За Гранью. Миражи Истины. Глава 2

СТОНЫ ТИШИНЫ

  (Земля, ночь с 7253 на 7254 год)

  Я сидела на холодной крыше пятиэтажного дома и смотрела на ночной город, раскрывшейся передо мной, как страницы книги, прочитать которую я не могла. Она была для меня чужой и непривычной, ледяной и обжигающей лицо.
  Это книгу я была способна только видеть, а о том, чтобы потрогать и пропустить через себя, как поток энергии, и говорить было нечего…
  Рядом со мной сидел кто-то.
  Кто-то, кого я страстно любила, как со мной не бывало никогда.
  Любовь - это такое чувство, когда ты будто летишь с гигантской высоты, видишь, что до страшного удара, приносящего смерть, осталось несколько секунд, но внезапно у тебя вырастают крылья, и ты, наполненная адским восторгом, устремляешься вверх.
  Именно так я и любила того, кто сидел рядом со мной. Любила. Но вспомнить не могла, кто мой возлюбленный.
  Я ощущала себя намного старше своих лет. Я откуда-то знала, что мне девятнадцать, но не могла понять откуда. Просто знала и всё. Как и любила.
  Я сидела на крыше и, свесив ноги, вглядывалась в пустоту, наполненную туманом. Подо мной клубился пар. Через него проглядывали расплывчатые очертания домов. Слышался шум. В воздухе чувствовалось напряжение. Чёрный провал неба взирал на нас своими яркими и далёкими глазами-звёздами.
  Взирал на нас.
  На нас.
  - У тебя прекрасный душевный мир, и сама ты красивая, - услышала я шёпот, - я тебя люблю.
  Эти слова звучали так мягко, как прикосновение розовых облаков. Голос был такой родной и единственный в мире, что на миг я впала в сладко-тягучий транс.
  - Я тебя люблю, - послышалось снова, - ты моя путеводная звезда. Я буду счастлив, если ты скажешь, что тоже любишь меня. Безгранично счастлив. Только одно слово. Я жду только одного слова.
  «Люблю», - беззвучно откликнулось сознание.
  Кого я люблю?
  Я стала медленно приходить в себя. Волшебное чувство не отпускало, но собственные уже взяли над ним вверх. Я не знала, кого люблю. Кому хочу сказать это одно слово. А ведь очень хотелось.
  Хотелось, как будто в этом заключалась цель всей моей жизни.
  - Если ты не любишь меня, - голос не перестал быть мягким, но приобрёл ноту грусти, - я пойму. Я пойму, но не молчи…
  Вдруг всё стихло.
  Мне стало страшно. И как страшно! Страшно не только за себя, но ещё за того, кто сидел рядом со мной, кто говорил тёплые слова, кого я любила. А это совсем другой страх. Он тоже душит, но ещё и разрывает на части.
  Больно разрывает.
  - Мы проиграли, но и они не выиграли, - в голосе зазвучали тревога и страх.
  Этот страх был такой же, как мой.
  Умеющий ранить.
  - Оглянись, - это было последнее, что я услышала до того, как уши заложило от пронзительного ветра.
  Я оглянулась.
  Ярко-оранжевый шар с красными прожилками стремительно увеличивался, ослепляя чёрную бездну небосвода.
  «Это уже было! Уже было! Было! Было!» – мысли завертелись в голове, будто снежинки во время вьюги.
  Лёгкие сдавило так, что дышать больше не получалось.
  Ярко-оранжевый шар с красными прожилками продолжал увеличиваться.
  Я почувствовала, как  кто-то прижал меня к себе. Он взял мою руку в свою. Весь мир потонул в том мгновение, когда я ощущала его близость. Я не знала кого, но любила слишком сильно, чтобы отстранить его от себя.
  Ослепительная вспышка прорезала пространство. Дикий удар отбросил в сторону, скинул с крыши пятиэтажного дома, где так приятно было сидеть… сидеть и любить… любить и признаваться в этом…
  Я плакала и всё сильнее прижимала к себе того, кто прижимал и меня. Я больше не владела собой и не могла действовать иначе. Я не могла не любить его!
  Волшебное чувство смешалось с чувством падения и молчаливой покорности. Я готова была выть от происходящего, как сумасшедшая волчица на Луну, лишь бы это прекратилось. Меня ударяли со всех сторон, кололи острыми предметами… и по-прежнему прижимали к себе.
  Я будто превращалась в приведение. Боль уходила и становилась далёкой. Сердце надрывалось от бессилия, но не могло биться, - на это не хватало воздуха, который давно кончился.
