Татьяне

Так, получается, что ты первая,
да, учительница моя.
Которая, сама не понимая,
меня в поэзию ту
во-во-во!
Вотворяя!
По той аллее солнечной,
А иногда и снежной,
Нежно так,
читая те стихи,
Которые я давно забыл
...
Так нежно во-во-вотворяла.

Может я и не вспомнил бы
те стихи,
но ...

Но, вот Снегурочка, 
в том озерце и тот ...
Тот Александр,
тот Николаевич,
Что на Горе той уснул
Там, на Островской.

А мы пришли и шумом своим несоОбразным тем образам,
Гремели голосами.
И безобразники, ещё шутили,
что на нём,
на его лысине шапка безобразная,
из снега.

А он, мне кажется, про меня вспомнил ...
Тот, Островский!
И так грозно из под снежной шапки
На меня глЯдя ...
...
Шучу,
конечно,
и вот так шутя,

Глядя в его каменные глаза ...

...
Не помню, был ли, не был ли ...
а может я и не был там,
В тех Щелыковых снегах,
В тех, эх, пургах,
В тех заснеженных лугах,
Куда мы, в снег по пояс уходили,
Бродя,
В тех озёрках,
Где Снегурочка растаяла.

И во мне растаял этот снег ...

Который нет, да нет,
а все же на душу мне падает.
И, к сожалению, не тает.

И не понимает, что я живой ...

...
А может, всё же, не бродил
Я там.
Всё сам себе придумал!
Надумал!
Щёлыково ...
Островский ...
Снегурочка ...
Татьяна ...
Эх, сам я  ...
Да, балбес!
Повеса.

А всё ж в довесок -
ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ ОСТРО  ...

И стихи теперь пьянят

Так остро ...