Настолько ли бездонный океан?

Всё смыто временем — и берег, и причал,
Лишь в памяти гудит глухой прибой.
Я столько слов напрасных растерял,
Пока пытался спорить с тишиной.
Но стоит лишь глаза закрыть на миг,
Как оживает старый кинопленки бег…
И шёпот моря превращается в крик,
Замедляя времени разбег.
И мы стоим у этой кромки снова,
Где время превращается в песок.
Не вымолвить ни вздоха и ни слова —
Лишь чувствовать пульсацию в висок.
Все то, что мы когда-то не допели,
Осело солью на сухих губах.
Мы — лишь следы на мокрой акварели,
Мы — только отсвет в вечных зеркалах.
Но в этом исчезающем мгновенье,
В предсмертном блеске гаснущей зари,
Даровано нам свыше примиренье —
С тем океаном, что у нас внутри.
Мы ищем дно там, где бездонна высь,
Где каждый вдох — как первый и последний.
Две тени на песке переплелись,
Став тише всех приморских проповедей.
Не бойся, что стираются черты
И горизонт становится прозрачней.
Из этой первозданной пустоты
Рождается финал — но не иначе,
Чем просто свет. Пронзительный и чистый,
Он ляжет на ладонь пустой монетой.
И море, как заправский органист,
Нас отпевает этим уходящим летом.
Так гаснут маяки. Без жалоб, без усилий,
Сдаваясь неизбежности холста.
Мы долго этой нежности просили,
Но получили — просто берега.
И пусть за спинами кончается время,
А впереди — лишь темно-черный дым,
Мы наконец-то сбросили то бремя,
Желая быть понятными другим.
Осталась только верность этой бездне,
Где каждый всплеск — как эхо в пустоте.
Всё человеческое в нас теперь исчезнет,
Чтоб раствориться в вечной чистоте.
Вы помните? В предчувствии финала,
Когда прибой лизал остывший мел,
Вода, как амальгама, застывала,
И каждый блик мучительно бледнел.
Тот рыбий плеск, и чешую, и глянец,
И лунный серп — как выгнутую кость…
Весь этот зыбкий, призрачный румянец
Сквозь пальцы утекал, незваный гость.
Теперь лишь вкус — полынный и солёный —
В архивах памяти, под спудом тишины,
Где спит океан, когда-то окрылённый
Холодным проблеском испуганной волны.
Вы помните, как мелкою шрапнелью
Дождь по стеклу — и в зеркало пруда?
Мы были лишь случайной параллелью,
Которую впитала темнота.
Там, в глубине, за илистым порогом,
Где перламутр истлел до наготы,
Забытый бог своим холодным оком
Следил, как осыпаются черты.
Всё стало сном. Но в отсветах полночных,
Когда вскипает пена у кормы,
Я слышу пульс в движениях проточных —
Того, чем так и не успели мы.
Но сквозь разлом, сквозь ледяную серку,
Где старый мир рассыпался в песок,
Вновь тянет луч невидимую мерку —
Живой воды живительный глоток.
Там, под покровом тёмного атласа,
Где мнилось нам — лишь пепел и финал,
Пульсирует нетронутая масса,
И зреет новый, яростный опал.
И рыбий плеск, как первый вздох творенья,
Опять вспорхнёт над бездной роковой,
Даря душе не плен, а воскресенье
В сиянье бури, вечно молодой.
Не бойся шва на полотне событий,
Где каждый слом — лишь выход за порог.
Из тысяч тонких, раскалённых нитей
Плетётся вновь немыслимый узор.
Пусть старый компас врёт и стрелка бьётся,
Вскипает кровь в артериях дорог —
Так сквозь базальт неистово прольётся
Тот свет, что прежде вынести не мог.
И в этом гулком, праздничном просторе,
Где соль земли мешается с зарёй,
Мы — лишь стихи в великом приговоре,
Написанном над спящею землёй.
Прорвётся звук сквозь немоту столетий,
Разрежет мрак ликующий металл,
И мы поймём: на этом белом свете
Никто из нас бесследно не пропал.
Всё, что казалось прахом и потерей,
Вплавляется в грядущий ясный день,
Где жизнь опять распахнутые двери
Бросает в мир, отбрасывая тень.
И на ладонь ложится неизбежность —
Не груз цепей, а лёгкое крыло,
Храня в себе немыслимую нежность
Всему вопреки, что в бездну утекло.
Так размыкается кольцо былых скитаний:
На смену соли, горечи и снам
Приходит свет — вне слов и очертаний,
К ещё не узнанным, прозрачным берегам.
Мы выйдем в штиль, как входят в залу храма,
Где каждый атом вечностью согрет,
И прежних бед изношенная драма
Растает, как в лазури силуэт.
Там океан, умытый свежей ранью,
Вновь станет чист, бездонен и велик,
И жизнь прильнёт к сияющему краю,
Чтоб отразить свой обновлённый лик.
Ни карт, ни вех — лишь чистое дыханье,
Стирающее старые следы.
Вся боль прошла сквозь сито созиданья,
Став солью звёзд и ясностью воды.
И в этой тишине, до дрожи новой,
Где время замедляет свой разбег,
Звучит одно единственное слово,
В котором заключён и мир, и век.
Мы — эхо той любви, что не остыла,
Мы — искры в набегающей волне.
И в нас самих теперь такая сила,
Какую не найти на глубине.
Не нужно слов — язык небес бесхитрост,
Он вписан в пульс, в мерцание зрачка.
Всё, что в горниле испытаний выросло,
Теперь летит, свободно и легка.
Так зреет плод в садах иного круга,
Так всходит стих, не ведающий преград.
Мы наконец узнали друг во друга
Тех, кто вернулся из огня назад.
И над покоем воцарённой глади,
Где каждый блик — пророчество и дар,
Запишет Бог в сияющей тетради,
Что этот мир — не пепел, а пожар.
И в этом чистом, утреннем просторе,
Где нет следа от пройденных дорог,
Заговорит воскреснувшее море,
Стирая боль между великих строк.
Там, где волна целует свод небесный,
Рождая в пене новый звукоряд,
Мы обретём свой голос бессловесный,
Свой изначальный, ясный, мудрый взгляд.
Ни тени мглы, ни привкуса утраты —
Лишь бесконечный, тёплый горизонт,
Где наши дни, торжественны и святы,
Впадают в Жизнь, как в вечный океан.
И вот тогда, над гладью обновленной,
Где каждый атом дышит новизной,
Душа застынет, светом окрыленной,
Над самой сокровенной глубиной.
Всё, что болело, сделалось жемчужным,
Всё, что пугало, стало лишь игрой,
И мир плывет, свободным и ненужным,
За золотой, невидимой чертой.
Нет больше «до», нет «памяти» и «срока»,
Лишь мерный ритм и радость бытия —
В сиянье глаз недремлющего Ока,
Где море — это Ты, а Вы — есть Я.