  Мрак соединился в одно целое.
  Он стал липкой массой, вытягивающей сознание из тела…
  И тогда я вспомнила.
  Вспомнила, что так и не сказала одно слово, ради которого будто и жила все эти девятнадцать лет…
  Он не услышал от меня «люблю»…
  Не успел услышать…


  (Мирда, 7254 год, зима, январь)

  Я проснулась. Щёки горели прежним удушающим огнём. Голова раскалывалась от пламенного ощущения прошедшего сна. Ноги болели, как будто я пробежала без остановки многие километры. Руки дрожали.
  «Опять, - подумала я, скидывая одеяло, - но на этот раз другой сон… с такими же последствиями».
  Я посмотрела на шторы, вспоминая, что сама ночью раздвинула их и забыла зашторить. Из окна плавно и протяжно выливался в атмосферу комнаты яркий свет Гемфы, нежно обволакивая каждый предмет.
  «Как самочувствие?» - послышался голос в моём сознании, как полустёртый след от туманного прошлого.
  От неожиданности и испуга я нечаянно скатилась с кровати и стукнулась коленями о холодный и твёрдый пол.
  «Осторожно, осторожно, не покалечь себя до второй грозы», - в голосе послышался смех.
  «Спокойно, Полумрак, сохраняй спокойствие и не паникуй, - ответила я ему в таком же тоне, прижимая ледяные руки к горящим щекам, - иногда от повышенной жизнерадостности можно сойти с ума».
  Я поднялась и мельком глянула на часы, висевшие на стене, как безжизненная картонка с цифрами. Уже шесть тридцать.
  «Сегодня день, в ходе которого ты узнаешь Истину, - насмешливо напомнил Полумрак, - будь готова потерять всё, что имеешь сейчас».
  Я медленно расхаживала по комнате, наслаждаясь подступающей прохладой, поэтому не обратила на странные слова никакого внимания.
  Сегодня мне приснился другой сон. Совсем другой. Я была намного старше и… любила. Как же я любила! Ужасно, наверное, так любить. Любить не маму, ни папу, ни брата, ни сестру, а чужого… чужого человека и подарить своё сердце ему. Как же больно! До самой души больно… а ведь эти сны так похожи. Везде в двух сновидениях есть фраза «мы проиграли, но и они не выиграли» и ярко-оранжевый шар с красными прожилками. Ужасные сны! А тот первый я видела много-много раз, но было ещё терпимо… а второй. Я не переживу, если снова увижу его!
  «Ты больше не увидишь его», - прервал мой яростный поток мыслей Полумрак.
  «Почему не увижу? – искренне удивилась я. – Первый сон про Вторую Космическую войну я смотрела ни раз, и ни два».
  Но мой собеседник не удостоил меня ответом. В голову пробралась тишина. Я не стала мешать Полумраку разбираться с собственными чувствами и мыслями. Всё-таки у всех есть право на личную жизнь! Да, и теперь мой диковатый внутренний голос не внушал страха и гнева. Я почему-то после нового кошмара восприняла его как должное, как что-то, неразрывно связанное с моей загадочной Судьбой. Необычные и запутанные речи Полумрака хранили секреты, в конце которых не было пустой болтовни разыгравшегося воображения. Нет, мой новый друг знал достаточно, чтобы я прониклась к нему доверием и… возможно, симпатией. Он один настраивал течение реки болезненной подозрительности в нужную сторону. Он намекал на то, что однообразная жизнь, которой я довольствовалась тринадцать с половиной лет, перестала быть однообразной, и в ней появилось нечто. Великое нечто, умеющее путать Вселенские тропы вероятностей, утягивающее в болото, откуда выбраться уже невозможно…
  За размышлениями я не заметила, как надела школьную форму. Это произошло автоматически, как и уборка постели. Моё тело настолько привыкло к этой повседневной деятельности, что принимало решения само, без участия разума.
  Я приблизилась к большому зеркалу с тёмно-синей рамкой, прислонённому к стене, и оглядела себя с ног до головы, будто стараясь запомнить свой образ, точно он был настолько непрочный, сомнительный и хрупкий, что одно неловкое движение могло бы разрушать его, как карточный домик.
