Вечный гений. Глава 6 - Лестница в вечность

Остановиться на мгновеньи,
Где пыль витает сквозь лучи,
Где жар чернила накаляет.
Снаружи?.. Верно, изнутри.
Рассказ излишне многословен,
А дальше - тошно, тяжело,
Крик прорывается "Довольно!",
Всё изменить нам не дано.
Звонок... еще один... и третий -
Зал полон, кончился антракт,
Герой на сцене, замер зритель,
И гаснет свет - финальный акт.

Скиталец - молодой, смиренный,
Во взгляде кроется ответ.
В пути - полжизни, а в забеге,
Пожалуй, с самых ранних лет.
Метель, сугробы, снег искрится,
Он русской зи'мы не любил,
Твердил, она его погубит.
Но в эту стужу с нами был.
Приют надежный в доме друга,
Москва, Никитинский бульвар,
Беседа скрашивает вечер,
Врачует душу самовар.
И Гоголь бодрый, снова пишет,
Перо скрипит, дубовый стол,
Свеча не тлеет, а чернила
Выводят на листах узор.

Январь, мороз вовсю крепчает,
Чай стынет, верный огонек
Огарком непокорным тает,
Свил серый, восковой венок.
Дурная весть - опять несчастье,
Но хватит, он по горло сыт!
Уж места в сердце не осталось
Для боли, горя, для обид.
Болезнь и смерть - родня по сути,
И дел у них невпроворот -
Они вошли, и вновь без стука,
И друг - вдовец, и семь сирот.

За смертью смерть, судьба коварна,
Картиной черной полотно
Предстало, словно зазеркалье -
Отныне всё предрешено...
В постели лишь скелет и кожа,
Не ест, всё молится, не спит.
Потухший взгляд едва ли видит,
Писать? Сил нет, рука дрожит.
Священник с ним, благословенье
И отпущение грехов - но полно,
Ждет ли он прощенья,
Себе он выбрал путь иной.

Что взвыло в нем проклятой ночью?
Вновь пламя пожирает труд,
И мир, им созданный, разрушен,
В огне вершится самосуд.
"Силён лукавый", после скажет,
Не распознал души протест,
Лишь пламени Творец позволил
Том новый Мертвых душ прочесть.
Загадка - кто же не достоин,
Второй том не хорош для нас?
Иль мы тех слов не заслужили,
Да стоит ли искать здесь связь?

Пока герои стонут в муках,
Сгорая в языках костра,
Москва украдкою вздыхает,
Твердят, у Гоголя хандра.
Геенна адская разверзлась,
И Чичиков в ней потонул,
А рядом доктор вопрошает,
Что за недуг так захлестнул.
Друзья вокруг, но их не видит,
Кто-то расскажет анекдот,
Но Гений слушая не слышит,
В душе набат давно поёт.

Он разглядел довольно много,
Но всё в себя вместить не смог,
Им созданный герой жестоко
Терзает чуть живую плоть.
Их голоса, как эхо, гулки,
Их тени пляшут на стене,
От них не скрыться, их увечья
Он видел в нас, узрел в себе.
Потухший взгляд - то лишь начало,
Начало нового пути,
Где тень, набросив покрывало,
Покой позволит обрести.

Но отдых перед вечным сном?
То роскошь, что его лишили.
Он болен, значит, исцелим,
Петь "Святый Боже" не спешили.
В той помощи была ли милость -
Пиявки, теплая вода,
Душ ледяной, обед насильно,
К пощаде горькая мольба.
Благая цель, итог плачевный -
Своею собственной рукой
Леченьем словно запытали,
В последний день отняв покой.
Уж разум скрылся за завесой,
Прочь поспешил, к тем берегам,
Где дивный мир - чертог волшебный
Где вдоволь места чудесам.
Там кошка прыгает по во;лнам,
Живая, пруд ей - океан.
Обет пред Богом сдержан твёрдо,
Он, исцелившись, принял сан.
Там боль нали'лась новой силой,
Но в ней такая благодать,
Что Гений, попрощавшись с миром,
Взывает лестницу подать.

Поднялся Мастер по ступеням,
Взбираясь ввысь, к своей звезде,
Наверх, домой. Туда, где вечность
Он режет тьму пером в руке.
Его душа в дали блаженной,
Но Дух остался среди нас.
Его наследие - бесценно,
Он здесь, он рядом и сейчас.

Признайтесь, вы его видали,
Спеша гранитной мостовой,
Столкнувшись с ним, мудрее стали,
Вверх вознеслись над суетой.
Он с нами, среди нас, повсюду,
Подходит к памятнику - вздох...
Вот Пушкин, вылитый из бронзы,
Его ведь тоже выбрал Бог.
По Вознесенскому неспешно
Он взглядом все дома обвёл -
Здесь Нос майора Ковалёва,
Негодник, вот куда забрёл.
И площадь с именем Островский,
Где прежде шкодил Ревизор...
Здесь Мастер тихо улыбнется,
Поправив бархатный камзол...