гниль

в подвале неба гнилой потолок.
рассвет не встаёт,
он сочится.
жёлтый потёк
по шершавой щеке облаков.

день не начало.
скорее, плевок,
вязкий, с привкусом ржавых замков;
он падает ниц,
разбивается в шов
между плитами спящих дворов.

я иду.
асфальт подо мной, как ожог.
то хрустнет,
то вдруг расползётся, как струп;
и шаг
не размерен,
а скомкан,
как вдох
в прокуренной клетке из рёбер и труб.

лужи — глазницы протухших рыб.
они не мигают.
они стерегут
моё отраженье — кривой негатив,
где губы шевелятся,
но не поют.

город жуёт.
не спеша.
без молитв.
дёснами камня, крошась изнутри;
то чавкнет углом,
то витрина хрустит,
как выбитый зуб
в электрической мгле фонари

(перегрызли пространство).
их жёлчный надрыв
стекает по стенам слюдой;
свет не горит
он гноится. нарыв
созревший над чёрной водой.

ночь
не приходит.
она
разбухает.

потом оседает в карманах пальто,
в подкладке дыханья,
в щелях между «знаю»
и «мне всё равно».

я пробую тьму
она липнет к зубам,
как слово, забытое в детстве;
она разрастается по позвонкам
и ищет во мне себе место.

и где-то под сердцем
(а может не там)
шевелится тёплый комок;
не боль и не страх
переваренный хлам,
но он
прорастает
в висок.

я кашляю.
в горле железо и дым.
я сплёвываю чёрный песок.
и ночь улыбается ртом неживым,
смыкая меня
в узелок.