  Из зеркала на меня смотрела девочка. Нет, у неё не было фосфорных глаз, белых волос и уж тем более крыльев. Всё это осталось в той далёкой ночи, после которой я внезапно начала слышать голос Полумрака и думать на одной линии с ним. Странная ночь, странные сны, странная Истина… всё странное, даже я…
  Из зеркала на меня смотрела девочка. Её прямые каштановые волосы чуть ниже плеч были собраны с двух сторон и немного торчали в разные стороны. Эта причёска мне очень нравилась. Я считала, что это самое лучшее, что можно сотворить из моих волос, однако одноклассницы всё равно находили время посмеяться и над этим. Но я никогда не интересовалась их мнением. Изумрудные глаза – зависть всё тех же одноклассниц – подозрительно смотрели прямо в мои. Щёки сохраняли розоватый румянец, оставшейся после приснившейся сцены на крыше. Серебристые узоры на серой футболке с длинными рукавами вырисовывали причудливый орнамент. Широкие брюки, если то, что я ношу, можно назвать брюками, тоже серого цвета доставали мне до колен. Из-под них выглядывали тонкие колготки такого же цвета. На ногах красовались чёрные балетки, только без пробок на конце.
  «Вид у тебя, - протянул Полумрак, - скинься с крыши и ударься о гранит».
  «Главное, чтобы нравилось мне, а не другим, - возразила я. – Я хожу так всегда. Серый цвет меня успокаивает, не лезет в глаза, помогает оставаться незамеченной. В брюках неудобно ходить по перилам, делать кувырки, перекидываться назад и на руках ходить тяжело. А балетки… я люблю чувствовать то, по чему ступаю».
  «А что говорят в школе? Разве учителя не ругаются на тебя за такую… необычную форму?»
  «У нас нет жёстких правил насчёт этого, а мнение окружающих остаётся их мнением и не чем иным», - резко отрезала я и, развернувшись, побрела на кухню, где меня ждала мама с завтраком.
  Она ведь всегда меня ждала.
  «Ты мне нравишься всё больше и больше».
  «Откуда ты такой вообще взялся?» - я обошла перила и ступила левой ногой на первую ступеньку, чья лестница убегла на первый этаж.
  «Я возник, когда ты вызвала первую грозу, - последовал ответ, - по крайней мере, ты стала меня слышать».
  «Ты уже говорил что-то подобное. Но у нас невозможны грозы! Об этом пишут много книг, постоянно спорят, но сталкиваются с фактом, что озон в атмосфере никогда не выпустит грозу на свободу».
  «Много ты понимаешь», - слова Полумрака буквально напитались иронией.
  Я хотела ответить, но вдруг остановилась, как вкопанная. Меня будто пронзили острым ножом и забыли вынуть его обратно.
  «Ты чего?» - в голосе собеседника появилось беспокойство.
  - Дверь закрыта, - зачем-то вслух сказала я, и мой ответ разлетелся по пустой квартире.
  Пустой квартире.
  «Не преувеличивай. Ты просто пережила страшный сон».
  «Но мама никогда не закрывала дверь на кухню!.. И варила мне чай с ягодами…»
  «Посмотри, может, всё ещё не так ужасно, как ты думаешь. Твоя многоуважаемая мама просто отошла».
  «Сам бы ты отошёл!» - беззвучно закричала я и распахнула дверь.
  На кухне стояло абсолютное безмолвие. За окном кружились в хаотичном порядке маленькие белые снежинки, иногда прилипая к стеклу и тая у меня на глазах. Их красивый танец заворожил бы каждого, но я не видела его, я не замечала ничего вокруг, кроме того, что действительно представляло ценность. Стол, расположенный посреди кухни, был пуст. На нём не находилось ничего, что сообщило бы о том, что сегодня мама каким-то волшебным образом пробралась сюда и готовила завтрак. Как отверженная от всех порядков и беглянка от правил, на столе лежала скатерть. Чистая-чистая, как будто её только что вымыли и высушили, как будто никто и никогда не клал на неё бутерброды и не ставил горячих кружек с ягодным чаем, как будто она сразу после изготовления попала в этот дом и ещё не успела испачкаться в креме или хлебных крошках. На полке виднелась коробка с ягодным чаем: крышка плотно закрыта. Я подошла к чайнику, но тот тоже был пуст.
  И вдруг на меня налетело одиночество, сразив с первого удара ледяной воронкой.
  Обхватило и стало уносить вдаль.
  Где жалостливо и побито стонала тишина.
  - Мама, ты где? – закричала я изо всех сил и выбежала из кухни.
  Полумрак молчал.
  «Предатель», - подумала я.
  Звук моего крика летал по квартире, как неведомая птица, которая не может выбраться из каменной клетки. Она билась в окна, стучала в стекло, врезалась в стены, но покинуть темницу не могла. Перья на её полупрозрачном тельце бледнели с каждой секундой.
