна водоёмов.

В конце 80-х финансирование работ прекратилось, и наши разработки сошли на нет. Страна перестала поддерживать науку и стремиться развивать свои передовые технологии. Экономика стала похожа на лоскутное одеяло, напоминающая крыловский “тришкин кафтан”. Рухнули научные заделы отраслевых НИИ и сами НИИ приказали долго жить. Так бесславно закончились и наши дела морской группы бурения при кафедре. 

В начале 1985 учебного года меня назначили деканом геологоразведочного факультета ЛГИ. На факультете училось около 1000 студентов с профессорско-преподавательским составом не менее 100 человек. Включал он как геологоразведочные, так и геофизические кафедры. При нём был Учёный совет по защите диссертаций кандидатских и докторских. На факультете был порядок, я делал всё, что мог, и все это видели.

Продолжение следует