Крик

Он стоит широко открыв рот,
Напрягая мышцы шеи до предела, до боли.
Вены вздуваются на висках,
Но мир не слышит его крика.

Люди проходят мимо — смотрят сквозь,
Их лица — маски равнодушия,
Ему хочется схватить кого-то за плечи, встряхнуть, заставить услышать…
Каждый день он пробует снова — выкрикивает своё горе в пространство,
Надрывая голосовые связки, опустошая лёгкие до дна.

Но звук, кажется, тонет, не долетая даже до собственных ушей,
Будто невидимый купол окружил его, поглощая любые вибрации.
Страшнее всего — видеть собственное отражение,
Искажённое гримасой крика, которого никто не слышит.
Словно он актёр немого кино, застывший в вечной муке,

А зрители смотрят, жуют попкорн и обсуждают погоду.
Ночами ему снится, что голос вернулся,
Что слова прорезают пространство, достигая чьих-то сердец.
Но утром реальность встречает его той же стеной тишины,
И он кричит в пустоту, как в глубокий колодец без дна.

Однажды он увидел другого — с таким же открытым ртом,
С таким же отчаянием в глазах, с такой же беззвучной мольбой.
Их взгляды встретились — два острова в океане безразличия,
Две немые птицы с переломанными крыльями.

Они кричат друг другу, не слыша ни слова,
Но глаза говорят то, что не могут передать уста.
И в этом безмолвном диалоге рождется понимание:
В мире кричащих и неуслышанных никто не одинок.

Аэропорты, площади, многоэтажки — всюду они,
Люди с раскрытыми ртами, с застывшими криками.
Армия безголосых в мире глухих по собственной воле,
Протягивающих руки к равнодушному небу.

Самое страшное в мире — истекать словами,
Которые никогда не достигнут ни одного уха,
Захлёбываться собственным криком, как солёной водой,
И видеть, как другие дышат беспечно кислородом безразличия.

Он продолжает кричать — не потому что надеется,
А потому что не кричать — значит сдаться.
Его беззвучный вопль — последний оплот человечности
В мире, где слышат только то, что хотят слышать.

Может быть, завтра кто-то увидит не только раскрытый рот,
Но и боль, плещущуюся за оболочкой зрачков.
Может быть, завтра чьи-то уши научатся слышать тишину,
В которой умирает непроизнесённая правда.

А пока он стоит, крепко сжав свою голову руками
И кричит, кричит, кричит в глухую вечность…