  - Фе-ли-ци-я!!!
  Птица вновь расправила крылья и с бешеной скоростью понеслась по дому.
  Я проверила все комнаты, обежала все лестницы, распахнула дверцы всех шкафов, сбросила все пледы и одеяла на пол, даже залезла на чердак, но…
  Тишина продолжала стонать…
  Я вернулась на кухню и закрыла лицо руками. Прозрачные слёзы, как капли дождя, скатывались с моих щёк и падали на чистую скатерть, образовывая маленькое море. Я не знаю, сколько плакала. Возможно, полчаса, возможно, пять минут, возможно, двадцать секунд.
  Мама ушла.
  Что я такого сказала ей, чтобы так сильно обидеть? Я только напомнила о родителях и обещала вернуться! Я ведь ничего не знаю об этом дне Истины, - от него все мои несчастья! Разве я могла предполагать, что она будет так расстраиваться? Но ведь сама виновата! Она не хочет ничего мне рассказывать, а значит, не может надеяться на взаимопонимание. Она сама доводит меня до полусмерти своей ужасной фразой! Меня и так преследуют кошмары, искажаются отражения, настораживает Истина, издевается Закон… Разве она не понимает, что мне тоже тяжело?! Ей ведь не снятся сны, где загробным голосом говорят непонятные вещи незнакомые старушки, скидывают с крыши, наделяют любовью, лишают этой самой любви!!! Она ведь никогда не видела ярко-оранжевый шар с красными прожилками! Не чувствовала боль, смертельную нехватку воздуха, удары и падение с высоты!
  «Ты вообще в школу собираешься?» - отвлёк меня Полумрак.
  «Она ушла! Почему она ушла?»
  «Ты же сама добрела до вывода, что можешь не вернуться обратно. Твоей многоуважаемой маме не хочется видеть, как её дочь уходит навсегда».
  «Она не попрощалась, не объяснила!»
  «Она не могла объяснить, это во-первых. Во-вторых, намного легче просто и быстро уйти, чем сложно и долго прощаться».
  «Она предала меня! Я не прощу», - я вытерла слёзы, достала батон хлеба и откусила кусок.
  «Это не предательство, - теперь уже возразил Полумрак, - это слабость. Предательство ещё впереди. Ты не добралась до него. Если тебя предаёт подруга – обидно; если предаёт друг – больно; если взрослый человек – тяжело; если родственник – удар по сердцу; а если Мир – тебе конец».
  Я разрезала батон на две половинки: одну забрала себе, а другую убрала обратно. Выйдя из кухни, я закрыла дверь и вернулась к себе.
  «Ты сегодня пойдёшь в школу?» - снова спросил Полумрак.
  «Я не хочу туда возвращаться».
  «Тебе придётся вернуться. Сегодня – день Истины. Тебе неинтересно, как появилась Мирда?»
  «При чём тут Мирда?» - спросила я, подходя к окну и доедая оставшейся хлеб.
  «Что находится под снегом?» - вместо ответа полюбопытствовал Полумрак.
  «Земля, конечно», - усмехнулась я, разглядывая забор перед домом и летящие снежинки.
  «Ничего не напоминает?»
  Я задумалась. Действительно, раньше я никогда не размышляла над тем, почему землю мы называем землёй. Логичнее было бы дать почве имя мирда, раз планета называется именно так. Земля… и Луна… Точно! Я уже это слышала! Слышала во сне!
  «Ну, что? Догадалась?»
  «Земля – это планета, как наша Мирда! – воскликнула я, смотря на тропинку перед домом, по которой я почти каждое утро ходила в школу. – Поэтому мы называет землю землёй. Мама как-то уже говорила об этом. Мирда – Земля, Гемфа – Солнце, Дельта – Луна. Ну, да я и так это знала».
  «Знала она, - передразнил Полумрак. – Между этими названиям не может стоять только чёрточка».
  «Это мои слова», - перебила его я.
  «Неважно чьи. Главное – смысл».
  «Тайна о Сотворении Мира? Ты это имеешь в виду?» - я прислонилась к стеклу и вгляделась в фигурку, которая приближалась к дому.
  «Да, именно это, - подтвердил Полумрак с оттенком грусти. - Почему ты живёшь на Мирде, а не на Земле? Почему ночью ты видишь свет Дельты, а не Луны? И почему днём сверкает Гемфа, а не Солнце?»
  Я отшатнулась от окна, как будто меня ударили, и, распахнув дверь, выбежала из комнаты, устремившись вниз по лестнице.
  «Ты куда так спешишь? Вроде ты говорила, что не собираешься возвращаться в школу? Или передумала? Моих разговоров наслушалась?»
  «Там мама», - просто ответила я.
  Засунув ноги в сапоги (ещё один «плюс» балеток – это то, что их можно не снимать, когда надеваешь тёплую обувь) и накинув пальто, я выбежала на крыльцо. Портфель и шапку я умышленно забыла. Зачем они мне, если я пробуду совсем недолго на улице и в школу не пойду?
  - Что ты здесь делаешь? – Фелиция вскинула голову и с удивлением посмотрела на меня.
  Я остановилась, не добежав до мамы каких-то три шага. Нет, я не могла ошибиться, хотя мне очень хотелось, чтобы это было именно так. Глаза Фелиции изображали наигранное удивление. Да, это удивление было наигранно, а под ним бушевала буря. Целый шторм. Шторм с вихрями волн, брызгами воды и морской пены. Мама всем своим видом говорила одно.
  Она была разочарованна тем, что увидела меня.
  Она не хотела встретить свою дочь.
  - Что ты здесь делаешь? – повторила Фелиция, но уже её голос звучал резко, как не звучал никогда. – Почему ты не в школе?
  Я не двигалась с места. Буквально несколько секунд назад я хотела броситься в её объятия и забыть о том, что желала её не прощать. Я была готова на всё, лишь бы она всегда-всегда оставалась со мной. Лишь бы каждое утро готовила мне час с ягодами. Лишь бы каждое утро терпеливо ждала на кухне. Лишь бы после школы встречала меня на крыльце. Лишь бы читала мне книги по вечерам. Лишь бы звала с ней в магазин…
  Только бы оставалась со мной…
  В это утро я поняла, что Фелиция – это мой Мир. Я жила ради неё и буду продолжать жить. Никто из моих одноклассниц так не относился к родителям, как относилась я к маме. Школа, учителя, моя так называемая подруга не были часть самого важного для меня. Я мало времени уделяла урокам и всё тем же одноклассницам. Я была частью этого двухэтажного дома, где прожила тринадцать с половиной лет.
  В этих стенах и заключалась моя жизнь…
  - Почему ты не школе? – голос мама стал колким и ожигающим.
  - Я не пойду туда, - почему-то тихо сказала я. – А вот почему ты ушла, не сообщив мне об этом?
  Фелиция приблизилась ко мне. Она долго смотрела на меня. Я тоже смотрела на неё. А смотреть я умела. Долгие часы тренировок перед зеркалом давали свои плоды. Я умела превращать свой взгляд в два холодных камня изумруда и смотреть… долго… очень долго…
  Она первая отвела взгляд:
  - Почему ты не пойдёшь в школу? Плохо себя чувствуешь? Даже если и так, то ты всё равно обязана пойти. День Истины – это не шутка.
  «Не кипятись, - встрял в разговор Полумрак, - всё будет ещё хуже. И не смотри так. Не смори не неё».
  Но я смотрела.
  Я влила в свой взгляд все чувства, которые испытала во снах, которые появились во время боя часов и возникновения крыльев, которые восторжествовали, когда я оказалась одна…
  - Я не пойду в школу, - почти беззвучно прошептала я, - я не вернусь оттуда, а этого я не хочу.
  Эти слова произвели шокирующее впечатление. Мама схватила меня за руку и сжала. Очень крепко и больно.
  - Ты пойдёшь в школу, - прошипела она и потащила меня по дорожке к калитке.
  - Ты что? – закричала я, пытаясь вырваться, но руки Фелиции не отпускали меня, а сжимали ещё крепче. – Ты вообще слышала, что я сказала?! Я не вернусь из школы! Я не знаю, что они сделают со мной, но я не смогу вернуться оттуда!
  Мама вывела меня за калитку и с такой силой толкнула, что я упала в снег, но тут же вскочила.
  - Ты что глухая?! – мой гневный голос, должно быть, слышал весь посёлок. – Я не вернусь! И я видела твои слёзы! Ты знаешь, что я не вернусь, но не даешь ничего, чтобы спасти меня!
  Я видела, что Фелиция еле сдерживается, чтобы не кинуться на меня. В этот момент она была похожа на ястреба или хищную птицу, готовую растерзать свою жертву.
  - Мне не нужно знать ничего о Сотворении Мира! Ни о Земле, ни о Луне, ни о Солнце! Никакая Вторая Космическая война меня не интересует!
  При этих словах мама решительно шагнула в мою сторону.
  - Да, - продолжала я, уже не имея возможности остановиться, - меня достал паршивый Закон! Пусть провалится он в какую-нибудь дыру, захватив твою любимую фразу!
  Фелиция стояла совсем рядом со мной. Её лицо было на уровне моего.
  - Я даже знаю, почему ты живёшь без родителей, - зло сказала я, будто раскидываясь буквами, вылетающими изо рта, - они так же, как сейчас делаешь ты, отпустили свою дочь в школу в тот самый день Истины, и ты больше не вернулась к ним.
  В тот миг мама размахнулась и со всей силы ударила меня по щеке. Я отступила назад и замолчала. Поток слов куда-то иссяк, будто внутри меня перестал бить живой источник воды, и родник затих, перестав доставлять влагу.
  Фелиция развернулась и со стуком захлопнула калитку, больше не смотря на меня, как будто я могла прожечь её одним только взглядом или набросилась бы дать сдачи.
  Одно неуловимое движение, и замок защёлкивается с оглушительным треском. Мама быстро идёт по дорожке, доходит до двери и исчезает за ней.
  - Она закрыла калитку, - прошептала я, опускаясь на колени и прикладывая к щеке снег.
  Перед моими глазами промелькнуло много воспоминаний. Они давили на меня, прижимая к холодной земле, покрытой белой паутиной. Я впала в необычное состояние, похожее на тот транс, когда во сне рядом с моим ухом произносили клятвы любви, однако сейчас этот транс нельзя было назвать сладко-тягучим, он был металлическим и неуловимым.
  По-простому… жестоким…
  Я не собиралась плакать. Слёзы кончились. Они покинули меня ещё тогда, когда я обнаружила, что мамы нет дома. Я выплакала их и плакать больше не собиралась. Я не могла сосредоточиться ни на чём, а только смотреть на замок, висевший на калитке. Казалось, что этот кусок железа закрыл моё сердце насовсем. Отгородил от всего Мира.
  «Я предупреждал, что так будет», - послышался голос Полумрака.
  Я не ответила. Во мне появилась пустота. Раньше я чувствовала её, но никогда ещё она не представлялась мне таким монстром. Пустота умела давить на душу, вызывать кратковременные слёзы, а ещё она умела дружить с одиночеством.
  Но это была другая пустота.
  Из меня тянули энергию. Вытягивали из каждой капли крови, лишая того светлого, что давало каждому человеку надежду к существованию.
  «Не думай об этом, - посоветовал Полумрак, - все когда-нибудь сталкиваются с этим… в вашем Мире».
  Я сидела на снегу, кутаясь в пальто. По правде говоря, мне было совсем не холодно. Пусть и зима, но не такая жестокая, как транс. Холод был во мне. Он держал меня и не отпускал.
  «Почему в нашем? – спросила я, засовывая руки в карманы, чтобы согреться, но от внутреннего холода нельзя было спастись. – Разве есть какой-то ещё?»
  «Был», - мне показалось, что эти три буквы прозвучали, как горький вздох.
  «А где он сейчас?»
  С неба медленно скатывались снежинки. Они кружились вокруг меня и падали на лицо, превращаясь в воду. Но я не чувствовала их прикосновений.
  «Где он сейчас? – ещё раз спросила я. – Неужели он… погиб?»
  «Миры не погибают, Миры оставляют следы… Тебе нужно вернуться».
  «Я не вернусь домой, - в знак подтверждения я покачала головой, - я никогда туда не вернусь».
  «Придётся».
  «Нет, не придётся! Мама сама выгнала меня и…»
  «Я имел в виду школу, - перебил Полумрак, - сегодня день Истины».
  «Ты об этом? – я постаралась упрятать в вопросе всё пренебрежение, на которое была способна. – Я не хочу знать Истину!»
  «Я уже говорил тебе… но ты не слушала… Есть два Мира: Прошлое и Настоящее».
  «И Будущее?» - переспросила я, пользуясь откровенностью внутреннего голоса.
  «Нет, Будущего нет. Оно ещё не случилось, а значит, пока не существует и не будет существовать никогда».
  «Но ведь Прошлое уже прошло, а значит…»
  «Оно имеет место быть».
  «Понятно», - я с полным равнодушием стала разглядывать окна собственного дома, который так отчуждённо вырисовывался на фоне неба.
  «Не перебивай меня, а то ничего не расскажу! Есть два Мира: Прошлое и Настоящее. Кроме этих Миров, имеются параллельные реальности, панорамные щели в пространстве, раздробления расстояний и многое другое, что тебя, - Полумрак повысил голос, - не интересует! Настоящее – это то, что существует сейчас: ты, например, находишься в Настоящем. Прошлое – это то, что осталось в прошлом, то есть уже было. Как я говорил, Миры не погибают, Миры оставляют следы, поэтому Прошлое не мертво, а его ошибки тем более. Знаешь, есть такое понятие, как Замкнутая Цепочка. Представь, что все события – это кольца огромной цепочки (причём этих колец ограниченное количество), у которой при разъединении есть Начало и Конец. Начало – это рождение Мира, по сути, миг, когда он появился. Конец – это его окончание… смерть. Но если Начало – понятие точное, мы уверены, что знаем, когда появился Мир, то Конец – понятие расплывчатое, мы можем только предполагать, когда Мир уйдёт в никуда. Кроме этого, события – те самые кольца – постоянно прибавляются, мы тоже не скажем, сколько ещё будет этих колец. Наступит время, а оно обязательно наступит, когда события кончатся и, следовательно, кольца тоже. Останется одно, предвещавшее Конец. Это кольцо крепится к последнему событию в цепочке, и круг замыкается, образуя Замкнутую Цепочку. Конец соединился с Началом, а значит, после Конца идёт Начало, - Полумрак сделал паузу. – Но Начало чего?»
  Голова немного кружилась от полученной информации, но я сразу сообразила, что должна ответит хоть что-нибудь:
  «Начало Нового Мира, наверно, раз Старый… ушёл в никуда».
  «Да, Нового Мира, - Полумрак растягивал каждое слово. – А что идёт после Начала?»
  «Первое кольцо – событие, которое шло после Начала, ведь цепочка замкнулась».
  «Вот именно! Что же получается?»
  «То, что Новый Мир будет брать пример со Старого. Станет его копией, ну-у, или чем-то похожим, историю его повторит, - сказала я с волнением. – А Замкнутая Цепочка пойдёт по тому же пути с теми же событиями. После Конца настанет Начало и до бесконечности».
  «А вот, к примеру, Конец Прошлого Мира зависит от количества колец-событий?»
  «Конечно, зависит. Чем больше колец, тем дольше проживёт этот Мир».
  «Люди заинтересованы в этом?» - снова поинтересовался Полумрак.
  «Конечно, заинтересованы! Что за глупые вопросы?» - от нетерпения я начала чувствовать холод не только внутренний, но ещё и от снега, на котором сидела.
  «Люди любыми силами стараются увеличить число колец между Началом и Концом. Для этого им нужно добавить события или расколоть одно кольцо на два маленьких. В нашем случае события добавлять неоткуда: колец больше нет. Людям остаётся разбивать существующие на более маленькие и тонкие, но такая манипуляция не может держать на расстоянии Конец вечно».
  «Кольца могут треснуть! – я не верила своим ушам и внутреннему голосу. – Замкнутая Цепочка расколется в Незамкнутую, и Конец не сможет наступить, значит, Нового Мира не будет, ведь Начало тоже не наступит!».
  «Вот поэтому-то ты и должна идти в школу», - мягко сказал Полумрак.
  К тому времени я уже успела забыть о школе, о том, что мама ударила меня, о том, что сегодня день Истины. Мне чудилось, что я всю жизнь просидела на этом снегу и слушала Полумрак.
  Был только его голос. Была только пустота. Был только снег.
  Была только я.
  «Почему я должна туда идти?» - с грустью спросила я, проводя рукой по холодному покрову.
  «Там тебе объяснят, как люди пытаются сделать из одного несколько колец, - насмешливо изрёк собеседник. – Меняем события Прошлого, чтобы Настоящее стало длиннее».
  «Это и есть Истина?» - в горле запершило, как будто я проглотила кольцо.
  «Образное её представление. Планета Земля – это Прошлое. Планета Мирда – Настоящее».
  «Значит, во снах я была на Земле, когда наступил Конец?»
  Щёки вспыхнули, как будто я снова оказалась там.
  Там, где на чёрном небе горел ярко-оранжевый шар с красными прожилками. Там, где кричали взволнованные и напуганные люди. Там, где у народа больше не было будущего. Там, где разрушались города. Там, где текли слёзы. Там, где возлюбленный терял любовь. Там, где девушка даже не успела произнести самое важно слово тому, кто порождал в её душе волшебное чувство.
  «Да, ты была именно там, - голос звучал глухо, я еле разбирала слова, - сегодня не только день Истины для четырнадцатилетних, но и день, когда Мирда пережила Землю. День, когда Земле исполнилось 7254 года, и она перестала существовать».
  От этих слов я вскочила на ноги. Снег, успевший опуститься на меня, разлетелся в разные стороны, как надоедливые насекомые. Я, невзирая на пустоту, холод, сковавший движения, горящие щёки, побежала в направлении школы. Ноги подкашивались и не желали слушаться, но я бежала… бежала… бежала…
  Я снова видела размытые лица людей. Стояла на площади. Слышала страшные и непонятные слова старушки сквозь надрывающиеся крики. Чувствовала боль. Теряла сознание. Видела черноту. Любила всем сердцем. Хотела шепнуть, что тоже люблю. Не успевала это сделать. Падала с крыши. Вспоминала, что не сказала.
  Слова Полумрака, который теперь молчал, теребили меня с разных сторон. Предательство мамы отошло на второй план, уступая место новой тревоге.
  Снег хрустел, и мне казалось, что это ломают себе кости люди, что не смогли пережить утрату родственника. Ветер выл, и мне казалось, что это плачут дети, что не смогли вкусить настоящую свободу самостоятельной жизни. Снежинки кружились, и мне казалось, что это обломки знания, что не выстояло после Конца.
  Я задыхалась, не могла бежать, но бежала… бежала вперёд. Я не хотела видеть Фелицию, двухэтажный дом, крыльцо, калитку с замком, примятый снег, где я лежала и слушала… слушала странные вещи, которые не могли быть ложью.
  Вдалеке я разглядела неясный силуэт, но добежать до него не смогла. Я знала, что это кто-то из школы, ведь заведение было недалеко, ищет меня, так как я опоздала. Опоздала на очень и очень долго время…
  Я остановилась. Воздух вырывался из лёгких с каким-то приглушённым свистом и, превращаясь в пар, устремлялся ввысь. Сердце стучало медленно, как будто издевалось надо мной, пугая тем, что скоро остановится.
  «Осталось совсем чуть-чуть, - наставительно изрёк Полумрак, - всё-таки ты сильно ударилась, когда упала с кровати».
  Но я понимала, что он врёт, чтобы подбодрить меня, чтобы я смогла добежать, дойти или доплестись до школы. Снег мелькал перед глазами, создавая в голове странную пелену, наподобие занавески, раскачивавшейся на ветру.
  - Привет, - услышала я и почувствовала, как кто-то тянет меня за руку.
  Я попыталась вспомнить, кто говорит со мной. Я даже начала догадываться, что это моя подруга, которая всегда вытягивает меня из цепких объятий неприятных ситуаций…
  Но снежинки кружились слишком быстро…
  - Все тебя одну и ждут, - продолжала моя собеседница, - представляешь мы…
  Я не расслышала последних её слов. Ноги подкосились, и моё лицо, как в замедленной съёмке, прикоснулось к ледяной поверхности, засыпанной снегом. Перед глазами закружились чёрные, белые, серые звёздочки, как блуждающие огни на болоте или помехи, связанные с непогодой.
  - Ты слышишь меня? Властилина! Властилина! Эвита! – моя подружка кричала, зовя нашу учительницу и целительницу, но звуки тонули в пелене.
  Меня трясли за плечи, тормошили и даже пару раз ударяли, но я не шелохнулась. Мне было тяжело даже открыть глаза и посмотреть, действительно ли это моя одноклассница или уже Властилина с Эвитой. Полумрак тоже звал меня, но его голос был ещё неразборчивее.
  Последнее, что я смогла услышать, перед тем, как все музыкальные и немузыкальные ноты Мира замолкли, была тишина.
  Тишина, которая уже приходила ко мне.
  Тишина, которая уже стонала.
  Стоны и сейчас вырывались из её недр.
  Да-а-а, тишина умеет стонать.
  Ужасно стонать, как полоумный зверь, кого посадили в клетку без надежды на возвращение в родной и дикий лес.
  Ужасно стонать, как скрипы дверных петель, когда в комнату потихоньку входит человек, с которым встретиться хочешь только после собственной смерти.
  Ужасно стонать, как непредвиденный шаг за Грань, отдающийся, будто хруст снега, в здравом смысле.
  Я не поняла, откуда взялось это слово «Грань»…
  Тишина стишком громко стонала…

Продолжение:
http://stihi.ru/2026/03/09/7103